Трое детей и все родились в Ленинграде

Трое детей;
И все родились в Ленинграде.
Трое детей
Не знали о голоде, страхе, страданьях.

Трое детей.
Жили в достатке.
Хлеба хватало, одежды, друзей.
Трое детей.
Всё было в порядке.
Пока не прибыли они.

Трое детей;
Их мир с ног на голову встал.
Трое ребят;
Каждый их них так мал.

Всего лишь дети.
И так невинны.
Но почему должны они
Понять все ужасы войны?

За что им это наказанье?
За что им голод, боль, страданья?
О, люди, что же с вами?
За что невинных душ пленили,
За что ведёте их кругами
Ада, что боль и страх заполонили?

За что вы так? Они же дети;
Зачем им страхи, боли эти?
А как же классики, скакалки, прятки?
Шахматы и догонялки, салки?

Им нужно детство;
Та беззаботность, вера.
Наивные страшилки, не те, что за окном.
Те сказки про принцесс и рыцаря с конём.

Трое детей.
И все из Ленинграда
Нужна была им сказка, и вера, и отрада.
Но не могли они добиться всех желаний,
Ведь вы им помешали.

Трое детей;
Они хотели жить.
Семью хотели, чтоб как когда-то,
Сидеть всем за столом, шутить.

Но, видимо, не суждено мечтам сбываться,
Ведь надо было вам ворваться
И всё здесь уничтожить,
Мечты разбить и кровью подытожить.
Но Ленинград – не тот, кто может сдаться.
Здесь люди не такие. Они будут держаться.

Здесь дети рано повзрослели
И кукол бросить не успели,
Как стали помогать.
Хотелось плакать, выть, страдать,
Чего они не позволяли.
«Слезами горю не поможешь», - они ведь понимали.

Они терпели, за семью сражаясь.
Каждый, как мог, за стеной не прячась.

Трое детей.
Из всей семьи осталось только трое.
И мать родная.
А остальных лишь можно помнить.

Всего лишь трое.
Но они сражались.
Идя к общей цели,
Они не сдавались.

Они привыкали
Жить болью и страхом.
Для них стало нормой
Идти против Ада.

Но вдруг вся привычка
Вмиг испарилась.
И все их надежды
О скалы разбились.

Они так хотели в мире зажить,
Но им удалось лишь себя погубить.

Сначала один, а следом второй.
И лишь последний третий остался живой.
Он сквозь переживанья,
Сквозь голод, страх, страданья
Борьбу не прекращал.
Лишь из последних сил он на ногах стоял.

А в голове крутились имена;
Отца, сестрёнки, брата
И всех, кто в Ленинграде,
Борьбу не прекращал,
Пока не стало поздно,
Пока сил не осталось
Ничтожно мало.

А имена крутились,
Не позволяя сдаться.
Они с собой шептались:
«Он будет держаться».

Последний, третий, рук не видел,
Голод застилал глаза.
А враг твердил: «Умрите».
Но не на тех напал.

И третий продолжал терпеть,
И пусть в живых осталась только мама,
В душе хранил он всех.

Один из трёх.
Прожив всех дольше,
Сделал он последний вдох,
Когда уж сил не оставалось больше.

Когда до относительной свободы
Осталось дня четыре, а ему – нисколько.

Трое детей;
Они все разрушали кольцо.
Трое детей;
Они были б рады концу.

Если б не вы,
Кто душил Ленинград;
Если б не вы,
Кто без пощад,
Жизни губил,
Стреляв наугад;
Если б не вы,
Кто пленял души,
Мир тех детей не был разрушен.


Трое детей.
Они все погибли.
Трое детей.
Их уже не вернуть.

Трое детей
Они покорили
Пик голода, тьмы и смертей.

Трое детей;
Их мать
На могилы приходит с цветами,
Смотря в небо полными слез глазами,
Просит вернуть всех детей.
Будто это поможет.
Будто годы войны враз уничтожит.

Трое детей.
И все рождены в Ленинграде.
Трое детей.
И все похоронены здесь.