Рубцов и К. Васильев третий фрагмент

РУБЦОВ И К. ВАСИЛЬЕВ
(продолжение)
  Поэт, бывает, уронит две-три слезы, а они уже кристаллизуются как лейтмотивные: так они важны чем-то, так сверкают в его поэтическом ожерелье и мыслятся нам знаком, символом, чем-то заветным, даже хоть прошептали их едва-едва губы поэта…
  Много ли Николай Рубцов напел нам о всадниках и холмах, сгнившей лодке, бубенцах и чарующем звучании детского хора – скорее внутреннем? Да нет, совсем мало.
  Однако никто из нас не может не признать какую-то исключительную власть этих образов над нами. Они как самые яркие звёзды на небосклоне рубцовской поэзии. Проступают сочно, крупно, значительно. Вроде ясные, они раз за разом притягивают нас и не даются окончательному уяснению, всегда оставляя за собой волнующее поле недосказанности, ту меру глубины, в которой мерцает недоступное дно стихотворного колодца.
  И снова я ощущаю уловимую только духовным зрением связь поэзии Николая Рубцова и полотен Константина Васильева. Она не натянута, не искусственна – она как мгновенное гармоничное созвучие, всплеск, что приходит музыкой и уходит.
  Это эпичность, былинность поэзии Николая Рубцова, проступающая властно в таких его стихотворениях, как «Видение на холме», «Старая дорога», «Я буду скакать…», «Журавли», «Душа хранит», «Осенние этюды», «Русский огонёк» и некоторых других…
  Может быть, подумал я сейчас, этот историзм Рубцова, музыка эпоса, просвечивающая многие-многие его стихотворения, есть самая светлая сторона его поэзии! Даже при внутреннем их драматизме, как и исторические картины К. Васильева. Прошлое, былое, древнее, минувшее осветляет лирику поэта, и мы сами остро чувствуем свечение радости в поэте, когда ему удаётся замкнуть на себе цепь времён!
Ничего проще, чем доказать это – только выписывай строчку за строчкой:

«Остановись, дороженька моя!
Всё по душе мне – сельская каморка,
Осенний бор, Гуляевская горка,
Где веселились русские князья».

«В который раз меня приветил
Уютный древний Липин бор…»

«Как весь простор, небесный и земной,
Дышал в оконце счастьем и покоем,
И достославной веял стариной,
И ликовал под ливнями и зноем!..»

«Разве что от кустика до кустика
По следам давно усопших душ
Я пойду, чтоб думами до Устюга
Погружаться в сказочную глушь».

  И от самого поэта веет ликованием, радостью, счастьем! «Душа, как лист, звенит, перекликаясь со всей звенящей солнечной листвой».
И у Рубцова, и у Васильева драматизм картины, сюжета, события преодолевается духовной высотой прошлого, его необоримой красотой. И нашествие с крестами, и кровавые видения прошлого (прозрения!), и отголоски страшной войны – всё вершится в итоге нетленной, бессмертной родиной, Русью, красотой духовного мира людей!

«…И надо мной –
Бессмертных звёзд Руси,
Спокойных звёзд безбрежное мерцанье…» 

(продолжение следует)