Очаровательная прелестница и времена года!

Монолог Насти

Лето я помню очень отчётливо.
Жаркий день, лес, трава шуршит под ногами, вокруг живой шум — листья, птицы, где‑то вдалеке кто‑то ломает ветку.
Я сижу на опушке в простом платье в цветочек, подпираю руками голени, пытаюсь сосредоточиться на строках, а не на том, что провод под платьем то цепляется, то щекочет ногу.
На груди — маленький чёрный микрофон. Он уже как часть меня: иногда кажется, что без него голос будто «не включается».

Я читаю стихи — и каждый раз в такие моменты думаю:
удивительно, как камера превращает обычный лес в декорацию, меня — в «героиню», а простой летний день — в маленькую историю.
А потом выключается запись — и всё снова становится просто: лес, жара, трава, усталость в ногах и желание воды из ближайшего магазина.

Проходит время — и вот уже осень.
Тот же канал, та же я, но совсем другое настроение.
Листья облетели, ветки оголились, ветер лезет под жакет, растрепывает волосы. Я стою или сижу в кадре, медленно, вдумчиво читаю текст.
Иногда в голове остаётся только: «Не забудь следующую строчку. Не дай голосу дрогнуть. Не смотри слишком часто в сторону».

На мне чёрный жакет, красный свитер, а на лацкане болтается тот самый микрофон.
Он смешно тянет ткань, но без него никуда — потому что кому нужен ролик, где тебя не слышно?
Я говорю в этот маленький чёрный кружок так, словно разговариваю с каждым, кто будет смотреть.
И где‑то там, по ту сторону экрана, кто‑то, возможно, вообще не видит серого неба — слышит только голос.
Меня это и радует, и немного пугает.

А потом бывают съёмки в помещении.
Чёрно‑белый кадр, мягкий свет. Я сижу на полу, подперев руками колени, и чувствую, как будто всё вокруг растворяется: остаются только текст и камера.
Иногда голос действительно дрожит: от волнения, от усталости, от слишком личных слов.
В такие моменты я себя вижу чужими глазами: «чёрные глаза», «аристократичные черты» — но на самом деле в голове только одно:
«Только бы получилось честно. Не наигранно. По‑настоящему».

Зимой всё выглядит особенно контрастно.
Белый снег, холодный воздух, и вдруг — два образа в кадре: светлый и тёмный, добро и зло, ангел и демон.
Я в лёгком белом платье, явно «не по сезону» — замерзаю между дублями, кутаюсь в куртку, потом снова её снимаю, улыбаюсь в камеру.
На груди всё тот же чёрный микрофон — маленькая точка между мной и теми, кто смотрит.
Провод и блок прячем под платьем, чтобы ничего не порушило картинку.

Иногда мне смешно:
люди видят лишь аккуратный кадр, а не то, как мы до этого двадцать минут поправляли провод, искали, куда его спрятать, чтобы не торчал, и ругались с ветром, который лез в мембрану микрофона.
Но когда запись идёт, всё это перестаёт иметь значение — остаётся только голос и история, которую ты рассказываешь.

А весной всё как будто вздыхает и начинает сначала.
Куртка, улица, влажный воздух, где‑то капель, где‑то лужи.
Камера фиксирует не только меня, но и фон — оживающие деревья, редких прохожих, может, чью‑то случайную улыбку за моей спиной.
На куртке снова висит микрофон, и я думаю:
«Сколько уже историй он услышал? Сколько текстов, эмоций, попыток сказать чуть больше, чем просто слова?»

Иногда я читаю комментарии и понимаю:
для кого‑то это просто видео на YouTube, на фоне, под чай, под уборку.
Для кого‑то — поддержка, голос, который сопровождает по дороге на работу или учёбу.
Для кого‑то — вдохновение писать свои стихи, переворачивать в голове образы, придумывать меня — «эту Настю» — такой, какой он видит с той стороны экрана.

А я на самом деле — обычный человек, который иногда стесняется камеры, запинается, забывает строки, смеётся не к месту и устает.
Но каждый раз, когда включается запись и загорается красный индикатор, я всё равно стараюсь быть честной.
Пусть у меня в руках только текст, в кадре — простое платье или куртка, а на груди — маленький чёрный микрофон.

Если хотя бы одному человеку в этот момент станет теплее, спокойнее или вдохновеннее — значит, не зря.

Сергей Сырчин   03.12.2025 17:16   Заявить о нарушении