Я и Ты

Ты – Афина и Геката,
Шива-йог, Варуна-воин,
Бог рассвета и заката,
минаретов, колоколен.

Я – былинка под ветрами
в чернобыльском лютом ханстве,
околдованная снами
о совсем ином пространстве –

где привычно слово "счастье",
где крылаты все созданья,
где закон войны не властен,
где кончаются желанья…

Как?

Между Слепухой и Аргамачем
мирно пасутся и готы, и мачо;
от Апеннин до Китайской стены
бродят хасиды, митьки и скины.
Господи, я не мудрец, не герой.
Как не пленяться пустой мишурой,
не презирать иноземных богов,
не избегать ни друзей, ни врагов?
С милостью в сердце и солнцем в крови
Царство Твое и законы любви
словом и делом прославить везде,
дабы узреть на Последнем Суде
не Прокурора копыто и хвост, –
лик Твой, Владыко,
в короне из звезд…

Угадать нездешний свет

Дольный мир твердит: живи!
Но в кипении акаций
сердце просит не любви,
а молитв и медитаций.

Сквозь черемуховый бред
тороплюсь, как в детстве – к маме,
угадать нездешний свет
воспаленными глазами.

Бабаджи, не нужно слов
ни на русском, ни на хинди.
Мистик, маг и богослов,
что ты знаешь о Говинде?

Минут светлые часы,
канут смутные годины.
Отче наш, иже еси…
Я найду Тебя, Единый!

Ученику

Млечной пылью небо пудрится,
вьется ветер у виска…
В Запредельное, за мудростью –
крестный путь ученика.

Грудь болит,  душа изранена?
Помощь свыше призови!
Твой Учитель – Свет Израиля,
Бог целитель, Бог Любви.

Пусть астрал кипит и бесится,
из щелей змеится мрак,
но с тобой двенадцать месяцев,
Солнце, Марс и Зодиак.

Как с весенней змейки кожица,
дрянь с души сползёт на раз…
Жребий брошен, Путь продолжится;
ты уже Один из Нас.
15 января 2005

                *   *   *
В этом доме высокие стены,
щебетанье невидимых птиц,
статуэтки волхвов из Равенны
и немолкнущий скрип половиц.

Здесь бывают юнцы и старухи,
куртизанки и светские львы;
у хозяйки прохладные руки
и надменный наклон головы.

Но когда по родной, семиструнной
эти руки неспешно скользят,
память сердца становится юной
и не петь и не плакать нельзя.

И нельзя, позабыв все измены,
не позвать незабвенных своих…
В этом доме прозрачные стены:
кто-то пристально смотрит сквозь них.

И под этим внимательным взглядом
помудрев, догадаешься вдруг:
сердце друга по-прежнему рядом
и под маской врага – тоже друг,

и хозяйка душой не надменна
и с усмешкой глядит на мужчин,
а вселенная – некая сцена;
все – актёры, а зритель – один.

Мне лицо Его странно знакомо,
губы шепчут, но слов – не пойму…
Не уйти мне из этого дома,
не вернуться к себе самому.

Борис и Глеб

Звездопад. Сумасшедшее небо.
Оттиск звезд на цветных куполах.
Храм во имя Бориса и Глеба,
пребывающих в дальних мирах...

Ничего не свершив, пали вместе
не в Степи – посредине Руси.
Не нарушили княжеской чести.
Справедливейший, их воскреси:

достучаться мечами до Риги,
доскакать до царьградских ворот,
прочитать все мудреные книги,
просветить неумытый народ.

С новой силой сердца им пронижет
колоколен высокая стать.
Но не станут созвездия ближе,
и до Неба с земли не достать...

Душа поёт

Над храмом свежесрубленным – луна,
как Матушкин Покров. Луна и звёзды…
Внутри – простор, покой и тишина,
как будто мир страстей ещё не создан,

Адам не пал, Спаситель не распят,
слова, цвета и звуки не померкли…
Душа поёт! Теперь ты понял, брат,
зачем мы, голодранцы, строим церкви?


После просмотра фильма
Вернера Херцога
“Каждый за себя, один Бог против всех”
в очень хорошей компании

Мехиканочка текила –
умягчение сердец…
Миша, Боря и Людмила,
зачарованный Елец.

Выпей с нами, Вернер Херцог
(не лови в раю ворон),
чтоб не три –
                четыре сердца
застучали в унисон.

От Прибалтии до Ниццы
бьют в ладони простецы
и плюют на все границы
полупьяные творцы.

Разрушая стены будней,
основанья – в пух и прах,
пьют по-русски врач и трудник,
режиссёр и вертопрах,

предпочтя житейской драме
прошлогоднюю листву,
обожжёнными сердцами
прикипая к Божеству…

Не за каменной стеною
и совсем не против всех,
Бог – в бокале, Бог – с тобою,
он не знает слова “грех”.

Всем – святым, простым, проклятым –
он открыт от звёзд до дна…
- Иисусе, будешь пятым?

И бутыль вином полна.

     *   *   *
Воет собака в ночь:
видно, хозяин умер.
Встать и уйти бы прочь –
выключить этот зуммер –

в земли, где нет смертей,
горя, обид, коварства,
нищих и королей –
светлое Божье царство.

В яви, что слаще снов,
жить, от восторга плакать,
славить Творца миров
и… завести собаку.

Уже сорок восемь

Уже 48 – ни лето ни осень,
но кровь не остыла, не стала пресней.
Пылает закат, золотятся колосья;
ни гроз, ни пожарищ, ни плешей, ни пней.

Уже по утрам не пою аки птаха,
зато не вскипаю от мелких обид,
не пру на рожон, не потею от страха,
не злюсь, не ревную, не плачу навзрыд.

Снежинки и звезды не стали тусклее,
душистей – лаванда, прозрачней – луна,
подлее – шакалы, возвышенней – змеи,
и в море всё так же вода солона.

Как прежде, волнует и манит дорога,
шепча про Кайлас, Атлантиду и Нил,
и я не узнал ещё
имени Бога,
тропу в Несказанное не проторил –

куда не проникнет птенец желторотый,
где вечное дышит и главное ждет...
Помятые трубы, блестя позолотой,
зовут в неизвестность – в последний поход.

11 января 2013