Вероника. Глава 29

Если я и скрижаль, и перо, и носитель чужих имен,
И молитв, и копий, если сам я – ловец во ржи
И злодей, и герой всех народов и всех времен,
Почему мне так больно, папа? Ты мудр. Скажи,

Почему я страдаю, папа, дрожу, как последний лист
С того самого древа, растущего корнем вверх?
Если я и правда тот маленький храбрый принц,
Почему вместо сердца во мне – оголенный нерв?

Если я и правда тот маленький храбрый принц
С золотыми прядями, тот, со звезды, умевший
Жизнь пробудить хоть на пустоши, хоть на плеши,
Влагой ее напоив из своих глазниц,

Почему я смотрю на то, что хотел сберечь,
Согревая в тумане холодном, густом, белёсом,
И вдруг вижу там, где вчера я оставил розу,
Человека, обретшего плоть и прямую речь?

Человека, чужого, как мнение или взгляды,
Человека, с которым быть невыносимо рядом,
Если в эту минуту еще
ты хоть сколько-нибудь живой,
Человека, прекрасней которого нет ничего:
Велико и поныне чудо живорождения.

Если я – это мир, мир есть я и весь мир – во мне,
Почему все болит внутри, если я не с Ней,
А по венам бежит без Неё переменный ток?

Удивительно: я вчера посадил цветок,
А сегодня цветок стал женщиной,
тайной и наваждением!
Всё в лице одной. Остальные – всего лишь тень Её.

О, Её красота стоит сотню ослепших глаз!
Но Она уверяет, что вся эта наша связь –
Лишь фантом. Пуповина, которая просто кормит.
Но Она ошибается, Папа.
Это срастивший нас горький и сильный корень.

Стонет он, будто выкормыш бессловесный –
Стоит его слегка потревожить на глубине.
И поскольку уже сейчас так мучительно больно,
То страшно представить, что будет если
Ей вдруг захочется потянуть сильней.