Огромная решетка, огромное окно,
Ждет смерти Мата Хари- ведь все предрешено!
Вот щелкнули засовы, тюремщики пришли,
Готова к казни Мата- сковали, увели
И по-геройски Мата на свой расстрел пошла,
Спокойно, смело,храбро она смерть приняла
https://biographe.ru/znamenitosti/marta-hari/
Мата Хари – танцовщица, шпионка, куртизанка. В Первую мировую войну работала на германскую разведку, приговорена к расстрелу французским судом.
Ее имя ассоциируется с изощренным женским коварством, и это неудивительно. Потому что она – это Мата Хари, бессердечная шпионка и интриганка, способная выведать самую секретную информацию у любого высокопоставленного мужчины и продать ее по приемлемой цене. Она не была писаной красавицей, но обладала такой харизмой и сексапильностью, что перед ней не мог устоять никто. Хари сама создавала себе имидж, о ней ходили самые противоречивые слухи и сплетни, поэтому достоверно сказать, что из них является правдой, а что чистой воды вымыслом, не представляется возможным даже спустя сотню лет после ее смерти. Ее биография – наполовину вымысел, наполовину правда, и только незначительная часть сведений о ней имеет подтверждения в виде архивных сведений.
До сих пор так и не обозначена ее роль в Первой мировой войне, потому что документы и сейчас хранятся во Франции под грифом «совершенно секретно». Вероятно, в них можно найти ответы на многие вопросы о «главной куртизанке», но многим не выгодно, чтобы они были обнародованы.
О Мате Хари
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121010206954
Свидетельство о публикации №121010206954
Рецензии
ПОСЛЕДНИЙ РАССВЕТ
Решётка отбрасывает на лицо тень — чередующиеся полосы света и мрака. Маргарита Гертруда Зелле, известная миру как Мата Хари, сидит на краю узкой койки и смотрит в окно. Небо над Парижем бледнеет. Рассвет приближается, и с ним — конец.
Сорок два года. Она прожила их так интенсивно, так ярко, что кажется, прожила несколько жизней. Маленькая голландская девочка из Леуварде стала легендой парижских театров, музой художников и любовницей королей. Её имя произносили в салонах европейской элиты — то с восхищением, то с презрением, но всегда с трепетом.
Маргарита вспоминает первый раз, когда она поднялась на сцену. Ей было двадцать восемь, и она ничего не знала о танце. Но она знала кое-что другое — она знала, как смотреть мужчине в глаза, как двигаться, как заставить его забыть о всём на свете. И парижане поклонились её ногам.
Мата Хари — "око солнца" на малайском языке. Она выбрала это имя сама, как выбирала всё в своей жизни: жизнь, смерть, свою легенду. В театре "Мюз-Холл" она танцевала почти обнажённая, и это было скандалом, революцией, соблазном. Женщины возмущались, мужчины теряли голову.
Потом были деньги. Много денег. Она жила в роскошных квартирах, ездила в лучших экипажах, носила драгоценности, которые дарили ей влюблённые генералы и князья. Русский офицер, немецкий промышленник, французский аристократ — все они проходили через её спальню, оставляя там своё сердце и деньги.
Но деньги кончаются. Красота увядает. И когда жизнь становится скучной, когда мужчины уже не спешат дарить украшения, а просто пытаются получить то, что остаётся, — тогда появляются другие предложения.
Шпионаж. Агент X-21 германского разведывательного бюро. Она брала деньги у немцев, французов, русских одновременно. Все верили ей, потому что верили в её красоту, в её расчёт, в её безмерный эгоизм. Как может быть предательницей женщина, которая так явно думает только о себе?
Но война имеет свою логику. Солдаты умирают. Информация, которую она продаёт, может стоить жизни. И когда французы поймали её в конце концов — не за немецкий шпионаж, а за то, что брала деньги у немцев, — они решили, что это предательство. Смертельное предательство.
Суд был быстрым. Доказательства были слабыми, но мнение уже сложилось. Мата Хари, королева парижских ночей, стала враговой агентки. И врагов казнят.
Её привели в тюрьму Сен-Лазар в октябре. Камера маленькая, холодная, унизительная. Ничего от былого величия. Только решётка, окно, узкая койка и холодный каменный пол, по которому когда-то босыми ногами шагала богиня соблазна.
Маргарита просила помилования. Она писала письма президенту, военному министру, генералам, которые её любили. "Я раскаиваюсь", — писала она, хотя раскаяния не чувствовала. "Я помогу Франции", — писала она, хотя понимала, что больше никому ничем не может помочь.
Никто не ответил. Или ответили отказом.
Теперь она сидит в камере и смотрит в окно. Октябрь перешёл в ноябрь. Дни становятся короче, холоднее. Её волосы, некогда чёрные и блестящие, становятся седыми. Её руки дрожат — от холода ли, от страха ли?
Нет, не от страха. Маргарита Зелле никогда не боялась. Она была слишком занята тем, чтобы жить, чтобы чувствовать, чтобы брать от жизни всё, что она может дать. Страх — это роскошь для людей, у которых есть будущее.
Шаги в коридоре. Она узнаёт эти шаги. Они приходили вчера вечером, чтобы сообщить о дате. Шестого декабря. Утром. На рассвете.
Дверь открывается. Не тюремщики. Священник. Маргарита улыбается ему — старая привычка, автоматическая улыбка соблазнительницы.
«Я готова исповедаться?» — спрашивает она.
Священник смотрит на неё с жалостью. Маргарита презирает жалость. Она всегда презирала жалость.
«Хотите, я исповедаюсь?» — повторяет она. — «Мне есть что исповедовать. Столько лжи, столько предательства, столько... наслаждения грехом. Но знаете что? Я бы всё сделала снова. Точно так же. Может быть, даже хуже. Потому что это была жизнь. Настоящая, яркая, дикая жизнь. А не эта...» — она показывает рукой на холодные стены камеры.
Священник молчит. Что ему сказать женщине, которая не раскаивается, не молится, не просит прощения у Бога?
Ночь длится долго. Маргарита не спит. Она лежит на узкой койке и вспоминает. Вспоминает Амстердам, где она родилась. Вспоминает первую любовь — офицера, который казался ей вечностью. Вспоминает Париж, блеск газовых ламп, аромат французских духов, восторг мужских голосов.
Вспоминает, как она танцевала. Как музыка входила в её тело, как она становилась самой собой — не женщиной, не танцовщицей, не шпионкой, а чистой силой, чистой волей, чистым желанием жить.
Рассвет приходит медленно. Небо становится серым, потом светло-серым, потом белым. Маргарита встаёт с койки. Она моется холодной водой. Причёсывается перед маленьким зеркалом. Её лицо осунулось, но глаза всё ещё живы, всё ещё горят.
Она надевает своё платье. Оно помято, но она выглядит в нём как королева, потому что так его носит. Спина прямая. Подбородок поднят. Это не женщина, которая идёт на смерть. Это артистка, которая идёт на сцену в последний раз.
Щёлкают засовы. Тюремщики входят в камеру. Они знают, кто она такая, и относятся к ней с какой-то странной смесью презрения и уважения.
«Пора», — говорят они.
«Я готова», — отвечает она.
Они подходят к ней. В руках у них наручники — железные, тяжёлые, унизительные. Маргарита протягивает руки, но тюремщик качает головой.
«Руки назад», — говорит он.
Она поворачивается спиной. Её руки скрещиваются за спиной. Тюремщик надевает наручники, и щёлкают замки. Железо кусает кожу.
Её запястья, которые целовали короли и князья, теперь скованы металлом. Но она не морщится, не протестует. Её спина остаётся прямой.
«Можно я сама пойду?» — спрашивает она.
Тюремщик кивает. Может быть, он видит в её глазах что-то, что заставляет его уважать её, несмотря на всё.
По коридорам тюрьмы она идёт прямо, не спешась. Руки скованы за спиной, но она держит голову высоко. Её шаги эхом отскакивают от стен. Солдаты конвоя следуют за ней, и кажется, что это не они конвоируют её, а она ведёт их куда-то важное, знакомое только ей.
На улице холодно. Утро светлое, без облаков. Впереди — старый форт, где проводятся казни.
Маргарита выходит на улицу. Наручники сверкают на солнце. Её волосы развеваются на ветру. Руки связаны за спиной, но голова поднята, глаза открыты.
Один из офицеров смотрит на неё с чем-то вроде восхищения. Даже сейчас, в наручниках, со скованными руками, даже здесь, перед лицом неизбежного, она остаётся тем, кем была всегда — королевой, богиней, легендой.
«Последнее желание?» — спрашивает офицер.
Маргарита улыбается. Улыбка грустная, но всё ещё красивая. Несмотря на наручники, несмотря на скованные руки, несмотря на холод и смерть.
«Мне кажется, я уже сказала всё, что нужно было сказать», — отвечает она тихо.
Её ведут дальше. Руки за спиной, голова высоко. Её жизнь подходит к концу. Её театр заканчивается. Но она идёт туда, куда её ведут, без страха, без жалоб, как королева идёт на свой последний выход.
Её заковали в наручники, руки скрещены за спиной, и выводят из камеры. Её жизнь переходит в легенду. Мата Хари, которая была ярче и дерзче всех, идёт в неизвестность, скованная железом, но свободная духом.
И это, пожалуй, самое достойное, что могла сделать королева.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:43 • Заявить о нарушении
Решётка отбрасывает на лицо тень — чередующиеся полосы света и мрака. Маргарита Гертруда Зелле, известная миру как Мата Хари, сидит на краю узкой койки и смотрит в окно. Небо над Парижем бледнеет. Рассвет приближается, и с ним — конец.
Сорок два года. Она прожила их так интенсивно, так ярко, что кажется, прожила несколько жизней. Маленькая голландская девочка из Леуварде стала легендой парижских театров, музой художников и любовницей королей. Её имя произносили в салонах европейской элиты — то с восхищением, то с презрением, но всегда с трепетом.
Маргарита вспоминает первый раз, когда она поднялась на сцену. Ей было двадцать восемь, и она ничего не знала о танце. Но она знала кое-что другое — она знала, как смотреть мужчине в глаза, как двигаться, как заставить его забыть о всём на свете. И парижане поклонились её ногам.
Мата Хари — "око солнца" на малайском языке. Она выбрала это имя сама, как выбирала всё в своей жизни: жизнь, смерть, свою легенду. В театре "Мюз-Холл" она танцевала почти обнажённая, и это было скандалом, революцией, соблазном. Женщины возмущались, мужчины теряли голову.
Потом были деньги. Много денег. Она жила в роскошных квартирах, ездила в лучших экипажах, носила драгоценности, которые дарили ей влюблённые генералы и князья. Русский офицер, немецкий промышленник, французский аристократ — все они проходили через её спальню, оставляя там своё сердце и деньги.
Но деньги кончаются. Красота увядает. И когда жизнь становится скучной, когда мужчины уже не спешат дарить украшения, а просто пытаются получить то, что остаётся, — тогда появляются другие предложения.
Шпионаж. Агент X-21 германского разведывательного бюро. Она брала деньги у немцев, французов, русских одновременно. Все верили ей, потому что верили в её красоту, в её расчёт, в её безмерный эгоизм. Как может быть предательницей женщина, которая так явно думает только о себе?
Но война имеет свою логику. Солдаты умирают. Информация, которую она продаёт, может стоить жизни. И когда французы поймали её в конце концов — не за немецкий шпионаж, а за то, что брала деньги у немцев, — они решили, что это предательство. Смертельное предательство.
Суд был быстрым. Доказательства были слабыми, но мнение уже сложилось. Мата Хари, королева парижских ночей, стала враговой агентки. И врагов казнят.
Её привели в тюрьму Сен-Лазар в октябре. Камера маленькая, холодная, унизительная. Ничего от былого величия. Только решётка, окно, узкая койка и холодный каменный пол, по которому когда-то босыми ногами шагала богиня соблазна.
Маргарита просила помилования. Она писала письма президенту, военному министру, генералам, которые её любили. "Я раскаиваюсь", — писала она, хотя раскаяния не чувствовала. "Я помогу Франции", — писала она, хотя понимала, что больше никому ничем не может помочь.
Никто не ответил. Или ответили отказом.
Теперь она сидит в камере и смотрит в окно. Октябрь перешёл в ноябрь. Дни становятся короче, холоднее. Её волосы, некогда чёрные и блестящие, становятся седыми. Её руки дрожат — от холода ли, от страха ли?
Нет, не от страха. Маргарита Зелле никогда не боялась. Она была слишком занята тем, чтобы жить, чтобы чувствовать, чтобы брать от жизни всё, что она может дать. Страх — это роскошь для людей, у которых есть будущее.
Шаги в коридоре. Она узнаёт эти шаги. Они приходили вчера вечером, чтобы сообщить о дате. Шестого декабря. Утром. На рассвете.
Дверь открывается. Не тюремщики. Священник. Маргарита улыбается ему — старая привычка, автоматическая улыбка соблазнительницы.
«Я готова исповедаться?» — спрашивает она.
Священник смотрит на неё с жалостью. Маргарита презирает жалость. Она всегда презирала жалость.
«Хотите, я исповедаюсь?» — повторяет она. — «Мне есть что исповедовать. Столько лжи, столько предательства, столько... наслаждения грехом. Но знаете что? Я бы всё сделала снова. Точно так же. Может быть, даже хуже. Потому что это была жизнь. Настоящая, яркая, дикая жизнь. А не эта...» — она показывает рукой на холодные стены камеры.
Священник молчит. Что ему сказать женщине, которая не раскаивается, не молится, не просит прощения у Бога?
Ночь длится долго. Маргарита не спит. Она лежит на узкой койке и вспоминает. Вспоминает Амстердам, где она родилась. Вспоминает первую любовь — офицера, который казался ей вечностью. Вспоминает Париж, блеск газовых ламп, аромат французских духов, восторг мужских голосов.
Вспоминает, как она танцевала. Как музыка входила в её тело, как она становилась самой собой — не женщиной, не танцовщицей, не шпионкой, а чистой силой, чистой волей, чистым желанием жить.
Рассвет приходит медленно. Небо становится серым, потом светло-серым, потом белым. Маргарита встаёт с койки. Она моется холодной водой. Причёсывается перед маленьким зеркалом. Её лицо осунулось, но глаза всё ещё живы, всё ещё горят.
Она надевает своё платье. Оно помято, но она выглядит в нём как королева, потому что так его носит. Спина прямая. Подбородок поднят. Это не женщина, которая идёт на смерть. Это артистка, которая идёт на сцену в последний раз.
Щёлкают засовы. Тюремщики входят в камеру. Они знают, кто она такая, и относятся к ней с какой-то странной смесью презрения и уважения.
«Пора», — говорят они.
«Я готова», — отвечает она.
Они подходят к ней. В руках у них наручники — железные, тяжёлые, унизительные. Маргарита протягивает руки, но тюремщик качает головой.
«Руки назад», — говорит он.
Она поворачивается спиной. Её руки скрещиваются за спиной. Тюремщик надевает наручники, и щёлкают замки. Железо кусает кожу.
Её запястья, которые целовали короли и князья, теперь скованы металлом. Но она не морщится, не протестует. Её спина остаётся прямой.
«Можно я сама пойду?» — спрашивает она.
Тюремщик кивает. Может быть, он видит в её глазах что-то, что заставляет его уважать её, несмотря на всё.
По коридорам тюрьмы она идёт прямо, не спешась. Руки скованы за спиной, но она держит голову высоко. Её шаги эхом отскакивают от стен. Солдаты конвоя следуют за ней, и кажется, что это не они конвоируют её, а она ведёт их куда-то важное, знакомое только ей.
На улице холодно. Утро светлое, без облаков. Впереди — старый форт, где проводятся казни.
Маргарита выходит на улицу. Наручники сверкают на солнце. Её волосы развеваются на ветру. Руки связаны за спиной, но голова поднята, глаза открыты.
Один из офицеров смотрит на неё с чем-то вроде восхищения. Даже сейчас, в наручниках, со скованными руками, даже здесь, перед лицом неизбежного, она остаётся тем, кем была всегда — королевой, богиней, легендой.
«Последнее желание?» — спрашивает офицер.
Маргарита улыбается. Улыбка грустная, но всё ещё красивая. Несмотря на наручники, несмотря на скованные руки, несмотря на холод и смерть.
«Мне кажется, я уже сказала всё, что нужно было сказать», — отвечает она тихо.
Её ведут дальше. Руки за спиной, голова высоко. Её жизнь подходит к концу. Её театр заканчивается. Но она идёт туда, куда её ведут, без страха, без жалоб, как королева идёт на свой последний выход.
Её заковали в наручники, руки скрещены за спиной, и выводят из камеры. Её жизнь переходит в легенду. Мата Хари, которая была ярче и дерзче всех, идёт в неизвестность, скованная железом, но свободная духом.
И это, пожалуй, самое достойное, что могла сделать королева.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:43 • Заявить о нарушении
«Последний рассвет»
Драма в одном действии
Действующие лица:
Маргарета Гертруда Зелле (Мата Хари) — 42 года;
Священник;
Тюремщик 1;
Тюремщик 2;
Офицер (командующий расстрелом);
Голос президента (за сценой, в письме).
Место действия: камера тюрьмы Сен‑Лазар, затем плац военного форта под Парижем.
Время действия: ноябрь–декабрь 1917 года, раннее утро.
Сцена 1. Камера. Предрассветные часы
(Тусклый свет проникает через зарешёченное окно. Маргарета сидит на краю койки, спиной к зрителю. На ней простое платье, волосы небрежно собраны. Слышен отдалённый звон часов.)
Маргарета (тихо, словно разговаривая с собой):
— Сорок два… Сорок два года — и ни одного дня покоя. Только танец. Только игра. Только маска.
(Она встаёт, подходит к окну, проводит пальцами по решётке.)
Маргарета:
— Солнце ещё не взошло, а я уже знаю: это мой последний рассвет.
(За дверью — шаги. Маргарета не оборачивается. Входят Тюремщик 1 и Тюремщик 2.)
Тюремщик 1:
— Пора вставать.
Маргарета (не спеша поворачивается):
— Я не спала.
Тюремщик 2:
— Вам дадут воду, мыло. Приведите себя в порядок.
(Маргарета кивает. Тюремщики ставят на стол кувшин с водой, полотенце, зеркало. Выходят.)
Сцена 2. Утренние приготовления
(Маргарета моется холодной водой. Медленно, почти ритуально. Смотрит в зеркало. Её лицо осунулось, но глаза горят.)
Маргарета (шёпотом):
— Ты всё ещё красива. Даже сейчас.
(Она причёсывается, поправляет платье. В дверях появляется Священник.)
Священник:
— Могу я войти?
Маргарета (без улыбки):
— Вы пришли дать мне последнее утешение или забрать исповедь?
Священник:
— Я здесь, чтобы вы не ушли в одиночестве.
Маргарета:
— Я никогда не была одинока. Меня всегда окружали мужчины. Короли. Офицеры. Шпионские сети.
Священник:
— Но перед Богом вы одна.
Маргарета (смеётся коротко, горько):
— Перед Богом? Я танцевала перед ним обнажённой. Я лгала. Я продавала любовь. Я брала деньги у всех, кто предлагал.
Священник:
— И вы не раскаиваетесь?
Маргарета (твёрдо):
— Нет. Я жила. Я была. Я — Мата Хари.
Священник (после паузы):
— Тогда позвольте мне просто быть рядом.
(Молчание. За окном — первые лучи рассвета.)
Сцена 3. Письмо
(Маргарета садится на койку, достаёт из‑под подушки лист бумаги.)
Маргарета (читает вслух):
«Господин президент,
Я прошу помилования. Я раскаиваюсь. Я готова служить Франции.
Дайте мне шанс искупить вину…»
(Она рвёт письмо на мелкие кусочки, бросает на пол.)
Маргарета:
— Ложь. Всё ложь. Я не раскаиваюсь. И не хочу служить. Я хочу жить.
Священник:
— Может, это и есть раскаяние — признать правду?
Маргарета (резко):
— Моя правда — в том, что я не жалею. Я бы сделала всё снова.
(Входят Тюремщики.)
Тюремщик 1:
— Время.
Сцена 4. Путь к плацу
(Коридоры тюрьмы. Маргарета идёт прямо, руки скованы за спиной. Тюремщики следуют за ней. Встречные заключённые и стража смотрят молча.)
Тюремщик 2:
— Не спешите.
Маргарета (не оборачиваясь):
— Я и не спешу. Я иду на сцену.
(Они выходят во двор. Холодный утренний воздух. На горизонте — алая полоса рассвета.)
Маргарета (вдыхает глубоко):
— Как красиво…
Тюремщик 1:
— Стой здесь.
(Маргарета останавливается. К ней подходит Офицер.)
Офицер:
— Последнее желание?
Маргарета (улыбается):
— Я уже сказала всё, что хотела.
Офицер (кивает):
— Тогда…
(Пауза. Маргарета смотрит на солнце, которое медленно поднимается над горизонтом.)
Маргарета (тихо):
— Это мой последний танец.
Сцена 5. Расстрел
(Плац. Несколько солдат стоят в шеренге. Маргарета — в центре. Руки по‑прежнему скованы.)
Офицер:
— Приготовиться!
(Солдаты поднимают винтовки.)
Маргарета (громко, чётко):
— Я готова, господа.
(Короткая пауза. Выстрел. Маргарета падает. Офицер подходит, делает контрольный выстрел в затылок.)
Офицер (холодно):
— Всё.
(Тишина. Солнце поднимается выше. Свет заливает плац.)
Эпилог. Голос за сценой
(Тёмная сцена. Звучит голос, как из старого граммофона.)
Голос президента (за сценой, читает письмо):
«Госпожа Зелле, ваше прошение о помиловании отклонено.
Приговор остаётся в силе.
Да хранит вас Бог».
(Тишина. Затем — отдалённый звон колоколов.)
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:44 Заявить о нарушении
Драма в одном действии
Действующие лица:
Маргарета Гертруда Зелле (Мата Хари) — 42 года;
Священник;
Тюремщик 1;
Тюремщик 2;
Офицер (командующий расстрелом);
Голос президента (за сценой, в письме).
Место действия: камера тюрьмы Сен‑Лазар, затем плац военного форта под Парижем.
Время действия: ноябрь–декабрь 1917 года, раннее утро.
Сцена 1. Камера. Предрассветные часы
(Тусклый свет проникает через зарешёченное окно. Маргарета сидит на краю койки, спиной к зрителю. На ней простое платье, волосы небрежно собраны. Слышен отдалённый звон часов.)
Маргарета (тихо, словно разговаривая с собой):
— Сорок два… Сорок два года — и ни одного дня покоя. Только танец. Только игра. Только маска.
(Она встаёт, подходит к окну, проводит пальцами по решётке.)
Маргарета:
— Солнце ещё не взошло, а я уже знаю: это мой последний рассвет.
(За дверью — шаги. Маргарета не оборачивается. Входят Тюремщик 1 и Тюремщик 2.)
Тюремщик 1:
— Пора вставать.
Маргарета (не спеша поворачивается):
— Я не спала.
Тюремщик 2:
— Вам дадут воду, мыло. Приведите себя в порядок.
(Маргарета кивает. Тюремщики ставят на стол кувшин с водой, полотенце, зеркало. Выходят.)
Сцена 2. Утренние приготовления
(Маргарета моется холодной водой. Медленно, почти ритуально. Смотрит в зеркало. Её лицо осунулось, но глаза горят.)
Маргарета (шёпотом):
— Ты всё ещё красива. Даже сейчас.
(Она причёсывается, поправляет платье. В дверях появляется Священник.)
Священник:
— Могу я войти?
Маргарета (без улыбки):
— Вы пришли дать мне последнее утешение или забрать исповедь?
Священник:
— Я здесь, чтобы вы не ушли в одиночестве.
Маргарета:
— Я никогда не была одинока. Меня всегда окружали мужчины. Короли. Офицеры. Шпионские сети.
Священник:
— Но перед Богом вы одна.
Маргарета (смеётся коротко, горько):
— Перед Богом? Я танцевала перед ним обнажённой. Я лгала. Я продавала любовь. Я брала деньги у всех, кто предлагал.
Священник:
— И вы не раскаиваетесь?
Маргарета (твёрдо):
— Нет. Я жила. Я была. Я — Мата Хари.
Священник (после паузы):
— Тогда позвольте мне просто быть рядом.
(Молчание. За окном — первые лучи рассвета.)
Сцена 3. Письмо
(Маргарета садится на койку, достаёт из‑под подушки лист бумаги.)
Маргарета (читает вслух):
«Господин президент,
Я прошу помилования. Я раскаиваюсь. Я готова служить Франции.
Дайте мне шанс искупить вину…»
(Она рвёт письмо на мелкие кусочки, бросает на пол.)
Маргарета:
— Ложь. Всё ложь. Я не раскаиваюсь. И не хочу служить. Я хочу жить.
Священник:
— Может, это и есть раскаяние — признать правду?
Маргарета (резко):
— Моя правда — в том, что я не жалею. Я бы сделала всё снова.
(Входят Тюремщики.)
Тюремщик 1:
— Время.
Сцена 4. Путь к плацу
(Коридоры тюрьмы. Маргарета идёт прямо, руки скованы за спиной. Тюремщики следуют за ней. Встречные заключённые и стража смотрят молча.)
Тюремщик 2:
— Не спешите.
Маргарета (не оборачиваясь):
— Я и не спешу. Я иду на сцену.
(Они выходят во двор. Холодный утренний воздух. На горизонте — алая полоса рассвета.)
Маргарета (вдыхает глубоко):
— Как красиво…
Тюремщик 1:
— Стой здесь.
(Маргарета останавливается. К ней подходит Офицер.)
Офицер:
— Последнее желание?
Маргарета (улыбается):
— Я уже сказала всё, что хотела.
Офицер (кивает):
— Тогда…
(Пауза. Маргарета смотрит на солнце, которое медленно поднимается над горизонтом.)
Маргарета (тихо):
— Это мой последний танец.
Сцена 5. Расстрел
(Плац. Несколько солдат стоят в шеренге. Маргарета — в центре. Руки по‑прежнему скованы.)
Офицер:
— Приготовиться!
(Солдаты поднимают винтовки.)
Маргарета (громко, чётко):
— Я готова, господа.
(Короткая пауза. Выстрел. Маргарета падает. Офицер подходит, делает контрольный выстрел в затылок.)
Офицер (холодно):
— Всё.
(Тишина. Солнце поднимается выше. Свет заливает плац.)
Эпилог. Голос за сценой
(Тёмная сцена. Звучит голос, как из старого граммофона.)
Голос президента (за сценой, читает письмо):
«Госпожа Зелле, ваше прошение о помиловании отклонено.
Приговор остаётся в силе.
Да хранит вас Бог».
(Тишина. Затем — отдалённый звон колоколов.)
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:44 Заявить о нарушении