03 - Про Папашу Другстера и про Поединок

III.

Много стран-государств на земле-матушке, а приморских городов, вишь ты, и того больше. И чуть ли не в каждом таком городе помнят про Папашу Другстера и корабль его "Тщедушный Кровопивец" по имени. Малых деток попугивают Папашей Другстером, а Дородные банкиры памятью о нём себя приструнивают да стращают.
Кто он? Откуда явился с кораблём своим зловеще неуловимым?
Сказывают, будто был он тихим провизором в столичном городе, заведовал в аптеке лекарствами (Drugs по-английски). Отсюда, вроде бы, и прозвище его Другстер. А ещё говорят, что, мол, напротив, выходец он из земель Гиперборейских, с самого тамошнего Северо-Запада, всегда был буйным драчуном за справедливость и обездоленным другом, вот почему и Другстер.
Буянил и бесчинствовал Папаша Другстер не только на морях, как пирату пристало, но и на суше. Береговые свои проделки пристраивал он к зиме и снегам глубоким. Для того была у папаши Другстера выдумка: ставил он "Тщедушного Кровопивца" на полозья, неведомым жиром смазанные. Выждет, бывало, ветров подобающих, да и в гости к беспечным сухопутным кутилам пожалует на корабле своём вездесущем под парусами крылатыми. Вруны подписные в россказнях про папашу Другстера уверяют, что и ветры он сам налаживал такими, какие ему желались, да только мало в это верится простому человеку.
Однако, что же на речи тратиться! Не лучше ли сказать одним словом: "Случилось!"? Да, случилось одному северному королю-конунговичу прихвастнуть во хмелю: "К нам провизоришка энтот не дотянет немытые клешни свои!" А чтобы ошибки никакой при передаче не приключилось король прибавил с внушительным весом: "Я говорю об пиратствующем Папаше Другстере и корабле его с дурацким названием "Тщедушный Кровопивец".
Не успела ещё осесть слизью на стены эта королевская речь, как заговорил сын его великовозрастный и забияка неукротимый принц-Королевич, конунгович по деду: "Батенька, позволь пари? Ежели явится сюда папаша Другстер, так я лично с ним сражусь в единоборстве, а коли твоя возьмёт, и не доберётся до нас пират этот, так уж тогда я беспрекословно возьму в жёны соседскую Мотрю Гасдурбаловну!"
Король, будучи в уверенности, отвечал сыну с важной приязнью: "Добро, обрадовалось слову твоему отцовское сердце. Быть по сему!"
А болтовня досужая не дремала, добралась скоротечно до Папаши Другстера и ворчливого его корабля, до "Тщедушного Кровопивца", стало быть. Пошептались хозяин с "Кровопивцем", скрипнул корабль бешенством, чавкнул чем-то, в трюме припрятанным, да сам и взлез на полозья. Никто его не тащил, ни одно живое существо не подпихивало - так-то.
Люди бездомные гикнули, ветры бездумные шикнули, и пошла верховая непогодь плясать да охальничать. А пиратам любо: в гости на чужое пированьице повелителями мчатся, не нарадуются.
Принц-Королевич, по деду конунгович, первым почуял разорительное приближение, вскочил из-за пиршественного стола: "Се грядёт час славы моей и свободы моей раскрывается ширь!" - возопил, словно проповедник, аж неловко самому сделалось, да уж не до стыдливости стало.
Подлетел "Тщедушный Кровопивец" к королевскому дому, своротил носом крыльцо по врождённому озорству своему да и встал, точно примёрз к месту обелиском диковинным. И быть бы тут беде-потехе, когда бы не два бойца необузданных: Папаша Другстер и Принц-Королевич, по деду конунгович. Стали они взаимно поносить один другого и кликать на бой, а в скорейшей безотлагательности столь оба распалились, что и сошлись в твёрдых намерениях прикончить противника.
Принц в единоборстве этом походил на неуклюжую необоримую груду железа, а Папаша Другстер напоминал пёстрый летучий огонь - неукротимый, сулящий врагу неминуемую погибель. Долго бились, и стал одолевать лёгкий Папаша Другстер грузного королевича. Смекнул король Конунгович, что может он лишиться сына и наследника, отринул спесь и взмолился перед Папашей Другстером: "Пощади, неуследимый пришелец, младость сына моего, прости мне, старику, неразумие давешних речей!"
Должно признать, что чем дольше бились витязи, тем слабее делалась их враждебность, и, наоборот, возрастали чувства взаимной приязни и одобрения. Потому-то без всякого ломания согласился Папаша Другстер на мировую, а Принц-Королевич по деду Конунгович заверил пирата в вечной своей дружбе и всегдашней помощи во все времена, буди таковая понадобится Папаше Другстеру или кораблю его "Тщедушному Кровопивцу".
Ударили рука об руку и пошли гурьбой к столам проверять, не простыл ли борщ королевский, не согрелось ли пиво тягучее. Сухопутные расспрашивают, морские пересмеиваются, а принц так и льнёт к Папаше Другстеру, будто крёстного отца-заступника обрёл в бывалом пирате.
Не трудно уж догадаться: переменился однажды под вечер ветер, и почапал "Тщедушный Кровопивец" со всей своей командой обратно к морю. Новые знакомцы провожали пиратов напутственными благопожеланиями, и настроение царило приподнято радостное.
Двое лишь были тихи и грустны среди общего оживления. Первый - Король Конунгович, а вторая - соседская принцесса Мотря Гасдурбаловна. Причина для печалования была у них общая, увязался ведь с пиратами Принц, безрассудства заложник.
Да, так вот и случилось, что стал юный королевский сын одним из пиратов и занял место среди лучших соратников Папаши Другстера, и многие приключения пережили они, пособляя друг дружке.