Светлой памяти отца Алексея

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ АРХИЕРЕЯ АЛЕКСЕЯ РУСИНА
 
«За зло своё нечестивый будет отвергнут, а праведный и при смерти своей имеет надежду»
                (Ветхий завет)
 
Не приходи сегодня,
смерть, впустую –
не приноси
в холодный дом
хлопот:
на тонкий лёд
я босиком вступаю,
дитя земли… и всех
людских забот!

А жизнь моя –
натянутой струною:
всё уместилось
в стенах трёх палат!
Свечой алтарной
тихо догораю –
Его слуга и всем
живущим брат.

Вздохнуло поле
поздней бороздою,
где ранний снег
закружит и падёт…
А я иду дорогою
другою
под яркий свет
и тихий
всплеск лампад.

Я жизнь свою
всегда сверял
с тобою –
сквозь бремя жизни
и людских преград:
чтобы ладонь твою
омыть своей слезою,
и за тобой вступить
в небесный
дивный сад…

Как хрупка человеческая жизнь.               
То памятное знакомство произошло лет тридцать назад (Время неумолимо !). Мы тогда как раз только купили убыточный совхоз «Ивашкова». Одна из наших агрономов спросила меня:
– А вы в бога верите? 
Не помню, что я тогда ответил, но она взяла меня за руку и повела в центр села, где возвышался огромный храм. Я тогда ещё не знал, что передо мной архитектурный шедевр Константина Тона, автора проекта Храма Христа Спасителя. Это уже потом я удивлялся: настолько эти два шедевра схожи!
Храм поразил меня своими размерами… и полной разрухой! Алтарь представлял из себя жалкое зрелище, а в самом храме пахло затхлостью и навозом. Не так давно в храме располагался склад или ещё что-то подобное.
В пустых окнах у купола гнездились голуби. Я стоял, завороженный огромностью и красотой строения. Каждый шаг эхом отзывался где-то высоко в сводах. Я не сразу заметил краснолицего молодого человека, что в рабочей спецовке и с рубанком в руках строгал что-то на верстаке, размещавшемся тут же, в храме.
– А вот наш батюшка Алексей! – представила меня агрономша.
Батюшка выглядел совсем ещё молодо. Чувствовалось, что он немного смущается своего «рабочего» вида.
– Он у нас мастер на все руки: всё сам, своими руками восстанавливает! Работает день и ночь, день и ночь! – тараторила агрономша.
Батюшка пожал мне руку, и я почувствовал крепкую сильную ладонь, что легко владеет и рубанком, и топором.
– Он у нас афганец, на войне воевал. И вот стал батюшкой! – всё не унималась женщина, всё больше и больше вгоняя отца Алексея в краску.
– Я схожу переоденусь, а то неудобно… – только и промолвил батюшка.
Ждать нам пришлось недолго, через минуту он вернулся – уже какой-то внутренне собранный, в подряснике и с крестом.
Меня с первых минут знакомство поразили его большие светлые глаза. Он был удивительно красив – такой здоровой русской богатырской красотою. Помню, он удивительно смешался, и покраснел.
Мы долго ходили по храму: он рассказывал, что пока в деревне в церковь ходят всего шесть человек. И что он только ещё начинает организовывать церковную жизнь. Но актив уже сложился, и по выходным люди помогают очищать храм от мусора. А ещё приходят с просьбами: крестить новорождённых, или поговорить с мужиками, чтобы не пили так сильно. Ну и всё такое…
Потом он познакомил меня с матушкой, скромной молодой женщиной, пригласившей нас перекусить «чем бог послал». Так незаметно мы стали общаться, я помогал деньгами (хотя, помню, и не такие уж большие пожертвования!).
Всего не расскажешь, но случались эпизоды, что можно с полным правом назвать «литературными». В те девяностые годы в Шаховском районе объявился ещё один священник, недавно вернувшийся из мест лишения свободы. Вокруг него группировались странные личности, больше похожие на провинциальных рэкетиров.
Батюшка-самозванец часто в компании девиц сомнительного поведения пьянствовал в посёлке Раменье. Когда в первый раз увидел данного «церковного деятеля» – в наколках с ног до головы! – сначала даже и не поверил, что такое «существо» может носить рясу. И при этом – так напиваться!
Так вот… Один из доходов Алексея и его матушки стала продажа на рынке Шаховского района иконок и всякой церковной утвари. Все деньги отец Алексей пускал на реставрацию Ивашковского храма. Но «прохиндей-уголовник» со своей ватагой попытался с Алексея вымогать деньги: требовал уплаты дани «за торговлю». К тому же рэкет распространялся не только на дела церковные!
А меня как раз только-только избрали главой Лотошинского района. Пришлось вмешаться… Власть применить. Но до сих пор не понимаю: как такой человек мог получить сан? Хотя, справедливости ради, сана его вскоре лишили. И из Шаховской изгнали…
Отца Алексея очень ценил Владыка Питирим – за усердие и трудолюбие.
«Самый главный человек в церкви – сельский священник: он и выслушает, и исповедует, и в последний путь проводит. Не на иерархах стоит православие, а на сельском священнике! Именно он – опора и оплот веры!» Это слова Владыки, а он очень хорошо знал Россию!
Потом мы с отцом Алексеем встречались в храме Христа Спасителя, когда пасхальную службу вёл Святейший Патриарх Кирилл. И ещё когда Святейший Патриарх приезжал в Иосифо-Волоцкий монастырь (что находится под Волоколамском).
Я увидел совсем другого батюшку Алексея – умного и мудрого проповедника, служившего благочинным Шаховского района. И уже мыслящего – как крупный церковный деятель! Но глаза так и остались добрыми и лучезарными, как в ту далёкую нашу первую встречу…
Светлая память, отец Алексей!