Волосы-снопы пшеницы и глаза в лазури синие,
Губы-спелая рябина, кофта с платьем цвета инея,
С 19 века красотулечка примчалась
И своим эффектным видом всех подряд очаровала,
Осмотрелась, подпривыкла, к пианино она села,
Микрофончик прикрепила, заиграла и запела,
Голос милый и глубокий, чувственный и нежный тончик,
Он проникновенно льётся ей в петличку-микрофончик!
Білява піаністка
Волосся-снопи пшениці і очі в блакиті сині,
Губи-стигла горобина, кофта з сукнею кольору інею,
З 19 століття красотулечка примчала
І своїм ефектним виглядом всіх підряд зачарувала,
Озирнулася, подпрівикла, до піаніно вона сіла,
Микрофончик прикріпила, заграла і заспівала,
Голос милий і глибокий, чуттєвий і ніжний Тончик,
Він проникливо ллється їй в петличку-микрофончик!
Белокурая пианистка
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121012608955
Свидетельство о публикации №121012608955
Рецензии
МОНОЛОГ ЧТИЦЫ.
Иногда мне кажется, что я действительно приехала сюда не из этого времени.
Как будто кто‑то взял девочку из XIX века, посадил в XXI, дал ей пианино, камеру, петличку — и сказал: «Играй. Пой. Людям это нужно».
Я смотрю на своё отражение: светлые волосы, как снопы пшеницы, синие глаза, губы, будто рябина.
Кофта с платьем мягкого, холодного оттенка — цвета инея.
Всё это выглядит так, словно меня достали с какой‑то старой открытки и чуть‑чуть обновили.
Но стоит мне сесть за пианино — вся «картинка» отступает.
Остаются клавиши, дыхание и первые ноты.
Перед тем как играть, я автоматически поправляю маленький микрофон: чтобы не тереть о ткань, чтобы точно ловил голос.
Под пальцами — знакомый холодок клавиш, под кожей — лёгкое волнение.
Петличка кажется мелочью, но она для меня — как мостик между моим маленьким миром и всем остальным.
Музыка рождается здесь, рядом: между грудной клеткой, ладонями и струнами внутри меня.
А микрофон помогает ей выйти наружу, долететь до тех, кто сейчас далеко, может быть — в другой стране, в другом настроении, в другой жизни.
Я пою и играю сразу.
Голос иногда кажется мне хрупким, иногда — неожиданно глубоким.
Он меняется в зависимости от того, во что я верю в эту секунду: в нежность, в грусть, в надежду, в свет.
Я не думаю о том, как это звучит «технически идеально» — я думаю о том, чтобы это было честно.
Мне говорят: «Ты очаровываешь просто видом».
Но если бы меня видели до записи — с волнением, с репетициями, с ошибками, с паузами, с тем, как я вздыхаю и думаю:
«Нет, так не годится, перепишем» —
поняли бы, что за этим эффектным образом стоит обычная девочка, которая очень старается быть проводником для музыки.
Когда голос льётся в микрофон, я иногда представляю, как он превращается в свет:
тонкий, мягкий, проходящий через провода, устройства, экраны — и попадает к кому‑то прямо в комнату, в наушники, в сердце.
Если там, на другом конце, хотя бы один человек на секунду замрёт, вслушается и почувствует что‑то настоящее —
значит, мой маленький «концерт» удался.
Я не думаю о себе как о «белокурой красавице из XIX века».
Я думаю о себе как о музыкантке, которая живёт здесь и сейчас и просто очень любит своё дело.
Но если этот образ — с инеем в цвете одежды, с пшеничными волосами и петличкой на груди — помогает кому‑то легче принять музыку,
пусть будет так.
Главное для меня — чтобы через все эти детали всё равно было слышно самое важное:
чувство, глубину и ту нежность, с которой я нажимаю каждую клавишу и произношу каждое слово.
Сергей Сырчин 03.12.2025 17:32 • Заявить о нарушении
Иногда мне кажется, что я действительно приехала сюда не из этого времени.
Как будто кто‑то взял девочку из XIX века, посадил в XXI, дал ей пианино, камеру, петличку — и сказал: «Играй. Пой. Людям это нужно».
Я смотрю на своё отражение: светлые волосы, как снопы пшеницы, синие глаза, губы, будто рябина.
Кофта с платьем мягкого, холодного оттенка — цвета инея.
Всё это выглядит так, словно меня достали с какой‑то старой открытки и чуть‑чуть обновили.
Но стоит мне сесть за пианино — вся «картинка» отступает.
Остаются клавиши, дыхание и первые ноты.
Перед тем как играть, я автоматически поправляю маленький микрофон: чтобы не тереть о ткань, чтобы точно ловил голос.
Под пальцами — знакомый холодок клавиш, под кожей — лёгкое волнение.
Петличка кажется мелочью, но она для меня — как мостик между моим маленьким миром и всем остальным.
Музыка рождается здесь, рядом: между грудной клеткой, ладонями и струнами внутри меня.
А микрофон помогает ей выйти наружу, долететь до тех, кто сейчас далеко, может быть — в другой стране, в другом настроении, в другой жизни.
Я пою и играю сразу.
Голос иногда кажется мне хрупким, иногда — неожиданно глубоким.
Он меняется в зависимости от того, во что я верю в эту секунду: в нежность, в грусть, в надежду, в свет.
Я не думаю о том, как это звучит «технически идеально» — я думаю о том, чтобы это было честно.
Мне говорят: «Ты очаровываешь просто видом».
Но если бы меня видели до записи — с волнением, с репетициями, с ошибками, с паузами, с тем, как я вздыхаю и думаю:
«Нет, так не годится, перепишем» —
поняли бы, что за этим эффектным образом стоит обычная девочка, которая очень старается быть проводником для музыки.
Когда голос льётся в микрофон, я иногда представляю, как он превращается в свет:
тонкий, мягкий, проходящий через провода, устройства, экраны — и попадает к кому‑то прямо в комнату, в наушники, в сердце.
Если там, на другом конце, хотя бы один человек на секунду замрёт, вслушается и почувствует что‑то настоящее —
значит, мой маленький «концерт» удался.
Я не думаю о себе как о «белокурой красавице из XIX века».
Я думаю о себе как о музыкантке, которая живёт здесь и сейчас и просто очень любит своё дело.
Но если этот образ — с инеем в цвете одежды, с пшеничными волосами и петличкой на груди — помогает кому‑то легче принять музыку,
пусть будет так.
Главное для меня — чтобы через все эти детали всё равно было слышно самое важное:
чувство, глубину и ту нежность, с которой я нажимаю каждую клавишу и произношу каждое слово.
Сергей Сырчин 03.12.2025 17:32 • Заявить о нарушении