Про любовь и дружбу, за поганый мир

Спрыгнул с древа серый воробей,
топчется суе;тно, в козырёк стучит.
Говорю ему: «Приятель, ты забей!»
Замер чёрт, многозначительно молчит.

«Ладно, — обращаюсь к мокрой птице,
открывая форточку со скрипом.
— Есть кусочек омерзительнейшей пиццы.
Будешь жрать? И есть тушёнка с рисом!»

Словно в знак согласия — стремительно
чудо-перьями влетает в дом крича.
Поклевав немного пиццы отвратительной,
отказался от тушёнки хохоча.

Душа в душу стали жить мы вместе,
обсуждали важные (и нет) дела.
Сочиняли, пели авторские песни…
В дверь звонок! И на тебе! Она!

Я, конечно, пригласил её в квартиру,
Смоктуновский зырит мне в глаза...
Резко прячется панически в сортире,
видимо, подумал, что ему хана.

Верка, как обычно, утром нарулила,
Я на кухню — чайник ставить… в туалет…
Птица, как крадущийся шиншилла,
из-под ванны появляется на свет.

Смотрит томно, и в зрачках его читаю
умоляющий, отчаянный запрос:
«Как же я? Пою ж и песни сочиняю!
Ем немного… буду меньше — не вопрос!»

Глупый дятел ты, нелепый Смоктуновский.
Верки испугался, нервный воробей.
Похлебай водички, после успокойся.
Будем дальше жить с тобою не разлей.

Так и приходила в эпизодах Верка,
Чудо-перьями стремглав нырял в сортир.
А потом выскакивал наружу дерзко —
пели песни мы за наш поганый мир.

2020