Мара

Дверь избы распахнулась. Внутри дым и сухие травы.
— Ведунья, спаси! Днесь не вернется мой с переправы!
Вереск жжённый вцепился в горло. Дрожат колени.
— Сердце чует: не будет его возвращенья!

Ладно. Сядь. Раз пришла — значит, доля такая выпала.
Тяжела будет плата, не плачь потом — мол, не вытерпела.
В чаше черная вода, гладь темнее безлунной ночи.
Погляди-ка в неё, раз увидеть так сильно хочешь.

Но запомни, дитя: эта дверь отворяется в оба края —
Коль заглянешь за кромку, сама станешь тоже иная.
— Если нужно в Навь, то туда за ним и последую.
Что захочешь — отдам! Для тебя буду самой щедрою!

— Если ты пройдёшь по мосту на Реке Смородине,
Если забудешь о крае своём родном — о Родине,
Если, деточка, не отступишься, не передумаешь,
Навь распахнёт объятья свои! Их ты ни с чем не спутаешь.

Но Калинов мост охраняет ужасный трехглавый змей.
У твари той есть один господин, и его злить не смей.
Чернобог правит миром Нави всю свою вечность, поверь.
Он умен и хитер, и в гневе страшней, чем собственный зверь!

Мара собралась, низко кланяясь в ноги Ведунье.
— Иди за ветром. Проход в Навь там, где он сильней дует.

***
Седмица прошла, и только духи разносят сплетни:
— Заявилась тут девица в Навь, одна из последних!
Бает, что надобно к Чернобогу, что идти некуда,
И смотрит так - покуда со Змеем болтать ей некогда!

Просит она Владыку отпустить душу милого.
А Чернобог ей: "Что отдашь за душу любимого?".
У самой ноги дрожат от страха, но не сдаётся,
Требует назвать цену, пока Чернобог смеётся.

Ведунья долго слушала, как духи шушукались.
Вечер тускнел нехотя в окне, а совы аукались.
— Как девицу ту звали, что теперь жена Чернобога?
— Мара? Морана? У неё имён уже слишком много!

Духи стихли, растаяли в сумраке сером, тающем.
А Ведунья глядела в очаг на огонь пляшущий.
Вспоминала глаза той девицы, что были чистыми,
А теперь в них, поди, лишь метели кружат со свистами.

Вспоминала, как та обещала ей плату щедрую,
А теперь стала вечной зимой, холодной, вредною.
И вздохнула старуха, подкинув полено в пламя:
— Вот и стала ты, деточка, Нави хозяйкой, знаменем.

Ты хотела спасти одного, а теперь губишь сотнями,
Забираешь тепло из сердец ледяными копьями.
Твой любимый вернулся на берег живой и радостный,
Только в сердце его теперь холод лежит безжалостный.

Он не помнит тебя, не знает тоски и горечи,
Он смеётся и пьёт, и гуляет до самой полночи.
Чернобог сдержал слово: вычеркнул память начисто.
Вот такая цена у твоего девичьего качества.

Ты теперь госпожа над метелью, над стылой рекою,
И сама стала вечной разлукой, вечным покоем.
И когда завывает пурга, заметая дороги,
Это плачешь ты, Мара, в чертогах у Чернобога.

И качалась изба от порыва лихого ветра,
Словно плач долетел из загробного тёмного недра.
А Ведунья сидела, качая седой главою:
— Не ходите, девицы, за мёртвой любовью живою.