Вероника. Глава 7

Мне сегодня приснилось, что я – однорукий Бог.
Я стоял над обрывом, внимательно слушая скалы.
У подножия их, словно дёготь, разлился смог.
Ты меня в нем искала. Ты снова меня искала.
Твое тело тонуло в том смоге, как в молоке.
Я держал свое сердце в единственной целой руке,
Чтобы стать маяком тебе.

Оплели меня, точно изгородь, сотни целебных трав.
И их горькие соки наполнили мои вены,
Словно русла рек пересохших, исчезнувших с переправ.
А из раны, откуда прежде торчала отравленная стрела,
Мне принесшая смерть мгновенную,
Бросив этим ей вызов,
Распустился цветок, что растет только в Вальпараисо.
На твоем языке это значит «рай».

У тебя был венок из фиалок и цвета того же глаза.
Чем я жил до тебя? Был ли счастлив? Боялся ль сглаза?
Я стоял над обрывом, пытаясь тебе сказать:
«Это странные игры, что нам преподносит разум,
Выдавая их правила за коллективный труд…
Мы не можем предвидеть, как мы завершим игру.
Но мы сами меняем правила.

Даже если никто не верит, что все в руках
У того, кто действительно все удержать захочет  –
Он удержит. И в бездонных его зрачках
Все костры сигнальные загорятся последней ночью.
Если ты считаешь, что нет никаких чудес,
Посмотри наверх, убедись – я всегда был здесь,
У обрыва скалы, наверху.
Я – последний Кетцаткоатль.

И как все мои братья, я должен был прыгнуть вниз
И стать частью мира, как запах, как звук, как бриз,
Раствориться в мире, как эхо в цветной толпе.
Только я стоял над обрывом и пел, и пел...

Дольше этого можно было лишь целовать.
И тогда ты пришла, ты узнала песню. Её слова…
Ты б узнала их, даже падая с высоты.
Потому что ту песню, любовь моя, написала ты».