Тристан и Изольда. Первая часть

Холодный свет старинного преданья,
истории забытой и великой,
истекший свет, и нет воспоминанья,
лишь след тоски нездешней и двуликой –

мужской и женской – нас приводит к теме.
Почти свободный, времени чужому
обязанный умом, словами всеми,
я начинаю; мыслимому дому

подвижные предвижу очертанья –
сегодняшние, не слоновой кости
строение, – вещественность страданья
и состраданья; на таком помосте

не стыдно выть и плакать, сознаваться
в грехах, ошибках, преступленьях страсти,
и даже подлость может отозваться
сочувствием… И в обаянье власти

я вижу пыл немалый, смысл недальний;
любовь и смерть – политики орудья…
Все то, что я пишу, любви печальней,
помимо смерти, вроде правосудья.

***

И нет сегодня мысли мне дороже,
чем о Тристане, об Изольде белой.
День ото дня словесность суше, строже –
и что мне делать в русской, омертвелой? –

а тут простор и подлинность такие,
что, пишущий, я занят настоящим,
опасным делом: эпоса простые
условия – подмога не таящим
слова о мире, вещие, живые.




ТРИСТАН И ИЗОЛЬДА


Первая часть повествования о могучем Тристане,
прекрасной Изольде,
благородном короле Марке
и хитроумном Мелоте


1. Тристан

И как Давид, пресветлый псалмопевец,
пращой, так я мечом; и враг простерт,
и шесть локтей земли под ним подмято;
и вот она, победа, вкус ее
бессмертный. Кто теперь мое помянет
происхожденье темное? Всю тьму
свет славы сжег…

2

Мы кровавые дани несли и несли –
на! – семь мужеских душ от несчастной земли,
семь девичьих, мы слабы сразиться с тобой,
но придет к нам в страну чужедальний герой.

По весне молодой щебет стай, нежный свет,
расцветают сады – сколько девушке лет?
сколько парню? И к небу над грешной страной
материнский стон: где заплутал наш герой?

В королевской столице турниры идут,
победители там – здесь бесславно падут:
великану они как колосья порой
жаркой, жатвенной. К битве приходит герой…

Время новому сроку случиться, король
сыплет жертвенной солью по ветру, но соль
в этот раз подлетает – покроет собой
супостата. И жреческий меч взял герой.

3

Семь лет Мархульт, ирландский великан,
враг, плотоядец, с Корнуолла брал
позорную дань: семь прекрасных дев,
семь юношей. Платили мы, никто
с могучим не умел, не мог сразиться.

Уж сколько их, суровых, знаменитых
баронов, свои мощные полки
на великана гнали.
                Так страна
привыкла к смерти, время измеряла
от жертвы и до жертвы.
                Был один
хитрец придворный, кознодей палатный,
вот он и присоветовал найти
Тристана.
                Родич дальний, родич царский
в лесах жил диких, охранял границы
суровые и северные.
                Если
и этот великана не убьет,
то что нам остается? – Всем народом
собраться на большие корабли
и Родину искать себе иную,
за дальним морем. Ждем вестей с войны.

4. Мелот

Мой государь, твой верный раб Мелот
с победой поздравляет: вражье войско
истреблено. Как царь Навин, воюем,
ни одного чтоб больше в гости к нам…

***

Как ты велел, мой государь, я глаз
с Тристана не спускал; племянник твой –
стратег и воин, воплощенье в нашем
неверном веке силы, благородства,
второй Ахилл, второй Агамемнон…

***

Докладывали верно: враг Мархульт
не человечьих статей. Мертвый труп
я мерил – шесть локтей; сверкала кожа,
как чешуя кольчужная; глаза –
две ямы, и то изжелта-черны,
то искрасна…
                Воистину, никто,
Тристана кроме, победить не мог
такого супостата. Слава богу,
что есть Тристан защитник у престола.

***

Мой государь, в войсках единодушье
и преданность.

5. Мелот

Все прославляют мудрость короля,
доверившего войско и страну
спасителю Тристану… Скоро будет
у воинов-героев поколенье
тристанов-сыновей. А сколько песен
сложили наши барды – перепеть
и жизни мне не хватит – о Тристане.

6. Первая песня о Тристане

Как не спеть нам о Тристане,
из чужих краев притекшем?
Песня вьется ветра легче,
плещет над притихшим станом.

Завтра будет рубка, схватка –
где победа, чья удача?
Наше счастье, не иначе!
Мы надеемся не шатко!

Господи, царю Давиду
давший меткость, давший славу,
не оставь нас в деле правом,
не отдай врагу в обиду!

Рухнет враг под весом смерти,
рухнет враг – земля качнется.
Наша Родина спасется
от позора хуже смерти.

7. Вторая песня о Тристане

И досталась нам доля страшная –
отдавать своих на съедение
плотоядцу, ему, ирландскому
великану Мархульту дикому.

Наряжу тебя,
поведу тебя,
в смертный путь тебя,
по тебе скорбя.

И досталась нам доля славная –
поквитаться, взять супостатов век,
встать дружиною, встать несметною
под рукою Тристана славного.

И спасешься ты,
и вернешься ты
из большой беды,
невредима ты!

8. Мелот

Мой государь, я о делах печальных
не умолчу… Три дня они, три ночи –
Тристан и враг Мархульт – сражались рьяно,
и враг до смерти многое успел:
изранен твой племянник, изнемог,
победу он не видел, ясны очи
в тумане красном…
                Я его лечить
принес повязки, едкие лекарства:
известно всем умение мое
остановить кровь…

***

Но погрузили полутруп на борт
оруженосцы, ближняя дружина;
взгремели цепи, паруса упали.
Отправились они по волнам моря
чудесного спасения искать
или могилы, всех могил обширней.

***

Есть остров, говорят, среди зыбей,
есть остров, говорят, где королевна,
владычица земли, любые раны
врачует, и святой Пантелеймон,
и древний бог Пеан к ее услугам,
и чуть не мертвых на бел свет выводит…

9. Тристан

В глазах темнеет,
нога не умеет
прямо ступить,
в бок валить
начинает меня
рана – налево.
В кровь влили огня!
Кто ты, дева?

***

Бред и бред.
Тяжела была!
У врага тяжела!
Голова – и нет!
Бычья она!
Черная шерсть!
Масть черна!
Как моя месть!

10

За дальнее море корабль везет –
умирать ли, не умирать?
И воет ветер, он парус рвет –
умирать ли, не умирать?

Какие видения в глубине –
умирать ли, не умирать? –
ковчег ли? гроб? Скользит по волне –
умирать ли, не умирать?

***

На берег дальний его снесем –
умирать ли, не умирать?
И сами сядем на бреге том –
умирать ли, не умирать?

11

Князь, воитель, надежа, держись!
Земля не вылечит – море спасет,
донесет тебя море, где дева ждет
лечить. По волнам мы вверх, то вниз.

Не умирай! Слишком многим врагам
уступишь землю, сойдя во тьму
морскую. Ты побеждал смерть саму –
что же теперь ты к смерти сам?

12

Море – долгая стихия!
Ищем что? Один бог знает!
Ветер паруса сырые
белой солью наполняет.

Не по карте, не по звездам –
как судьба влечет, блуждаем.
Будет мореходам отдых –
по приметам вдруг узнаем

берег дальний, берег белый,
скал высоких вид опасный,
мох седой, мох омертвелый,
час прибытья, час несчастный.

13. Тристан

Они сошли на берег, положили
мой полутруп под деревом. Они
отправились за пресною водой
вглубь острова. Они меня нашли
здорового под деревом… вернувшись…

14. Изольда

А искусству дивному врачеванья
обучила мать, а она от бабки
приняла науку, и каждой опыт
мне пригодился.

Не с болезнью я, а с судьбою вашей,
государь мой рыцарь, боролась насмерть,
яды изымала из крови красной,
из кости белой.

Богову добычу земле вернула,
богову добычу себе добыла;
мой прекрасный рыцарь меня не вспомнит
и не увидит.

15. Тристан

И где я был? Сраженье ясно помню
и раны свои страшные… Я умер?
Я, как Улисс, сошел в ад? Я вернулся?
Я с пращурами говорил? Я мать
увидел, обнял?
                Долгая дорога
была моя, качала по зыбям
свинцовым.
                Изымалась боль из тела
так ласково, так нежно. Словно был
из адской тьмы я вытащен рукою
белее света белого…
                Лицо!
Лицо я помню. Ангельская суть
в чертах его так явно отразилась,
так полно…
                Светлый бред меня воздвиг
обратно к жизни.
                К полужизни, ибо
я всей душой стремлюсь вернуться в область
видений. Кто ты, дева?
                Извлекло
меня здоровье из твоих объятий.

16

Черные облетали
ветры больную голову;
не может, чтоб черным ветром
такие виденья светлые
навеивались, развеивались, –
было же что-то верное!

***

Раны не перевязаны, –
как не было их, залечены;
положили меня под деревом
прибрежным на смерть товарищи,
ночь – поминали, плакали,
утром – нашли целехонького,
бодрые песни начали.

Домой мы поплыли, белыми
парусами одели мачты…

17

Вернулся ко двору, где все его
приветствуют и чествуют. Он чует
утробный ужас ненависти их –
всех царедворцев, рыцарей, попов.

На празднике по нашему герою –
ошиблись, что ли? – поминальной песнью
хор первый тост приветствовал. И все,
все не смутились, выпили!
                Тристану
тесным-тесно в палатах, он на волю,
хоть на охоту, рвется: рыси, туры
ждут не дождутся стрел его каленых.
Один в леса уходит, чтоб вернуться
с пустым колчаном и пустой сумой…

18

Повествование начинается с великой победы,
прекрасней, страшнее которой не будет и быть не может;
повествование начинается с вершины, откуда ходу
только вниз; повествование начинается смертью
главного врага. И откуда же тоска такая?

Так Агамемнон пускался к своим Микенам в обратный путь, –
гребок да гребок, порыв да порыв ветра, –
чем дальше по расстоянию, по времени от Трои, тем ясней
видится, что остаток жизни – время великих бедствий,
чтоб уравновесить подвиг.
                Опять Ахилл
превзойдет тебя бранной славой, поскольку твоя затмится.

19

Тристан Тристаном, а судьба страны
решается не на полях победы.
Мы столько лет платили дань ирландцу,
что это уже стало как бы часть
политики. Теперь соседи наши
не знают, чего ждать. Людей, ресурсы,
что высвобождены победой славной,
куда направим? По границам нынче
шум, спешка, беспокойство… Упреждая
нас, наши планы, где они ударят?

Тристан, Тристан, не говорили вслух,
но то, что было, – небольшую дань –
мы сами предложили… Равновесье
ты стронул, и куда теперь событья
нас увлекут?
                Одно я вижу точно:
наш Корнуолл все больше тяготеет
войной решать вопросы, где бы хитрость
успешнее была. Теперь Тристан
для солдатни естественный наследник.
А Марк стареет, полста зим его!

20

А тебе, государь, негоже оставаться вдовым,
к стране суровым!
Кому ты оставишь царство-государство в недобрый час,
кому предашь сирых нас?

Роду твоему великому, роду твоему славному мы клялись
служить, не щадить жизнь,
а на всякого прохожего-перехожего гуляку свободного
нет согласия народного!

Придет к тебе в добрый час, в нужный час молодая жена –
приободрится надеждами страна,
будет не без наследника род твой, твоя держава,
найдется на будущее управа.

21

Это – большая политика, это – союзы надолго,
дело решается тихо, расчеты такие ведутся,
что замирает в восторге победная мысль, на столетье
планов накинули сети – еще не рожденных народов
тут учтены государства в границах их будущих, точных.

Это не барды, вещальники, ветра печальники, слово
спели – другие слова, что от черного сердца, от мозга
белого, вписаны в хартии, это монахи дышали
на заскорузлые пальцы, царапали жесткий пергамент,
это менялась история, разуму… нам поддавалась!

Дальние судьбы народов, ближние судьбы дельцов и
трона решаем; мы видим возможности – три варианта:
дальний союз, и торговый союз, и военный; для выгод
разных готова отчизна – теперь королевское дело
выбор. Посольства разъехались. В добрый час все три вернулись!

22

Мы три портрета принесли,
три полотна живых!
Для Марка дальних три земли
шлют виды дев своих.

Один художник-правдолюб
взял трепетным пером
три тени легкие, но груб
любой его прием

в сравненье с живостью их черт,
с подвижностью границ
меж тьмой и светом – божий ветр
свивает славу лиц!

***

И краски грубы показать
природу, свет живой –
холсту тугому обладать
как силою благой?

23

И внесли портреты. И в молчанье
двор; король доволен, выбирает,
смотрит, кого больше он желает,
от кого на сердце замиранье.

24

Вот дева – свет ее очей
над русскою землей
горит пожара горячей,
летит птенец домой.

Вот дева – италийских рощ
дитя, смугла, резва,
она смиряет Рима мощь,
над ним ее права.

Вот дева – франкская горит
военная земля,
победа деве надлежит
и слава короля…

25

Ходит-бродит, равнодушно смотрит.

Стар ты, стар, король, глухое сердце
ровно бьется, это не зависит
от того, что видишь. Девы, девы…
А такие ли бывали раньше,
в добрый час твой, сильный? Взять хоть вспомнить...
да кого угодно – сколько ж было!

Столько власти – над собой нет власти.

26. Мелот

Твой верный раб Мелот не утаит,
что видел он, скитаясь по вселенной,
по рубежам земли.
                Нрав беспокойный
и неуемность мысли увлекали
подальше от людей.
                Еще изгнанье,
еще побег из ссылки – и судьба
Улиссова для горемыки – вот!

Есть остров, государь, есть остров чудный,
зеленый остров, где в траве высокой
нет гадов и босые пилигримы
свободно ходят.
                Есть монастыри
великие и славные, ученость
осталась там не тронута распадом,
бурливым ходом времени.
                Страна
богата и сильна. Зверья в лесах,
что птиц в свободном небе, рыб в воде…
Земля под урожаем многим стонет.
А люди там высоки и прямы.

27. Мелот

Принцесса там, прекрасная Изольда, –
о, чудо белокурое! – светла,
как летний день…
                Премудрость змей изгнАнных
досталась ей на долю, чтоб свободно
и прошлое, и будущее знала.

***

Она все говорила, что судьба
ее решится в Корнуолле, – и
не тот ли случай, государь мой Марк?

28. Марк

Решено – быть по сему,
по рассказу твоему.
Что очи мои видели,
то они возненавидели.
Что услышал слух,
тем затрепетал дух.
Сочтено родство –
решено сватовство.

Привезти деву –
иначе страшитесь моего гнева!

29

А кого пошлешь, государь, за девой,
в путь неверный, долгий? – Пошлю Тристана
и того, кто знает пути кривые,
но сохраняет

верность. – Шли Тристана и шли Мелота –
может, море будет к нам благосклонно,
приберет пучина. А мы посольство
новое справим.

30

Три дня на сборы.
Первый день – молились Богу в храме.
Второй день – пили в кабаке.
Третий день – по-разному провели.

Взошли на корабль.
Ну, Бог помогай, ветром поддувай!
Ну, борта, скрипите, воды не пустите!
Ну, корабль, неси нас к Прекрасной Даме!

Конец первой части повествования о могучем Тристане,
прекрасной Изольде,
благородном короле Марке
и хитроумном Мелоте