Рассказ Татьяны

Росла я в удивительной семье –
Четыре женщины – один ребёнок.
Мне противоположный пол с пелёнок –
Как инопланетяне на Земле.
Мои две тёти Вера , Надя с мамой
( Да, верно, Любой ) – близнецы. От срама
Их мать бежала из монастыря,
Чтоб их родить к исходу сентября,
Греховную беременность имея
От некоего протоиерея.

Несчастный этот протоиерей
Большевиками вскоре был расстрелян
За глум, который был над ней содеян.
По крайней мере так казалось ей.
Носила бабушка моя София
Златую цепь и крест златый на вые,
Всегда держала строгие посты.
Следы ея былыя красоты
Остались на челе и на ланитах,
Лишь изредка морщинами покрытых.

Три дочери её, как три звезды,
Величины не менее чем первой,
Как будто бы сошли с небесной сферы,
Похожи, как три капельки воды.
Они носили строгие, простые
Одежды: мать их прочила в святые.
И всё ж мужские взгляды и к таким,
Казалось, незаметным, липли к ним.
И то сказать, могло ли быть иначе:
Ведь красоту и в рубище не спрячешь.

Три парня, комсомольских вожака,
Влиятельных родителей сыночки,
Присматриваясь к бабушкиным дочкам,
Решили позабавиться слегка.
Напав на них на улице, в машину
Любашу затащили и ушились.
Из трёх устраивала их одна:
Другие две такие ж, как она.
Другие две немедля со слезами
Домой умчались, маме рассказали.

Перекрестилась матушка: “ В миру
Послал Господь Любаше испытанье.
Надежда, Вера, на колени станьте,
Молитесь, дети, за свою сестру ”.
Любаша возвратилась лишь под утро,
Вся с ног валилась после ночи трудной.
Мать тщательно осматривает дочь.
Так что они с ней делали всю ночь?
Затем и Вера с Надей смотрят. Точно,
Невероятно – Люба непорочна!

А времечко идёт себе, идёт.
Уж стал тот случай забываться даже.
Но что-то поправляется Любаша,
Так быстро округляется живот!
В семье все ждали появленья крохи,
Как вдруг в автомобильной катастрофе
 Погибли трое наших молодцов,
Моих предполагаемых отцов.
Пришёл конец беременности странной –
И родилась я в день святой Татьяны.

Наш тихий, затаившийся мирок
Во времена разгула атеизма
“Пятном общественного атавизма”
Был, но наверно Бог его берёг.
В нём были монастырские порядки:
Молитвы вместо утренней зарядки,
Часами чтение духовных книг
И никаких забав и детских игр.
Была я с детства к ласкам непривычна.
Любили здесь как жили – аскетично.

Глава семьи была наделена,
Сейчас сказали б, даром экстрасенса,
И внучка наблюдала с интересом,
Как исцеляла страждущих она.
Волшебница - бабуся! Три сестрицы
Работали медсёстрами в больнице,
И был ещё приличный огород,
Дающий нам существенный доход,
А я ходила в школу. Хоть не тучно
Мы жили, но вполне благополучно.

С каких-то пор я стала замечать,
Что и сама я не как все – иная:
Мальчишек в драках мыслью разнимаю,
Чего-то пожелаю невзначай –
И исполняется моё желанье.
На людях подвергая  испытанью
Способности свои, везде, всегда
Эффект я получала без труда
И ощущала чаще подчиненье,
Чем противленье моему давленью.

Я совершенствовалась не по дням,
А по часам. Решила мыслей силу
На бабушке проверить. Та спросила:
“ Зачем ты, Танька, давишь на меня? ”
Она была сильнее, вне сомненья.
Она влияла даже на растенья.
У нас, погодным пакостям назло,
Как заколдованное, всё росло.
Чтоб дар волшебный не остался втуне,
Давай бабуля обучать колдунью.

Имея дар такой, легко прошла
Шесть лет студенческих, аспирантуру.
Уж я в науке крупная фигура,
Но личной жизни нет – одни дела.
Мужчин своими близкими не числю.
Я отгоняю их усильем мысли
И достигаю возраста Христа
Нетронута, невинна и чиста.
Вот так живу и не подозреваю,
 Что это воля бабушки такая.

А бабушка, прожив сто лет, сто дней
И встретив свой конец весьма достойно,
Не проболев и дня, легко, спокойно
Скончалась в окруженьи дочерей.
А я была как сжатая пружина,
Которую рука пустить решила.
Почувствовав, что прекратилась власть,
В буквальном смысле слова сорвалась.
Меня швырнуло – встрепенулась шало,
Со свистом улетела и упала

В Крыму, на Южном берегу. Сезон
Курортный в самом-самом был разгаре.
Семейные и временные пары
Смотрели на меня со всех сторон.
Повсюду груди – макси, миди, мини.
Входили в моду дерзкие бикини,
И ягодицы очень голых дам
Блистали откровенно тут и там.
Меня ж купальник скрыл наполовину,
Открыв для обозренья только спину.

И вот я контактирую с толпой.
Все на меня уставились критично.
Вот дамы отвернулись безразлично.
Вот и мужчинам я даю отбой.
Но одного не отпускаю. Вроде,
Попался. Смотрит. Глаз с меня не сводит.
Красивый, респектабельный вполне.
Я мысленно командую: “Ко мне!”
И нет сопротивления, послушно
Подходит он с улыбкой добродушной.

Весь бронзовый предстал передо мной,
Как памятник. “ О, Вас ещё Ярило
Не облучил! ” – “ Я только появилась ”. –
“ На общем фоне снежной белизной
Вы выделяетесь. Сгорите! Солнце
Здесь очень сильное. Не солнце – стронций!
Уже устроились? ” – “ Пока что нет ”. –
“ Я помогу Вам. Вот Вам мой совет:
Пойдём к моей хозяйке, тёте Глаше.
Не очень дорого и рядом с пляжем ”.

Его хозяюшка – вдова. Мала
Была, как девочка. Свой  домик прямо
Набила до отказа “дикарями”.
Сама в сарае с курами спала..
Он сам один  ютился в комнатушке.
Нашли и мне такую же клетушку.
Так днём и ночью рядом были мы,
Светила медицинские, умы.
То прячась в тень, то торс на солнце грея,
В дискуссиях мы коротали время.

Мой друг был гинекологом. Хотя
Навряд ли это было добрым знаком,
Однако я предприняла атаку,
Казалось, верный повод обретя.
“ Ох, мне как раз обследоваться надо,
А я, трусиха, не решаюсь ”. – “ Правда? ” –
“ Меня тревожит… Как сказать тебе?
Какая-то припухлость на губе ”. –   
“ Сейчас посмотрим. Так. Всё в норме, вроде.
Ты девственница? Как? В твои-то годы!” –

“ Чему ж тут удивляться, дорогой?
Я посвятила всю себя науке.
До прочего не доходили руки.
Возможно, просто со своей судьбой
Не встретилась я в годы молодые,
Хотя всегда мне нравились такие
( Я не лукавлю ), именно как ты.
Но что такое девичьи мечты? ”
А он в ответ мне: “ Опусти рубашку! ”
Ох, будет тяжко с ним! Ох, будет тяжко!

Однажды он женился между дел.
Но, насмотревшись женских гениталий,
Его глаза давным-давно устали.
К жене он через месяц охладел.
Она ему в отместку  изменила.
Он тут же брак расторг с женой немилой.
И жил он горд и одинок с тех пор
И втайне презирал весь женский пол.
Но тут судьба меня ему явила
С таинственною мысленною силой,

Пытаясь с холостяцкого пути
Свести его на тропку Гименея.
Живее действуй, мысль моя, живее!
А он мне сам рубашку опустил.
Я села, но в такой конкретной позе,
Что весь он задрожал, как на морозе,
Пытался малодушно убежать;
А я, его стараясь удержать,
Упала, налетев на табурет; тут
Он –  на меня, – и вдруг не стало свету.

Ещё так сроду не было темно,
Как в эту ночь. Свет вспыхнул – я всё также
Лежала на полу. “ И что ты скажешь,
Хитрюга? Ты осталась всё равно
Целёхонькой! ” – “ Но это невозможно! ”
“ Ты знаешь, что возможно ”. – “ Осторожным
Ты был со мной ”. – “ Я делал всё как след.
Твоя невинность ложная …” – “ Нет, нет! ” –
“ Мне нравится, и я не стану мучить
Распросами тебя. Ты редкий случай! ”

Я только покачала головой.
Зачем тот рудимент мне, деве старой?
Должно быть мне от матушки досталась
Неистребимость девства моего.
А что ж мой первый – первооткрыватель,
Первопроходчик, первоиспытатель?
Теперь – в кусты? Но лишь со мной вдвоём,
На поводке. Сама ж я с каждым днём
Всё больше женщина и всё ж девица,
И наш роман всё длится, длится, длится.

Но не могла забыть я чушь и бред,
Которые вначале подначальный
Мой говорил. В ушах слова звучали:
“ Где женщины, Татьяна? Здесь их нет.
Здесь самки. Здесь замужним, незамужним
Блудилищем любое место служит.
Кусты или врачебный кабинет –
Им всё равно. Они не скажут “нет”.
И обесчещена на порнотроне
Иная женщина, как кошка, стонет ”.

Да, говорил. Ещё бы. Он речист.
Язык его несдержан и нескромен.
Возможно, оценил он мой феномен
Не как мужчина – как специалист.
Но разве я могла остановиться
В алчбе его добиться. Я девица,
Но, ежели меня слегка встряхнуть,
Могу за пояс женщину заткнуть.
И затыкала, потому что с детства
Имею дополнительное средство

Для достиженья цели. Так плела
Для друга я супружеские сети,
Но рухнули внезапно планы эти:
Я, девочки , не смейтесь, поплыла.
Что делать? Оказалось: сантименты
Бессильны без интимной компоненты.
Всей мощью тайных сил со всех сторон
Воздействую – а он как дуб. А он,
Насмешливый и едкий, треплет нервы.
Не верит он, что у меня он первый,

И, кстати, собирается домой.
Вот было что причиной настоящей!
Я задышала чаще, чаще, чаще…
Я задыхалась. Вот тебе и мой!
Вот так меня жестоко проучила
Моя сверхчеловеческая сила!
Ну что ж, прощай мой первый. Ты герой!
Второму я скажу, что он второй.
История моя без продолженья –
История о первом пораженье.