01 - Предисловие с Зубами

I.

В стародавние времена красовался на морском берегу вольнолюбивый город. Его жители промышляли торговлей, но не брезговали и пиратством. Потому градоблюстителя избирали всегда из числа самых успешных купцов, а когда он надоедал человеческому непостоянству, то отрешали от власти, выискав в биографии пиратский след.
Так и жили горожане, вовсе не утруждая совесть, но однажды прогневили они какой-то шалостью целую гильдию колдунов. И совершилось заклятие, город лишился моря. Поутру распахнули мещане окошки взглянуть на шумливого своего кормильца, вдохнуть радости для новых своих затей и солёных шуточек, а вместо весёлых волн - равнина, покрытая садами и зарослями диких роз.
Сперва буйствовали горожане: "Да сгиньте-пропадите, вы, стволики-кусточки, ягодки-цветочки!", страдали нервными расстройствами и чесоткой по причине обилия растительных ароматов, но понемногу, от отцов к детям, от дедов к внукам, сделались тихими да сонными, впали в философию и огородничество. Совсем повыветрились из обывательской памяти морские скитания, разве что иные названия кабаков напоминали о прошлом.
К примеру, была на одной из заштатных улочек таверна под названием "Автономка". Облюбовали "Автономку" завсегдатаи праздные, не слишком преуспевающие в земных трудах. Сходились они покряхтывая около полудня, и вилась крепким трубочным дымом непринуждённая беседа, в которой правды бывало на самом донце, а остальное содержимое составляли  витиеватые выдумки и терпкие прибаутки.
Так было и в тот день, однако что-то казалось находящимся как будто бы не на своём месте. Говоруны обратили взгляды на хозяйскую дочь, всегда приветливую и смешливую девушку. Нынче была она пасмурна, и после вкрадчивых вопросов призналась, что растёт у неё зуб суемудрия.
"это к свадебке!" - попробовали её утешить престарелые шалопаи, но девушка законючила: "Не надо мне свадебки, если такая боль за ней ожидает!".
Завсегдатаи присмирели, а тут и встрепенулся невзрачный старичишка, сам себя величавший "боксманом":
"Помню, когда у Старого Воргана разболелись зубы, а проклятия и богохульства команды не помогли, наш дока старший помощник Холивар придумал: "Пусть Старый Ворган врастёт в мостик "Хроменькой Беты", а зуб мы обвяжем тросом из чёртовой кожи".
Другой конец троса закрепили на "Тщедушном кровопивце", которым распоряжался сам папаша Другстер.
И вот, папаша Другстер дёрнул, Старый Ворган рыгнул, ругнулся, и зуб встал у него на место, а боль стихла.
По такому случаю беспокойные приятели двумя кораблями: "Хроменькая Бета" Старого Воргана и "Тщедушный кровопивец" папаши Другстера - напали на тихоокеанскую сокровищницу Сант-Жакотет д'Ураццо и пировали там полтора месяца, о чём с красноречивыми запинками и подтёками сообщают судовые журналы".
"Экая нелепица, государь мой!" - взвился один из резонёров и альтруистов, - Хорошо, по крайности, что были вы кратки!"
Старичишка только посмеивается, без малейшей обиды или неловкости. А хозяская дочь вдруг хихикнула, потом издала столь полюбившуюся завсегдатаям высокую смеховую рулладу, а потом звонко эдак: "Прошло, честное слово, не болит, правда!
Шалопаи просветлели: "Вот, милая, и после свадебки так будет. Боль быстро суемудрыми радостями у жён сменяется".
Воздав должное девичьему исцелению, стал мало-помалу праздный народец приступать к Боксману: не расскажет ли ещё о былых временах.
Смехотворно заважничал Боксман: "Когда бы не заложил я брегет свой на прошлой неделе Мацейке Катсенфельду, так ответил бы вам по чести, что самое время мне сейчас заняться делами иной, гораздо большей, общественной пользы. Но вы, други, не огорчайтесь, завтра в полдень снова буду я здесь, ежели Господь не затребует среди ночи".
С тем и распрощались, расточились из "Автономки" всяк по своим углам и безделиям. А назавтра в полдень снова собрались, и резонёр альтруистический припрыгал прежде всех прочих. Так и повелось: стекаются слушатели и рассказчики к полудню в "Автономку", сносят к общему столу пиратские несуразицы.
Хозяин монеты подсчитывает, подрос ведь барыш от сказок этих. Дочь тоже прибавку ждёт в наступившем замужестве. А брегет (Мацейка Катсенфельд клялся, что не было у него такого заклада) старичишка Боксман так и не выкупил, ибо отказался он от малых комиссионных, за почин ему предложенных.