Волосы--снопы пшеницы, губы-спелая рябина,
С позапрошлого столетья к нам примчалася княгиня,
Ясные глаза в лазури, подпривыкла, осмотрелась
И одежду всю сменила, в платье чёрное оделась,
Ей петличку прикрепили, на ютубе будет съемка,
Под одеждой блок питания со шнуром сокрыты ловко,
Музицирует княгиня вновь засев за пианино,
Голосок проникновенно так звучит красиво, мило!
Музикантка
Волосся - снопи пшениці, губи-стигла горобина,
З позаминулого столетья до нас примчав княгиня,
Ясні очі в блакиті, подпрівикла, озирнулася
І одяг всю змінила, в плаття чорне одяглася,
Їй петличку прикріпили, на ютубі буде зйомка,
Під одягом блок живлення зі шнуром приховані спритно,
Музицирует княгиня знову засів за піаніно,
Голосок проникливо тут звучить красиво, мило!
Музыкантка
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121012609214
Свидетельство о публикации №121012609214
Рецензии
МОНОЛОГ ЧТИЦЫ
Иногда я думаю, что родилась не в своём веке.
Мне самой смешно от этих мыслей, но каждый раз, когда сажусь за пианино, во мне будто просыпается кто‑то из позапрошлого столетия: княжна, барышня, девушка из старинного портрета.
Только вместо свечей — софтбоксы, вместо зала — комната, а вместо живой публики — камера и YouTube.
Я смотрю на себя в чёрном платье и понимаю: это такая маленькая игра.
Никаких кринолинов и корсетов, но есть что‑то от той эпохи в посадке спины, в движении рук, в серьёзности, с которой я отношусь к музыке.
Волосы — словно снопы пшеницы, губы — действительно как рябина на снегу, и я иногда вижу в отражении ту самую «княгиню», о которой говорят.
Потом взгляд падает ниже — и сказка встречается с реальностью.
На платье аккуратно пристёгнута петличка, под тканью спрятан блок питания, провод проходит так, чтобы нигде не торчать.
Если бы кто‑то из «того века» увидел эту конструкцию, точно решил бы, что это какая‑то магия: маленькая чёрная точка у горла, и вдруг голос слышат далеко‑далеко.
Для меня всё это — уже привычный ритуал.
Перед тем как сесть за пианино, мы настраиваем свет, проверяем звук, ищем, куда лучше спрятать провода.
Платье — чтобы красиво, микрофон — чтобы слышно, а внутри одно главное желание: чтобы музыка прошла через меня честно.
Когда пальцы касаются клавиш, всё современное исчезает.
Больше нет камеры, нет техники, нет провода под платьем — есть только инструмент, дыхание и голос.
Я пою и играю так, как будто передо мной сидит кто‑то один, очень близкий и дорогой, кому я сейчас хочу что‑то рассказать без лишних слов.
Мне говорят: «голосок проникновенный, красивый, милый».
Я слышу в записи свои неточности, дыхание, иногда лёгкое волнение.
Но, пожалуй, именно это и делает его живым.
Я не хочу быть идеальной машиной, я хочу быть человеком, через которого музыка может тронуть другого человека.
Иногда я представляю: вот сидит где‑то далеко зритель, включает видео просто фоном — поучиться, поработать, приготовить ужин.
И вдруг в какой‑то момент он замирает, прислушивается, отвлекается от своих дел.
Если это случилось — значит, моя маленькая «княгиня» внутри всё сделала правильно.
Я не настоящая аристократка, не героиня романа.
Я обычная девушка с пианино, микрофоном и большим уважением к тому, что звучит.
Но если через чёрное платье, спрятанный под ним блок и маленькую петличку до кого‑то дойдёт тепло моего голоса и прикосновение музыки —
значит, все эти мостики между веками были выстроены не зря.
Сергей Сырчин 03.12.2025 17:29 • Заявить о нарушении
Иногда я думаю, что родилась не в своём веке.
Мне самой смешно от этих мыслей, но каждый раз, когда сажусь за пианино, во мне будто просыпается кто‑то из позапрошлого столетия: княжна, барышня, девушка из старинного портрета.
Только вместо свечей — софтбоксы, вместо зала — комната, а вместо живой публики — камера и YouTube.
Я смотрю на себя в чёрном платье и понимаю: это такая маленькая игра.
Никаких кринолинов и корсетов, но есть что‑то от той эпохи в посадке спины, в движении рук, в серьёзности, с которой я отношусь к музыке.
Волосы — словно снопы пшеницы, губы — действительно как рябина на снегу, и я иногда вижу в отражении ту самую «княгиню», о которой говорят.
Потом взгляд падает ниже — и сказка встречается с реальностью.
На платье аккуратно пристёгнута петличка, под тканью спрятан блок питания, провод проходит так, чтобы нигде не торчать.
Если бы кто‑то из «того века» увидел эту конструкцию, точно решил бы, что это какая‑то магия: маленькая чёрная точка у горла, и вдруг голос слышат далеко‑далеко.
Для меня всё это — уже привычный ритуал.
Перед тем как сесть за пианино, мы настраиваем свет, проверяем звук, ищем, куда лучше спрятать провода.
Платье — чтобы красиво, микрофон — чтобы слышно, а внутри одно главное желание: чтобы музыка прошла через меня честно.
Когда пальцы касаются клавиш, всё современное исчезает.
Больше нет камеры, нет техники, нет провода под платьем — есть только инструмент, дыхание и голос.
Я пою и играю так, как будто передо мной сидит кто‑то один, очень близкий и дорогой, кому я сейчас хочу что‑то рассказать без лишних слов.
Мне говорят: «голосок проникновенный, красивый, милый».
Я слышу в записи свои неточности, дыхание, иногда лёгкое волнение.
Но, пожалуй, именно это и делает его живым.
Я не хочу быть идеальной машиной, я хочу быть человеком, через которого музыка может тронуть другого человека.
Иногда я представляю: вот сидит где‑то далеко зритель, включает видео просто фоном — поучиться, поработать, приготовить ужин.
И вдруг в какой‑то момент он замирает, прислушивается, отвлекается от своих дел.
Если это случилось — значит, моя маленькая «княгиня» внутри всё сделала правильно.
Я не настоящая аристократка, не героиня романа.
Я обычная девушка с пианино, микрофоном и большим уважением к тому, что звучит.
Но если через чёрное платье, спрятанный под ним блок и маленькую петличку до кого‑то дойдёт тепло моего голоса и прикосновение музыки —
значит, все эти мостики между веками были выстроены не зря.
Сергей Сырчин 03.12.2025 17:29 • Заявить о нарушении