неутешительное - и третье слово силы

Больно не там, где тонко, а там - где толсто
там где покрепче шкура, где поплотней:
боль - это звенья цепей,
протянувшиеся сквозь версты,
дать разорвать табуну отчаявшихся коней.
Ухо проткнуть иголкой - такая малость,
кожу запястья резать - чуть тяжелей,
ну а когда пила сквозь мышцы твои продралась,
когда догрызлась до самых твоих костей?
Вот, когда больно,
когда поминаешь всуе,
все имена, от божественных до родных...
Синим на белом отметки свои рисует
ночь лихорадочных, пойманных и пустых.
Те, кому тонко, кто ноет о каждом шаге,
кажутся ужасом данвичского страшней,
что же с тобою будет, когда просядет
воля, когда пила коснется костей...
Ты же, не морщась, от ссадин, тычков, падений,
снова встаешь и взлетаешь, плывешь, ползешь,
ну а когда сломается тот, последний,
стержень, благодаря которому ты живешь?
В час, когда жар доберется до самой сути,
в час, когда зубы вцепятся в воли ось,
не понимаешь - а как оно дальше будет,
если не просто в мясо, почти насквозь?
Как это выдержать,
как собирать горстями
плоти куски на промерзлой сырой земле,
как становиться нежитью, как стать камнем,
как подниматься выжившему теперь?
Нету ответа, не будет финала сказки,
не принесет царевич живой воды,
плоть не срастется, и все, что тебе осталось,
молча смотреть на звезды и тихо выть.

пост-скриптум (не обязательная часть)

Жалость, пустая штука, ее оставьте,
тем, кого все жалеют за каждый чих,
Мне расскажите, как слиться из этой сказки,
или как стать повелительницей пустых.
Солнце восходит, ко мне прилетает птица,
что-то поет в утешение только мне,
сколько же раз за жизнь я смогу разбиться,
прежде, чем прорасту на своей земле...
Жаль расставаться с кусками привычной плоти,
страшно вставать в новой шкуре и снова быть,
впрочем, меня поддержит мое болото,
даст красных ягод и черной своей воды.