Третье десятилетие папского XXI века

Год две тыщи двадцать первый,
событийный, очень нервный.
Вместо вируса, вакцина
будет жучить исполина.
Будут фейки и ремейки,
рубль превратят в копейки.

Туман снегов сползает как лавина.
Ещё видна зелёная долина.
Но дышится легко на перевале:
мы позабыли то, что потеряли.

Как разлетелись цфатские бирюльки!
Осталась там молитва о мамульке.

Ну, что, голубчик,  съел свой супчик?
Ушёл твой любчик, ты ведь субчик.

Поэт заносчив был. Но обеспечил тыл.

Но несмотря на рифмы, распался стих на плинфы.

У Линды Ронштадт изогнутый рот,
соски без грудей... Танцует-поёт.

Редакторы любят эрзацы 
и чтоб авторы были не Кацы.
Ну, хотя бы как Кацевы, что ли?
А вот Вайнманам можно бемоли.

Привой еврейки на стволе Руси,
славянская фамилия в придачу. 
И голос властно говорит: "Труси!
К наградам и признанию. Не кляча."

У болвана есть болванка,
а у кия есть киянка.

Зять вылил на себя ушат помоев.
Пожалуй, попадёт  в ковчег изгоев.

На сучочке сучкой. Сделай дяде ручкой.

Стрекозок скормили цыпляткам —
и пишут хайку. Всё в порядке.

Облака всё застят просини;
пролежни сменили просидни.

Как ума грановита палата! —
ведь построили танки Армата.
Чёрный дым до небес,
в нём виднеется бѣсъ...
Будет надолба лба разломата.

От Рабле и до Флобера...
Стал французиться Кундера.
Сукин кот прижал Камю:
мол, алжирец. Инженю!
Но Кундеры он французей,
так как он еврей от зюзей.

Объявят вскоре "ТРЕФА НЕТ" и некошерным крабам.
И, наконец, — всё пиетет — полезут в зад к арабам.

Паучок-стукачок.  Наплёл — и в толчок.