Поэма о любви, Стихи любимой женщине...

               
    
                Пабло Неруда



   Невероятно трудным оказались переводы испаноязычных поэтов, в том числе и чилийского поэта Пабло Неруду. Знание языка не решает проблему формирования стихотворных строк, их звучание, размеры, рифмы. Изначально приходилось глядеть в корень, а потом уже прирастать стволом м ветками с листьями. Его, Пабло Неруду невозможно перевести дословно, ибо получается такой винегрет, что съесть его невозможно, разве только закрыть глаза, нос и уши, Попытался внедриться в его образ, его время, его мысли, его способностью говорить иносказательно.

                1
Любимой женщины краса в её начале женском,
Как дюны, кожи белизна, белы и грудь, и бёдра,
В своём желании любить, ты, явно, совершенство,
Нет сил уйти, вошёл в тебя, на свет явился отрок.

До сей поры я был один, со мглой норой делился,
Как дикий волк бродил в горах и спал там, где придётся,
А чтобы не сойти с ума, в тебя во сне влюбился,
Хотя не видел никогда, как та, что ты, смеётся.

И вот ты здесь, со мной в глуши, любовь моя и счастье!
Полна тепла, что льётся с уст в мои скупые губы,
А грудь, в тиски я рук своих, укрою от ненастья,
Да розу, та, что расцвела, укрою лёгкой шубой.

Какое счастье быть вдвоём, купаться в благодати
Чудесной жажды и ласкать желаемое чудо,
Друг в друге быть, плюя на все законы демократий,
Даря друг другу по ночам росинок изумруды.


                2

В туман окутана богатых ты предместий,
Красива ликом, но угрюма и бледна,
Глядишь на небо, где уж рой златых созвездий,
Тебе мигают из космического дна.

В вечерний час ты одинока, как и сад твой,
Вдали от дома ты, ладошку на ладонь,
И слыша там, внутри себя, лишь тихий глас свой,
О кремень кремнем  высекаешь в трут огонь.

С лозы на дол упала гроздь, взялась водицей,
Всё не к добру, скорей дождаться бы тебя,
Как трудно маяться одной в глухой темнице,
Когда душа ревёт в груди, её скребя.

Сок виноградный на ладонях кислый-кислый,
Оно крови ведь алой, пенистой сродни,
Вы вместе жизнь даёте здравым, чистым мыслям,
Ты это милая, родная помяни.
 
 
                3

Сосны гудят протяжно, рядом, на волноломе,
Море меняет цвет свой там, где шумит прибой,
Ты ждёшь меня с похода, очи твои воловьи,
Сумерки в них и слёзы, кудри – туман седой.
 
Сердце твоё рыдает, словно бы все проливы,
Реки, ручьи, речушки, что я прошёл за жизнь,
Вольному ветер в спину, горечь не прячь стыдливо,
Я ведь с тобою рядом, ну-ка мне улыбнись.
 
Ты же молчишь и тело зыбкое, как трясина,
Страшно мне быть с такою, ластишься не любя,
Только лишь длани – пламя, в них вся девичья сила,
Да струйки с губок меда – истая соль тебя.

Значит, ты всё же любишь, голос твой нежный, тихий,
Даже прибой не слышен, ветер совсем утих
Слышны на побережье только любви лишь вихри,
Словно на белом свете больше и нет живых.
               
                4

Осень близко южная-февраль, значит быть сегодня непогоде,
Облака, как грязное бельё, там, в выси, полощется ветрами,
Здесь, где мы с тобой у скал стоим, ветра нет, и вечная свобода,
Тишина такая, что прибой, гулкий ночью, замер нынче с нами.

Но не всюду эта тишина, в кронах древ ветра с листвой балуют,
Ветер, словно вор, при всей толпе, пальчиками нежными по веткам:
Злато обрывает, серебро, это, по законам коль-ворует,
Не бумажный хлам, кой толк с него, а валюту звонкую-монетки.

Листопад сегодня, листопад, я тебя одариваю златом,
Видишь, как целуется листва, будто это мы сейчас с тобою,
Как она красива и чиста, словно твои щёчки пред закатом,
Сколь не любовались мы с тобой, здесь у скал, прибрежной тишиною?


                5

 
Чтобы слышала голос мой ты, я жужжал над тобой пчелою,
Или чайкой кричал, вода где, увлажняет у ног песок,
Ведь не видеть меня не сможешь, так как мы у лагуны двое,
И не в счёт ветерка с долины, как комарика, голосок.

Я бреду по воде прозрачной, удаляется голос зычный,
Но глагол, проронил в эфир что, стал он в сердце твоём родным,
Звуком моря и гор, вокруг что, и привычным, и динамичным,
И не чьими-то, коих нет здесь, да и были они ль – своим.

Всё мечтаю познать тебя я, из какой высоты скатилась,
Что так быстро, средь этих дебрей, ты смогла отыскать меня,
И моей завладев ты сутью, словно клоп хоботком вцепилась,
С хладнокровно-лихим азартом впала в жар моего огня.

Помолчи, мне и так всё ясно, ты случайно прибилась к брегу,
Потому, всё моё что, ныне, как и моря прибой-твоё,
И нора, где с тобой живём мы, и ветра, и звезда Омега,
И стрела, в луке что, на дичь то, и на крупную лань-копьё.

Да, ещё здесь снуют фантомы, основатели этих дебрей,
Коль услышишь их жуткий голос, проводи их долой крестом,
Много скорби здесь было, крови, смыло всё пресвятое небо,
Только мы вот с тобой остались, появилась чтоб жизнь потом.

Болен я безысходностью, здесь я воюю с дурными снами,
Я ночами кричу пантерой, это крики иссохших ртов,
Не святоша, обвешан вдоволь я вопиющими грехами,
Пред тобою, моя родная, искупить я их все готов.

Лишь люби, и останься рядом, одарю я тебя рассветом,
Ты такого нигде, поверь мне, не встречала, прожив столь лет,
И на память о раннем утре, когда темень и мало света,
Подарю я тебе с росинок, на лице что твоём, браслет.

                6


Не вспомнить не могу с тобой осенний морок,
С покрытой головой и в платьице цветном,
Дрожала ты, ведь дождь холодным был в ту пору,
Но очи, в них огни, глядели вверх тайком.

Листва летела вниз, к твоим ладошкам липла,
Ты клала их на грудь, чтоб сердце обогреть,
Боялась, осень что, сронив листву, погибла,
И некому её пред смертью утереть.

С тоской своей смурной к моей груди прижалась,
Глаза твои-закат, глядели на меня,
Блуждая по всему – привязанность рождалась,
Лицом искала то, что было из огня.

Нашла, оно внутри, как бешенное билось,
Пытаясь улететь с тобой на край земли,
Беда, что мы на нём, краю, так получилось,
И мимо не плывут сей бухты корабли.

Гляди, какой закат! Вдали какое море!
И ты возле меня, мой ангел, царь и Бог…
На небе столько звёзд, темно ведь станет вскоре,
Не виден за костром цветущий наш лужок.


                7

Я сети своих желаний, дождавшись вечерних бризов,
Бросаю в глубины жажды твоих бирюзовых глаз,
В них вижу себя и пламя костра у далёких мысов,
И то, как пошёл ко дну я и пламень костра угас.

Но ты протянула руку, как берег каменьев глыбы,
Очами же маяками рассеяла вмиг туман,
Очнулся я средь барханов от милых твоих улыбок,
Чумазый от комьев ила и с уймой кровавых ран.

Склонилась ты надо мною, взглянула с испугом в бездну,
Очей моих тёмно-серых, где, как маяки, зрачки…
Родная, ты успокойся, конечно же я воскресну,
Коль в тело моё вонзились твои ноготки-крючки.

                8

Порхая ты синицей, корм ловишь на лету,
Твоим птенцам не спится, им сила крыл нужна,
А я…всё было…было, бреду один к Кресту,
Пытаюсь по тропинке, она же не видна.

Лишь ты причал мой ветхий, к нему лишь только мчусь,
Ведь знаю, примешь вёсла, и с лодки вынешь сеть,
Со мной тебе не просто, но быть твоим учусь,
Чтоб, как в былые годы, на стул домашний сесть.

В краю, забытом Богом, я крик, ты тишина,
Сомкнув глаза, ты серна, я диких джунглей зверь,
Но рядышком с тобою, когда мне не до сна,
Я кот домашний милый, вошёл что только в дверь.

К тебе я лягу в ножки и буду песни петь,
И как комар на лоно, а после на живот,
Я буду с умиленьем тебе в глаза глядеть,
И буду согреваться теплом твоих красот.
 
Во сне моём ушла ты неведомо куда,
Дул ветер с моря сильный и дождь в лицо хлестал,
Синица лишь звенела под крышей, как вода
Ища тебя повсюду, безумно я устал.

Проснулся с диким криком, избушку ты мела,
И с доброю улыбкой глядела мне в глаза,
Заметил я, она что животик обрела,
Глупец какой!.. По щёчкам скатилась вмиг слеза.
 
                9

Плывёт мой чёлн, заката кровь на солнца режа,
Я пьян от бурь и волн могучих океана.
Иду на свет, на зыби что, на смерть же реже,
Здесь как получится, не терпит смерть обмана.
 
Как щепку ту, болтает шторм мою лодчонку,
Пытаюсь вклиниться в расщелину крутую,
Держусь, на шее что, за старую иконку,
Даст Бог, да выведет в лагуну голубую.

Скольких морей ветра встречал я грудью всею,
Спасал всегда компАс мой верный – Южный Крест,
И сколь ещё моя продлится одиссея,
Коль не осталось неизвестных в мире мест?

Солёный пот и соль воды, что хлеще казни?
А если штиль и солнце прямо над тобой,
И взор, как будто бы он ясный, но не ясный,
И ты живой, но, а по сути - неживой.
 
Но вдруг я голос слышу твой, знать, берег рядом,
Иль то мираж? Да нет, она ко мне летит…
Не поплыву теперь я вдаль, моя отрада,
Там, в океане буйном, женщин дефицит.

                10


Мы затерялись во тьме февраля,
Наши ладони не чувствуют жара,
Лето у моря, скорее петля,
Март его скоро охватит пожаром.

В дланях моих два твоих волоска,
Солнца горячего лучики словно,
Как же сейчас от меня далека
Славная, милая ты, безгреховная.

Память опять возвращает назад,
Как ты словами мне душу студила,
Как ты молилась при свете лампад,
Как ты меня незабвенно любила.

Грустно мне ныне в лачуге своей,
Мысли, как змеи, ползут в неизвестность,
Небо! Прошу тебя, землю залей,
Я пусть с земли этой грешной исчезну.

                11

Лунный челнок за тучей, что-то на Бога ропщет,
Тёмная ночь в тумане с леса кричит совой
Только лишь звёзды светом мглу, как водой, полощут
Да ото всюду слышен гулкий звериный вой.
 
Сердце моё скрежещет–стержень о наковальню,
Но, а в душе разруха, мысли о ней, родной,
Вот бы хотя бы ночку с ней провести мне в спальне,
Можно тогда и ждать мне годик там и другой.

Зол на себя за то, что вот удержать не смог я,
В сердце теперь родимом, кровь закипает в ночь,
Знаю, что нет во мне-то, ну ничего святого,
Разве что мыслей уйма, как мне себе помочь.

Ты за горой в долине дышишь своей Отчизной,
Вижу, когда под вечер листья сухие жжёшь,
Может глядишь на море с горькою укоризной,
Весточки может доброй от пилигрима ждёшь.

Чувство, что был обманут, не покидает душу,
Выжгла мою ты сущность, стал для себя чужим,
Что сотворил я в жизни лично и сам разрушу,
Смысла не вижу больше, чтоб покорять мне Рим.

Самой крутой дорогой, где лишь проходят козы,
Радость свою и боль я с зорькою унесу,
Пусть впереди не в вазе с чистой водою розы,
Но вот с травы зелёной я соберу росу
 
                12

Мы сравнялись злобой и добром,
Где моя душа о рёбра бьётся,
Там твоя свобода с ветерком,
Альбатросом над волнами вьётся.

В мыслях ты со мной всегда навек,
Что роса на листиках с зарёю,
Как и горечь – не смогу на брег
Я пойти, любимая, с тобою.

Ты скала, ты ветер ледяной,
Силой ты своей ломаешь судьбы,
Грусть в тебе от прямоты взрывной,
С нею ты всегда на перепутье.

Полюбил когда-то за глаза,
За характер твой несносно-скверный,
А проснулся – в ясный день гроза,
Да и визг повсюду характерный.


               13

Я целовал тебя от щёк до ноготков, росою поцелуи помечая,
С тревогой нежной дланями любви разглаживал узоры кожи пяток,
И забирался грубо в дебри снов твоих, то падая, то снова ввысь взмывая,
При свете всё в твоей большой избе, стоящих на окне резном лампадок.
 
Чтоб не грустила ты, читал тебе стихи, про все мои дела на этом свете,
О тех морях, которые терзал своею утлой, старой, дряхлой лодкой,
Как я тонул, как плыл потом, как выносил меня на брег мой самый добрый ветер,
И как потом, я по пескам, пугая птиц своим нахальством,шёл неуверенной походкой.

Как познакомился с тобой, на том, на милом островке, за парой чашек чая,
Как ты украсила мой быт, утихомирила мой нрав и дикий норов
Освободила как меня от ласк, к которым уж привык, свою печаль венчая,
И как закончилась любовь, я снова в море, но, а ты? А ты всё в ссорах.

Любовь ведь стоны средь ночи, дорожки лунные в воде и жаркий огнь в тенётах,
Чего хотели мы всегда, меняя облики пространств и измерений,
Но в одночасье всё пошло не так, как думалось, тебе сподобились полёты,
А у меня на этот счёт, ведь я земной же человек, иное мненье.

Летать-не плавать же, водица имеет свойство быть текучей,
Коль крыльев нет, зачем лететь-то, здесь мест на всех нас хватит,
Желает кто, то мы поможем, чтоб камнем вниз с высокой кручи,
Ничем иным он, как существом своим земле заплатит.

Всё о себе, мне о тебе бы, такой родной, сложить бы песню,
Всё зря, ты в мыслях уж в карете царской летишь в столицу,
А я, как особь, пилигрим как, намедни, кажется, исчезну,
Чтоб не увидеть больше моря, прощай, моя девица.
 
                14

Мгновенье каждое ты светом всех вселенных,
В обличье ветра из долин иль родника,
Зовёшь меня на край земли прибрежной пеной,
Туда, остаться, где должны мы на века.

Одна такая ты во всём подлунном мире,
Кто ярче звёзд, белее снега ледников,
С тобой лететь бы мне в невидимом эфире,
Где нет ни стен, ни ненавистных потолков.

Забылся. Ветер взвыл, встряхнув гнилые ставни,
С небес полился дождь такой, что скрыл брега,
С ним нет по силе, здесь, где мы с тобой лишь, равных,
Здесь и природа и сурова, и строга.

Вмиг перемелет дождь с ветрами, что не мило,
И лодки в гавани, и камни, и листву,
Здесь море многим жить желание отбило,
Но лишь не мне-морей святому божеству.

Да вот тебе, от тягот жизни не сбежала,
Печаль и радость разделила ты со мной,
Ты вздрогни хоть, иль сделай вид, что испугалась,
Глаза прикрой дождя сплошного пеленой.

Иль угости плодами, что взрастили сами,
Ты ими пахнешь так приятно, как вино,
Готов что с милой поделиться я грехами,
Коль и она не против этого давно.
 
Мы свыклись видеть вечерами те же звёзды,
Смотреть друг другу в удивлённые глаза,
И лить, но ты, я только чуть, ночами слёзы,
Или, когда бушует сильная гроза.

Ты мир ведь мой, мой ясный тёплый вечер,
Пусть говорят ветра, что временно, на миг,
Со мною ты, не верю- ты на вечность,
Я пилигрим, а ты мой проводник.

             15

Мне нравится в тиши твоё молчанье,
Как будто всё исчезло навсегда,
Ни глаз твоих не вижу, ни метаний
Из будущего в прошлые года.

А ведь, вокруг меня что, лишь твоё всё,
И ты сама-большая часть меня,
Прошепчешь ты, и я тропинкой козьей,
Бегу к тебе одной быстрей коня.

Коль далеко я, глас мой не услышишь,
Молчанием пусть станет он твоим,
А коль уж нужно-заберусь повыше,
Чтоб знать, что ты одна, а не с другим.

Шучу! Одна ты, милая, такая
Средь этих скал, брегов и бурных вод,
От взора твоего я ввысь взлетаю,
Крылами задевая небосвод.

             16

Закат рисует синью лик твой ясный,
Он так похож на тот, что видел я
Во снах своих, когда любил так страстно,
Тебя одну, к тебе любовь храня.

Как целовал я уст твоих усладу!
Ка я желал тепла твоей груди!
В избушке нашей плыл дымами ладан,
Просила ты:» В лес сказки уведи!»

Мы наслаждались вместе вечным раем,
Не замечая свет и темноту,
Мы умирали, на костре сгорая,
И возрождались снова на свету.

В строках стихов ты билась словно птица,
И рада бы покинуть строк кайму,
Но как назад, не знала, возвратиться,
Не разогнав при этом полутьму.

               17

Буквы я ставлю вряд, с мыслью, что тку я строчки,
Ты же в глухой дали – птице не долететь,
Ласточек рисовал-вышли на глине точки,
Их бы, идёт прилив, напрочь водой стереть.

Думы пленят и нет уж на их уход надежды,
Ночи сменяет день, штиль порождает шторм,
Море, скала, песок ласковый-всё, как прежде,
Только меня не сверлит твой сладострастный взор.

Завтрак, обед и ужин, ноги смочить и в хату,
Жизнь моя превратилась в счёт пролетевших дней,
Как не хватает визга, хоть и не жил богато,
Всё ведь моё богатство было в, родимой, ней.

А без неё вот тяжко, некому слово молвить,
Не с кем скупаться в море, рыб половить садком,
Некому даже ныне утихомирить волны,
Не с кем сидеть на пляже чистом, своём молчком.

Солнце, как пламя жарит, стал уж темнее сажи,
Корни мои повсюду, тянется ниткой след,
Думаю, что примчится, что я голодный, скажет,
И напечёт из рыбы мне городских котлет.

                18


Тебя люблю я всей душой, как ветер любит сосен ветки,
Как лунный свет своим огнём дрожащих вод холодный мрак,
Как чайки крик, когда она несётся ввысь, прохладный ветер,
Как белый парус океан, как лодка малая маяк.

Но здесь, один средь океана, ни маяков тебе, ни лодки,
Как тот бирюк, себя уж слышу, а там увижу скоро град
Не помешала бы мне ныне бутылка рома или водки,
Да чтоб на блюде россыпь яблок и спелый чёрный виноград.

Мечты, мечты! Проснусь вот утром, вокруг меня лишь только море,
Любил тебя я здесь повсюду, и на лугах, и на скале,
Теперь же лишь, а как иначе, с бурливым морем часто ссорюсь,
Не умерла ведь, не исчезла, а уплыла на корабле.
 
Но даже так, её роднее мне не найти на этом свете,
Пусть я средь ржавого железа, сам стал давно уже таким,
Пройдёт зима, январь наступит, а это уж начало лета,
Мы с ней у моря, в это верю, построим свой священный Рим.

Пока же ночь, луна на небе обряд свой культовый свершает,
И звёзды тусклые с галактик твой ясный взгляд ко мне несут,
У океана, ныне тих он, о нас с тобою помечтаю,
И может быть, пусть и когда-то, мечты те наши оживут.
 
 
                19

Девочка, бриза свежесть! Волосы-цвет граната,
Руки, что травы луга, пахнут неспелым льном,
Тело твоё-Венера, Бог сотворил когда-то,
Щеки окрасив алым и молодым вином.

Длани ты кверху вскинешь, в пальчиках искры света,
А между ними струи мягких твоих волос,
Их, словно пух лебяжий, вмиг раздувает ветер,
И навевает старцу грусть сладострастных грёз.

Девочка, бриза свежесть! Ты от меня всё дальше,
Как и года былые, где их теперь искать,
Девочка-статуэтка, нет в тебе лживой фальши,
Видно, уж постаралась дать всё родная мать.

Ты пробежала мимо, дел молодых довольно,
Только мне грустно стало-жизнь ведь моя прошла,
Кудри уж побелели, да и под сердцем больно,
Будто туда вонзилась с ядом змеи стрела.

                20

Ночью не спится, слова, словно иглы впиваются в бренное тело,
Радости мало, когда только свечка горит, но дымит на столе,
Разные мысли стучат молотками по мозгу, так больно и смело,
Словно из стали я вылит или превратился в густое желе.

Нет, не усну я, рисую строкою те годы, с тобою, что прожил,
Разное было, любили друг друга мы верно, потом разошлись,
Я умирал сколько раз от любви той большой, наконец-то уж ожил,
Наши тропинки, как косы любимой, прошедшей весной расплелись.

Любовь наша дерзкой была, вплоть до криков и слёз, вполне настоящей,
Но пресным всё стало: море и рыба, она же, да лежбище туч,
Да тут таганок, вполне ведь пригодный досель, оказался дымящим,
Умчалась, как тот, от звезды, что погасла давно, сверкающий луч.

Я в халупе один уж, редкий дождь моросит, настоящее лето,
Темнота на земле всей, мрак глубокий такой, что не видно ни зги,
Дотерпеть до светла бы, не промокнув совсем, да дожить до рассвета,
Там нарежу мечом, чтобы нечисть ушла вся, золотые круги.

Я так устал от неё, хоть влюблён навсегда, без неё-я два года,
Не согласна душа, что ушёл от неё, от неё убегу до болот,
И не в том, что она лицом не бела, да и стать! Захотел свободы,
Побродить по земле, походить по лесам, ведь не месяц я ждал-год.


                Горно-Алтайск, 2021год