Безымяный из семнадцатого

Говеные стены говеного дома,
Где все мне постыло и слишком знакомо.
Сбежать бы отсюда скорее навечно,
Болезням, безумию, смерти навстречу.
А с неба свисает фонарь-недобиток,
Плывет потолок, истекая слезами.
Мой бог-ретранслятор, и двери забыты.
Царапаю стены чужими руками.
Корявыми рифмами мысли сгущаются,
Я так далёк от великих поэтов!
Кто вышел из комнаты, тот ошибается,
Дохнет под пулями глаз-пистолетов.
Вот я в своей комнате: койка, обои,
Ты можешь кричать, но никто не услышит.
В порядке вещей разряжаю обойму.
«Зовите врача, ваш мальчишка не дышит»
На помощь людей никогда не рассчитывать,
Прятаться в стенах эфирной берлоги.
В сборниках пыли крупицы высчитывать.
Я-ваш Шерхан, вы-мои бандерлоги.
Постсуицидным потрёпанным  счастьем
Бьется в висках, окрыляет истома.
Душу опять разрывает на части.
Нахрен чертей. У меня нету дома.
Я комнатный вождь, мое имя-репрессия.
Серым асфальтом улиц разбуженных
По городу катят колеса диверсии,
Вашим враньем они будто простужены.
Кашляют кровью обширно и грязно
Звезды, что с неба смеются над вами.
Я бы ответил, но слишком уж поздно.
Камера. Занавес. Я умираю.