Среди корней

Игорь Сапунков

                СРЕДИ КОРНЕЙ                12.08.2020
               
                Рассказ с отступлениями.

По пустынной утренней улице шел мужчина с лицом убийцы. Убитым был он сам, он шел и думал о своей убитости с недоумением и обидой. Собака, появившаяся из-за угла, взглянув на человека, сделала круглые глаза и перебежала на другую сторону улицы. Человека били ногой в валенке по грудине, долго,  много лет подряд. Не били, конечно. У него там годами беспрерывно саднило… Убийца  свернул за угол, к минирынку. Пошел вдоль ряда. Хозяйки маленьких горок овощей, тетеньки, смотрели на него.
- Это клюква ? – сказал мужчина, остановившись возле тетеньки с клюквой.
Тетенька кивнула. Мужчина достал из кармана куртки деньги. Клюквенная тетенька, с очень серьезным, внимательным лицом, пересыпала клюкву из стакана в пакетик  и оглянулась на прочих хозяек.
 Мужчина высыпал клюкву в рот. « Лишь жить в себе самом умей, есть целый мир в душе твоей»… Губы и пальцы убитого убийцы слегка окрасились кровью клюквы.  Выбросив пустой пакетик, он сунул руки в карманы, зашагал дальше.
Месть и компромиссы это чепуха.
Желание компромиссов совсем угасло. Он знал, что так не должно быть. Мало ли чего не должно быть.
Пришел к реке.  Стоя на набережной, он смотрел на воды большой реки, на мост вдали, на длинное судно. Ангелы уже махали крыльями, зависая над водой, озираясь и не видя. Удары валенком не оставляют синяков, каждый желающий может надеть его и, левитируя, подняться для удобства удара повыше, раскачаться и пнуть в грудину. Убитый холоден. Желающих… Каждый. Все.
Мужчина мысленно просмотрел ленту своих дел и былых забот, ни одно из них не зацепило, не тронуло.
Зашвырнуть смартфон в реку.
Неужели не всех терзает вопрос.
Тело не бывает одиноким, одиноким бывает разум, или разум не бывает одиноким, одиноким бывает тело…
Всех все били и бьют по груди – это так. И выдалбливали, выклевывали мозг, вырывали его жадными обезьяньими лапками.  Вырывают. Едят, серьезно помаргивая. Или, все-таки, только тело бывает одиноким… Высокий мост синей чернотой рисовался вдали.
И туда, на мост, идти было незачем…
Мужчина ощупал карман с деньгами. Вытащил смартфон и зашвырнул его в реку.
В спортивном отделе супермаркета он купил среднего размера рюкзак и большую спортивную сумку.
В хозяйственном отделе он купил лопату, сначала он хотел купить маленькую саперную лопатку, но передумал и купил заступ. Больше ничего и не нужно было, но как-то  равнодушно увлекся. Купил топор, точильный камень, шнур, котелок, кружку, ложку и прочие необходимые, по его представлению, вещи для жизни на  необитаемом острове. В продуктовом он набрал полную сумку консервов и других разных продуктов. Куда-то надо было деть свое туловище, увести его и где-то оставить, спрятать  и забыть. Никто не умеет это делать со своим телом. С чужими умеют, подумал он с усмешкой, даже где-то учатся этому.
В поезде глядел в окно на деревья. 
На грязном, маленьком, скачущем по колдобинам, похожем на блоху, автобусе приехал в какую-то глушь.
Мужчина пошел вдоль дороги, возвращаясь к переходу через небольшую речушку. И двинулся вдоль по берегу, дальше и дальше, вдоль  леса. Речушка впадает в большую реку, но это пустяковый факт. Через два часа, устав, мужчина стал искать подходящее для ямы место.
Первое подходящее место оказалось неподходящим, сухой пригорок, на котором росли сосны, был уже занят норами животного. Много выступающих корней. «Лиса, барсук, енотовидная собака… Кто еще… Волк. Волчары тоже в норах сидят…» Мужчина присел на корточки. На сухой песчанистой земле не было никаких следов. Норы выглядели заброшенными.  « Зачем дед так пристально смотрел на ладонь  с множеством разных таблеток… Смотрит, нахмурив брови, смотрит… Потом – ах - ссыпает в рот… Просто он соображал, правильную ли порцию лекарств взял, в нужном ли количестве. А мне казалось, что он  сердится ...».
Спустившись к реке, мужчина сел на валявшуюся на песке корягу спиной к ветру, набросил капюшон, прикрыл глаза. В сознании мельтешили обрывки фильмов о животных. «Это у барсуков глубокие норы, а у лис? У лисы один вход? Он же выход. А тут много. Что делать с корнями. Рубить. Эти зверюшки меня откопают. Об этом я не подумал. Придется делать сруб. Срубик. Или. Выдолбить из ствола… Домовину… Это время. А зачем мне время? Незачем…  Кажется, там рядом был камень… Валун, что ли. Немного оголен…Может быть, он большой. Уходит вглубь. Тогда одна сторона ямы закрыта.» Задача  такая – сделать землянку и остаться в ней навеки. Большое время ему не нужно, но оставалась необходимость в небольшом...
Солнце заходило. Вернувшись к норам, мужчина достал из сумки тент, развернул и бросил его на землю, прилег. Нашел в рюкзаке яблоко, хлеб, бутылку с водой. Он съел яблоко с куском хлеба, выпил воды. Потом поддел свитер, куртку наглухо застегнул, завернулся в тент, подсунув под голову сумку. Он дремал до утра, замерзая, ворочаясь и ощущая боками бугорки, корни, веточки, сучочки… Уснул и проснулся.
Солнце со стороны реки пускало звонкие лучи. 
« Хорошо еще, что нет ветра.» - подумал мужчина. Он выпростался из-под тента, достал новенький блестящий котелок и пошел к реке.
« И рыба, может быть, здесь есть.»  - подумал он, зачерпывая воду котелком. Ощущать себя туристом в походе ему вовсе не хотелось. Он хотел не помнить, как называется речка. Имена ему были не нужны, как и Большое Время. И свое имя Милослав тоже. Он никогда(редко ) не называл себя по имени. С детства, в школе и везде его звали не Слава, а Мила. 
Речка называлась Устье, было начало сентября, человечество жило  год без вспышек на Солнце.
Мила сел на корточки, зачерпнул воды ладонями и умылся. Холодная вода немного затекла в рукава, это было противно. Он встал, сделал глубокий вдох и выкрикнул ругательство. Быстро разделся и вошел в реку, поплыл, развернулся, выскочил на берег. Вода была лютой.
Сосны медовые, беготня ветерков по кронам, облака не могут упасть вниз, воздух тоже как вода… Рука поднесенная к лицу без цели, высказывание без цели, бесцельное тепло среди холода. Носители смыслов оказываются бессмысленными. Это удар по ребрам. Или под ребра, по печени. Ты ищешь и несешь смыслы и получаешь удар по грудине. В область сердца. В голову.
После купания в молодильной воде внутри организма становится светло. С этим посторонним ощущением Мила поднялся к норам. Он развел костер, настолько небольшой, насколько это вообще возможно,чтобы хватило вскипятить воды на кружку кофе. Пора копать, потому что  смыслы фронтально, кольцом замаячили уже вокруг сгустка обиды и смыслы простые. Очень хотелось есть и чувство голода порождало идею комфортного устройства , но черт бы с ним, с голодом, но вот тот белый гриб, в двух шагах, классический, красивый, вызывал желание сорвать его и поискать еще, зачем-то. Порадоваться. Ну нет... Мила разрезал скотч и пленку, высвободив  лопату.
Он принялся копать возле камня, по сути откапывать его с одной стороны. Копалось легко. «Два метра вглубь… полтора… метр в ширину и хватит… И ни о чем не думать. Ни  о чем…» Через полчаса работы стало понятно, что камень, казавшийся простым валуном, несет на себе следы обработки и это не простой камень.
Мила лег на землю. Ветер качал кроны, там был  небольшой ветер. Два варианта. Первый – уйти отсюда, поискать другое место. А второй…Тогда придется думать. А это опять смыслы.- «Сделаю бутерброд с колбасой и обдумаю.» - Мила сделал бутерброд и съел его, безо всяких дум, хотя, пожалуй, была – съесть еще один, но лучше яблоко… Съел яблоко. Надо было больше яблок купить… Он бросил огрызок через плечо. Если этот камень  – надгробный, то лучше валить отсюда. А какой еще это может быть камень? Соснам лет под сто. Ну и что здесь было? Деревушка с церквушкой и кладбищем. Допустим. Форма камня непонятна, какой-то он большой для надгробия. « На кой хрен мне чужое надгробие. Но это, возможно, и не надгробие.» - думал Мила, прислушиваясь к шороху и возне в лесной подстилке, позади. Он быстро встал, и принялся копать.

 "Их простота, обнаружившаяся не сразу, постепенно, шаг за шагом, от вешки к вешке,  этот некроз, нелепость сущего, а я не знал же, не ведал ничуть, обыденность жующих монотонно челюстей и отпад, смерть, при том, что есть Вселенная, Черные Дыры и Отношения… Все пошло не так, когда отношения стали девальвировать и деградировать и мозги стали тупеть…  Мне и было всего семнадцать и я думал, что чего-то не понимаю, что есть некая недоступная взрослая сложность и вот на, получи, то, что казалось высоко и непостижимо, теперь внизу и стремительно удаляется и удалилось навек…"
« Это не надгробие. Это вообще-то похоже на…» Мила бросил взгляд в сторону от ямы, сделал три шага и стал копать. «Так. Вот оно, плечо… Тогда голова примерно на полметра вглубь.» - подумал он с разгорающимся любопытством. Действительно,  вскоре лопата вновь заскрежетала о камень.
               
                *
Возвысишься умалившись, и, как в детстве,
Даже щелка забора будет окуляром прибора,
Сквозь даже щелку забора
Увижу визит пришельца,
Его, то есть, свое
Маленькое грязное тельце, что
Возле маленькой лужи шевелится,
Маленькой грязненькой лужи,
И тельцу неплохо снаружи,
Внутри же этого тельца
Все отражения делятся,
Делятся и умножаются,
И умножаются
Там  без меры       
Выдохов сферы  –
Вспененная,
Пенная,
Поющая
Благословенная
Вселенная…

                *
Однажды подвыпивший человек-сталинист делал непристойные жесты и матом пытался вдолбить окружающим, а это было в  троллейбусе, свое превосходство над ними своей приверженностью к сталинской, как бы незыблемой воле и порядку. – Ширинку застегни… - сказал ему Милослав Денжин вполголоса.
- Что? – спросил сталинист.
- Застегни ширинку… - повторил Милослав, показывая взглядом. Мужик наклонил голову, пытаясь увидеть и одновременно нащупать свою ширинку на брюках. Из- за пуза он не видел и склонился еще больше. Этим Милослав и воспользовался. Он пригнул голову сталиниста и с силой толкнул его в сторону двери, еще и еще толкал, не давая тому выпрямиться. Так и вытолкнул прочь, поскольку кстати была уже остановка. Народ смотрел с опаской, косо на Милу. 
 Мила, с двадцати пяти своих лет, зачем-то стал художником, акварелистом самого худшего толка,  худшего  в смысле склонности к парейдолии, апофении.
(Парейдолия – это необычное явление человеческого восприятия, которое позволяет в обычных предметах  окружающего видеть   различные образы. Из греческого "пара "- отклонение, эйдолон – изображение. Пример парейдолической иллюзии – сравненние очертаний облаков с лицами фигурами и тд.  Апофения – переживание, состоящее из способности видеть структуру или взаимосвязи в случайных или бессмысленных данных)
                *
Десять- десять показали часы смартфона. За дверью умолк телевизор.
« Наверное, она выключила телевизор, чтобы не мешать мне работать. Значит, работа пойдет. Совпало. Все получится…»  - с благодарным чувством думал Милослав, смачивая лист бумаги губкой. За дверью, в соседней комнате, служившей кухней, его жена Клементина выключила телевизор из презрения к телеведущей с дутыми губами. Та рассуждала о вреде кофе. «Фа-фа-фа… бывают же дуры…» - сказала Клементина сморщив носик. И, решив намолоть кофе, включила кофемолку.
               
                ***
Отрывок диалога Милы с приятелем Дмитриевым,   с которым они пили водку с пивом, по ноль семь водки и по поллитра пива. (Еще они курили папиросы). С  тем, который иногда писал рассказики.
- От их деляжности тошнит. Так должно быть?
- А что, где-то по-другому?
- Нет, ведь смотрит невинно, поверх очков... Так надо, мол, ты не знаешь промоушен, как дела делаются, а я знаю...  Ну, мол, если не хочешь, не надо … конечно, только так дела не делаются… и в таком духе... губу засосал обиженно. А чего предложил, знаешь? Расписаться за сумму вдесятеро большую, чем заплатил.
-  А-а... ну да? Наглость на все опирается... на что только не опирается... Это нормально.
- Я думал, это случайно. Да и дела жаль… Ведь все ясно сразу, так?  Но понадеялся на силу искусства… я тогда думал, что это занятие облагораживает душу. Душа главное…
- Никто так уже не думает, Мила. Уже ничего с ними не сделаешь. Раз ты такой идеалист... наливай. Я уже ни на что не надеюсь.
- Нет, ну что-то вообще надо делать?
- Зачем? Тебе что… Ну, а теперь? Ты ведь рисуешь, как прежде? Пишешь акварельки?
- Пишу…
- Ну вот и пиши. А у них бизнес. Хотя и говно это, а не бизнес. Так теперь весь бизнес делается. Особенно на искусстве. Им пофигу, им это халява, Мила.  Помнишь, ты говорил, что можешь и прутиком на песке рисовать… Вот и рисуй. Не бери в голову, ха! С этой публикой нихрена не сделаешь, ни хре-на… Посмотри, вот на Западе… ведь не просто халтуру выдают за произведение, так, а уже откровенное безразличие , хоть что, хоть шедевры, хоть кичуху, все под одну гребенку, профанируют. Они и так нихера не соображают в искусстве, но им и  не надо. Им все картинки, любые, ликвид - неликвид и имя художника пофиг вообще. Главное, чем торгуют? Думаешь с произведением твоего гения им надо носиться ? Не твоего гения, ладно, любого кого… Вообще  духовные выплески и самовыражение не упали никому, такое время. Знаешь, чем они торгуют? Даже не продуктом профанации, а самим процессом профанации. Действом. Профанируют по ходу и это уже продукт.  То есть, создают добавленную стоимость даже не возвеличиванием и приписыванием картине небывалых качеств, не рекламной мифологией, а откровенной профанацией. Деловито выплеснув ребенка. Откровенно, прямо игнорируя содержательную часть картины и так же формальную, ставя во главу собственно саму деятельность, процесс продажи, торга,  - это сама деятельность является товаром, а картинка лишь повод. Это даже не перфоманс.  Весь тусняк и делает стоимость. Им художник не нужен… У них много твоих работ?
- Да. На целую судьбу хватит…
- Клади. С прибором. Сейчас работаешь и это главное.

                *
Нет никого, асфальт страниц,
Фонтан из света фар и лиц,
Так поздней осенью к реке
Бежал средь ночи налегке,
Увидел наледь, кромку, крик,
Все, что постиг и не постиг,
Пытался снова вверх брести,
Со стен бетонных соскрести
Своих имен белила с охрой,
Со спившейся и полудохлой
Абсента жертвой распрощался...
Прощай, напрасно и старался,
Ты чист и в этом весь в изъянах,
Орехов скорлупа в карманах,
Нашарить бы еще один,
Последний, что ли, блудный сын,
Иль не последний…
Нет никого. Пята и тьма.
А после белая зима
С тенями или без теней,
В равнине дна души моей…
 
                *
Мила сидел на свернутом тенте, догрызал яблоки и смотрел на кучу земли и яму, из которой выглядывал камень. Это было бедро, женское бедро некоего изваяния из песчаника. Мила отрыл уже плечо и полголовы.
Фигура оказалась немаленькой, около двух с половиной метров ростом и мощного атлетического типа. Это что же, кариатида? Но нет никаких складок хитона… И откуда здесь греки с   кариатидой, они сюда только православие привезти могли… Это может быть причуда какого-нибудь помещика. Дворянина, местного любителя искусств конца девятнадцатого, начала двадцатого веков, садовая скульптура. Допустим, в гражданскую войну ее решили вывезти, да и бросили… Или же это  неолитическая мадонна…
                *
Оползень в сознании.
Смыслы, вынесенные за пределы телесного существования индивида, развивают его, а смыслы вынесенные еще дальше, за пределы личности, враждебны и убийственны.
Мозг поэта полон случайных знаний.
Так желуди падают в воду
На пороге золотой осени, осенью ранней
В воду капнули йоду,
В бурой воде щуки не знают чем заняться,
Им надо охотиться и наедаться,
Но они, стеклянные в стекле бутыли,
Разочарованно застыли
Друг напротив друга
И солнце не в силах вырваться из круга
Водной поверхности…
Когда время обугливается
От бессмертности,
И у людей, как у времени, тоже
Рецепторов мало на коже...
Начинает царить  Пустота…
                *
"-Опять, твою в душу, зацеп, опять зацепилось само, сучара… Зацепляж гребаный! Где они… Эти физики взаимодействий и прочая такое, не видят, что ли, что это связи и взаимодействия хуже их сильных и слабых, они всю погоду делают во Вселенной, а их никто не изучает. Механика немного и то… Тупо. Зацепляж и кучкование повально везде…» - так ругался вполголоса лектор Берманский, пыхтя, надевая  носки. Это  дело было не очень легким и, как всегда, было раздражающим, поскольку мешал большой живот и корявые, малоподвижные, непослушные пальцы ног, с желтыми крепкими ногтями, цепляли тонкую ткань. "
 
Лекция Берманского. Фрагмент.
 «… так, подросток, при виде идущего навстречу мужчины, инстинктивно сплевывает(или имитирует), слюну на землю. Старается держать руки пошире, говорить низким голосом. Женщины, особенно при виде рослого мощного мужчины, идущего навстречу, интуитивно распрямляются, поднимают голову выше, встряхивают волосы, могут поднять руку, как бы поправляя прическу… Все это не для того чтобы понравиться, как вы наверное подумали, а из желания выглядеть больше, крупнее, сильнее…
   Чрезвычайно стрессогенный фактор, беспрерывная забота каждого члена общества - это определение своего статуса в нем.   Определение своего статуса в сообществе сопровождается страхом перед другими особями,  страх в том, что они, другие, будут довлеть и отнимать пищу, самку, детенышей, сделают тебя изго-ем… Это ощущение страха на уровне инстинкта, оно обычно подавлено или скрыто, редко осознаваемо и анализируемо.
Ему подвержены все, дети и подростки, взрослые мужчины и женщины. Оно является мощнейшим поведенческим стимулом.
У людей исторически сложились формы поведения называемые этикой и этикетом, предназначенные к сглаживанию проявлений доминирования и страха перед ним. На некотором  качественном этапе интеллектуального развития у человека формируется этический разум, иногда его называют дух или духовная жизнь. Родителей часто пугает такое этическое развитие детей, им оно кажется отступническим, не прагматичным, опасным. В общем это действительно в большой мере так, поскольку этический разум, в отличие от рационального,  уязвим, беззащитен и одинок. Этический разум, или, так называемая, мудрость, позволяет человеку выйти за рамки внутривидовой конкуренции, дает ему свободу от многочисленных зависимостей, которые цепляют его за все, чуть ли не за, хм, штаны и не дают взлететь, воспарить, так сказать, над собой и обыденностью…»

                *            
Хотелось безнадежно спиться
И неба зеркало разбить,
Смотреть на осень сквозь ресницы,
Торжественно курить
Производя туман повальный
В среде беспечной маргинальной,
Хотелось выйти, не вернуться
И где-то без вести загнуться,
Плевать на милости рассудка,
Пусть завершается  прокрутка,
Да сгинет мука откровений
В земле сырой, в корнях растений… 

« - Подростки проходят некий барьер, часто называемый пофигизмом, когда они вплотную сталкиваются с необходимостью утверждения своего места среди взрослых, а до этого среди сверстников, они сталкиваются с необходимостью утверждения себя трудом, делом, трудом и делом им неизвестным, пугающим, они пытаются спрятаться за вызывающим или игнорирующим поведением. Начинают пить курить, вести себя демонстративно развязно и цинично,  всячески отдаляя время настоящего труда и испытаний личности, время взрослого поиска и утверждения себя в обществе посредством труда и в соответствии с взрослыми критериями.» 
 Кто такой лектор Берманский, неизвестно.
Рассказики приятеля Милы, Дмитриева.               
                1       
 Такую историю рассказывал лесовичок.
Жили-были уточки и была у них хозяйка добрая. Хотелось уточкам ее отблагодарить. вот однажды они услышали, что пришло им время на стол к господам отправляться. Повздыхали, а делать нечего.
-Хоть хозяйку за заботу отблагодарим. – придумали они.
Приходит хозяйка утром, а они стоят голенькие, ощипанные уже. – Гос-спа- а-ди! Че ж это? – удивилась она.
- А это, чтоб ты не мучилась нас ощипывать, так мы сами себя ощипали… мы и перышки отдельно и пух отдельно сложили… - сказали уточки.
 И все кто слышал эту сказку плакали…
                ***
 Вот берлога. И медведь.
Не ходи его смотреть.
Подходить к нему негоже,
Укусить тебя он может.
Если слышишь - волки воют,
Может, зубы у них ноют...
Ты их, в общем, пожалей,
Но ходить туда не смей.
Не тяни за хвост лисичку,
Не пугай ежа и птичку,
Зайца не тяни за уши,
Ему надо травку кушать...
Никого в лесу не трогай,
А иди своей дорогой. 
                2
         
Пришли с пляжа.
От любой влаги в летнюю жару волосы у нее делались волнистыми и завивались пряди на висках, на шее, на лбу. От солнца она становилась загорелой и белобрысой и зрачки  превращались в колючки сами собой.
- Ты окрошку, наконец, будешь есть?- спросила Кристя, втыкая колючки в Димку.
-Угу. Куда же я денусь. - сказал Димка, внимательно глядя  в телевизор, боковым зрением, однако, засекая взгляд Кристи.
- Нельзя ли повежливее?- спросила она холодно.
-Можно. Если осторожно. -усмехнулся Димка.
Кристе захотелось врезать ему по затылку. И по ушам. Димка вчера в парикмахерской постригся "под чубчик". Чубчик вихрастый оставил. Кристя небрежно опустила тарелку на стол. Димка принялся есть.
"Командует, как будто я ей Буратино. Оборзела."- думал он, нарочито с ленцой, равнодушно перемещая ложку.
Кристя смотрела на шевелящиеся уши с нарастающей злостью. "Демонстрирует. Пофигист, типа. Типа мачо... " - думала она, садясь со своей тарелкой напротив.
-Не вкусно тебе?- сочувственным тоном сказала Кристя, распахивая веки, вперив взгляд в Димкино лицо. 
Тот ответил тяжелым (свинцовым, как ему самому казалось), взглядом. Кристя постаралась в ответ и сделала глаза  совсем круглыми, белыми, с черными точками. Димка слегка сощурился и тоже перестал моргать. Так они сидели минуту. Больше. 
Наконец глаза у Кристи заблестели, стали наполняться слезами. Губы дрогнули.  -За что ты меня ненавидишь?- проговорила она. Димка любил сейчас безумно эти губы, ставшие несчастными глаза, завитушки... Он не вынес, вскочил, двухметровый, перегнулся через стол и, взяв ее лицо ладонями, принялся целовать. Все лицо. Она стала отвечать, ласково гладя его затылок... Они уперлись лбами друг в друга, улыбаясь. Кристя еще пару раз погладила Димкин затылок и, рассмеявшись, все-таки шлепнула по нему.   
                ***
Романтическое.

Костры, палатки, гитары...
Плечи друга, там, вбитый крюк...
А люди бабло на шару
Рубят, не пачкая рук.

Пока вы идете по свету
И вам немногое надо,
Пока вы слегка с приветом
И в этом вся ваша суть...

Люди строят заборы
И золотят унитазы,
И клали на ваши споры
С прибором.
Не позабудь...
                3
      
            Смена парадигмы?
Мальчик Боря вышел во двор держа в руке возле  рта громадный бутерброд с вареньем. Пацаны,  вяло пинавшие мяч на площадке,  уставились на Борю и бутерброд. -С клубничным?- тонким, заискивающим голосом спросил щуплый Колюня. -Ага, -кивнул Боря, закрыв и снова страшно разинув рот, чтобы уже откусить.
- Дашь попробовать? - еще более тонким голоском спросил Колюня. Боря опять закрыл рот и обвел всех взглядом. -Сорок один, ем один! Ладно. Только из моей руки, - наконец сказал он повелительным тоном. Все охотно  согласились и принялись по очереди откусывать.
На следующий день Боря снова вынес бутерброд. Пацаны на площадке, как и вчера, играли в футбол, пиная резиновый мячик.
 - Сорок один, ем один! - хвастливо громко произнес Боря, демонстративно поднося хлеб с маслом и вареньем ко рту.
Тыдынц! Бутерброд взмыл в воздух и Боря получил  ошеломительный сильный удар со звоном, удар мячом по физиономии. Раздался смех. Пацаны ржали и тоненько ржал Колюня. Колюня считался самым метким.

                4
                Дебилы.
Ехали на тракторе в деревню местный мужик и городской новичок-дачник, попросился подбросить. Дорога шла через ложбинку, грязь там после дождей  особенно гнусная, жирная, блестит. Несколько жердей небрежно брошено для пешего прохода. Так мужик взял и проехал по ним, еще и прицепом тоже. Разворотил напрочь. Городской ничего не сказал, смотрел вперед, нейтрально. Но думал. "Вот, морда... Нарочно вильнул. Чтоб сломать. И морда же тупая. Злостная. Дебил. Люди ведь ходят, а он... Повсюду и так все кое-как. Еще бы, будет хорошо у нас, если такие дебилы везде..." - думал он, наливаясь скепсисом.
-Слышь, сейчас ко мне во двор свернем, прицеп надо загрузить. Так, ерунда, - сказал мужик, крутя руль. У городского вскипело внутри: "Наглость! Это за то, что подвез... Ну конечно, ничего даром не сделают. Народ... Дебилы. Ладно..."
Вылезли из трактора. Затащили в прицеп несколько досок, пару бревен.
- Поеду, мостик сколочу нормальный, - сказал мужик, окинув взглядом городского, закуривая, - сколько говорил и в сельсовете тоже, так никому дела нет. Ходят все, как дебилы, по жердочкам, кое-как. Пока сам не сделаешь... Подмогнешь?   
                5
               
                Шкура.

Молодая пара, студенты геологи, снимала квартирку, однокомнатную с мебелью, у дяди юноши, Петра Николаевича, тоже геолога, всегда находившегося в командировках, экспедициях. Палатки, костры еще не совсем ушли в прошлое и молодые люди любили романтику экспедиционных походов. Как-то вечером девушка, отложив гитару, на которой учила бардовскую песню в три аккорда, захлопала в ладоши  - хлоп, хлоп.
- Ты чего? - оторвался юноша от компьютера.
- Моль. Не видишь? Полно. И откуда?
 -То-то я смотрю... - сказал молодой человек и тоже хлопнул. На другой вечер опять моль порхает, да много, еще больше... Взялись искать рассадник. И обнаружили на шкафу чью-то шкуру.
 -Фу! Гадость какая...Ужас... невозможно. Виталя! Сделай что-нибудь! Фу. Живем рядом с этой гадостью... Кто это хоть был?
 -Не знаю. Наверное, лиса... Судя по хвосту. А может, енот... Облезло все.
Шкура была снята чулком, мехом внутрь. Там-то, внутри, моль и разгулялась.
 -Фу... Выброси, к чертям...
Небольшой шпиц, собачка принадлежавшая девушке, прыгала и облаивала шкуру.
Виталя, неся шкуру двумя пальцами за хвост, так, чтобы собачка не достала, открыл дверь на балкон и метнул "эту гадость" в темноту ночи.
-Все равно, там деревья, парк начинается. Вернули в природу, - усмехнулся он в ответ на укоризненный взгляд девушки.
Утром, рано, девушка выгуливала собачку. Слышит, та что-то треплет за кустом. Р-р-р... Выскочила собачка, в пасти шкура та самая! А из разодранной шкуры пакет выпадает, в нем бумажный сверток. Преодолев брезгливость, с предчувствием, девушка развернула его. Увесистый...  Опа. Пачка долларов!
 За завтраком, разливая чай, она спросила:
-Ты на летние месяцы куда, в экспедицию все-таки поедешь, к Петру Николаевичу?
Виталя, бросив  недоумевающий взгляд на девушку, уставился в чашку. Помешал в ней ложечкой.
- А ты? - наконец сказал он, - разве ты не едешь? 
 - Ой... Даже не знаю. Еще не решила… Ой, мне пора уже, побежала! Чмоки!

                6
 
                Чемодан без ручки.
Роман Юрьевич проснулся в пять, сходил в туалет во дворе. Яблоня цветет вовсю. Соловей в кустах, близко-близко, свистит, щелкает...  Солнце в небе, да высоко! - Высоко уже как солнце! - подивился Роман Юрьевич. Роса на траве. - Роса...- сказал себе он, - быть погоде...
"Хорошо тут, -думал он, ложась в постель, - может, и не надо продавать домишко. Будет, как дачка. И ладно..." Проснулся Роман Юрьевич в девять, в десятом. Потрогал глаз. Что-то неладно... так и есть, заплыл. Видно, комар метко укусил, зараза. Ну, зараза... Продать, конечно, нужно... места тут красивые, но глушь. Комаров кормить.
- Сосед... Слышь-те? Есть кто? - донесся певучий  женский голос с улицы. Роман Юрьевич поспешил выйти на голос. Предлагали молоко и яйца.
" Не красавица. Отнюдь. Но что-то есть… Ну да. Видел ее вчера, в автобусе..." -думал он, расплачиваясь за десяток домашних.
"Да, занятно... - думал он, разыскивая сковороду и осматривая  посуду в шкафчике. - Так, масла нет... а что, в деревне жить можно. Люди, вот, хозяйство держат, то, се... "
Роману Юрьевичу домик в деревне достался от тещи, так вышло, что только ему достался, больше некому, все поумирали. И Роман Юрьевич на пенсии уже. С ЧОПа уже ушел. А так он в армии майором пробыл.
Теперь приехал в деревню домик  этот посмотреть. Наследство, так сказать. Домик барахло, вот земли 12 соток. Это дело. Да только кому она нужна. Никто ж не купит.
" А я, может, и не буду продавать. Перееду в деревню, на старости лет. Кур разведу." - вел внутренний монолог Роман Юрьевич, шагая в магазин за маслом и другими какими продуктами.
К магазину двигались еще двое. Один шел, как водолаз в тяжелом снаряжении, воздух к нему как-будто поступал через шланги. Второй, худой очень, вздирал по-петушиному ноги, будто перешагивал через препятствия и, хотя делал много шагов, шел так же медленно, как и водолаз. Оба  обратили лица к Роману Юрьевичу, когда тот догнал их. Роман Юрьевич легко взбежал на крыльцо магазина, вошел внутрь.
"Да, собственно, что мне здесь надо? Ничего, особенно, не нужно..." - подумал он, окинув пустым взглядом полки и помещение.
- Мне, пожалуйста, минералку. Любую. А когда автобус в райцентр? Сейчас? Прямо сейчас? Спасибо.
 Мужики стояли у крыльца.
- Слышь... Слышь, брателло… мужик, погодь... Не спеши... Сто рублей одолжи? Погоди!
Роман Юрьевич, не оборачиваясь, поспешил к остановке, прибывший автобус уже делал разворот.
 "Под дачку могут еще купить. А так нет. И контингент тут околачивается.  Да и под дачку, тоже не купит никто. С трудом верится...   Вот... чемодан без ручки, как говориться. Яйца, жаль, оставил. Протухнут." - думал он, сидя в автобусе, щурясь от мелькающих теней берез.   

               
                ***
Когда комар втыкает хобот
Он ловит кайф. Он должен кайф ловить.
И я перехожу на шепот -
Ту би о нот ту би... Убить!

Убить! Шлепок. И крови лужа.
И в луже лапки, крыльев лом...
Все тот же принцип обнаружен:
Сначала кайф. Потом облом.
                7
                Дурацкие сказки.
Сказка о пуговице, которая никому не была нужна.  Жила-была пуговица и она никому не была нужна.
"Ой, - говорила она, -я никому не нужна..."
 И вправду, куда не прикладывали ее, никуда она не годилась, хоть выброси. Однажды мальчик Вова взял да и засунул ее себе в нос, в ноздрю и она влезла очень запросто легко и охотно... Вот пригодилась как пуговица! Вове интересно, а маме не очень.
Хотела она скорую медицинскую помощь вызвать, но папа отговорил. Он принес пинцет и с большим любопытством заглянул Вове в ноздрю.
- Ну-ка, - сказал папа пуговице, - вылезай...
Он схватил пуговицу пинцетом и вытащил ее. Вова потер нос и чихнул. Все дети, братики и сестрички Вовы, смотрели на пуговицу с восхищением.
- Вот я вам сейчас покажу мастер-класс, - сказал папа, - как надо. И даже не чихну…   
Что папа ухитрился запихнуть себе в нос.
Ну а папе влезли в нос
Пароход и паровоз,
Подвернулись очень кстати
Две железные кровати.
Даже ножки не торчат! -
Дети радостно кричат.
Влезли шторы и посуда,
Шарик влез туда, оттуда
Смотрит весело и лает,
Кошку Мурку не пускает.
Среди шума-тарарама
Папе в нос залезла мама…
-Ой, -  сказал он, – караул…
И, конечно же,  чихнул.

                *
На третьи сутки пребывания в лесу Миле совершенно расхотелось самозакапываться.
Хотелось есть, а из съестного остался лишь грибной суп с овсянкой.
 Ну что же,  делать здесь больше  было нечего. Неолитическая богиня, как он ее называл, отрытая наполовину, вызывала в нем восхищение. " Это же настоящее  научное открытие! Наверное. Что скажут, интересно, специалисты… Жаль, нечем сфотографировать. Вот жалость. Так меня еще сюда не пустят потом…" - говорил себе Мила, разогревая суп, пристроив котелок на углях. Устроившись на ночевку он долго смотрел в небо. Были звезды. Холодный воздух не давал уснуть.
"  Лицо мерзнет… Совсем уже осень настает… Не буду никому пока говорить. Потом. Дмитриеву скажу, может быть. И все.  Познакомлюсь с какой-нибудь умной девушкой и привезу ее сюда. С историчкой. Нет, они скучные… Может, археологи не скучные… археологини... какой-нибудь  фатьяновской культуры... палеоантропологини… мезозой… кайнозой… мел..." - думал он, засыпая.

                Твержа.
                (сказ)


Засеки, заборы, рвы и валы
Надежные кровли, навесы…
Врагу не пройти, не сносить головы
И зверю из темного леса…

Есть Род Белой Рыси, на Чистых Ручьях
Там городище, с древнейших тех пор
Как, говорят, появился в руках
У человека первый топор…
               
                *
Под сваленной на камни шкурой
Щенок рождался за щенком
У суки с мордой  краснобурой
С безвольно брошенным   хвостом.

Щенки замерзнут, не успеют
Открыть глаза.  Один конец.
Когда их мать    окоченеет
Замрет биение сердец.

Под шкурой зубра шевеленье
Замрет. Хозяин подойдет
И, выражая сожаленье,
Собаку в бок легонько пнет…

Пырнул кабан ее клыками,
Хозяин в сторону ушел,
Кабан свалился в яму.  В яме
Был врыт смертельный частокол.

Наелась мяса вся община.
О том был общий разговор,
Что для горшков подходит глина
Внизу оврага, где бугор,

Что стрелы лучше всех ровняет
Старик Большая Борода,
О том, что утки улетают
И на озерах корки льда…

Тут, вдруг, к огню подполз комочек
Скулящий, крошечный, слепой
И по рукам пошел щеночек,
И все качали головой,
 
Что мог бы вырасти могучим,
Увы, не выживет, а жаль,
И сдох бы, как другие, лучше…
Хотя… отдать его в кораль,

Там козьего или овечьего
Найдется вдосталь молока…
О, руки, руки человечьи!
Они как боги для  щенка.
             *
Зима была суровой. Род
Не голодал, ловили рыбу сетью,
Хоть на озерах и глубокий лед
Стоял, а день как будто плетью
Щелчок. Щелчок – и нет его.
Охотники добыли лося…
Всего в дневных двух переходах, недалеко,
Медведя отыскали, просят
Старейшин позволить взять его. « Легко,
Пока еще в берлоге и слаб после зимы…
Клеть крепкую построим мы,
Туда его загоним и, по законам рода,
Он жертвой будет славной  началу года,
К весенним прославленьям Солнца!»

Выделывали шкуры женщины
И вышивали, и плели шнурки, и пояса плели,
И клеили плащи из щучьих кож,
Им дети помогали, в чем могли,
Бывали смех и плач и ругань тож…
                *               
 Уж целую неделю ветер теплый дул. 
Дни равноденствия настали.
В заветном месте солнца луч сверкнул,
Приметы все совпали.
Зарубки на шесте по счету и тени на местах,
Где  быть положено весной!
Род Белой Рыси на ручьях
Готовит пир горой.

Тех, кто кочует, тянет в быт
Жилья из прочных стен.
Надежен род и  знаменит
Богат здесь и обмен…
Здесь есть железо…

Созрело пиво, пить пора!
Бьют бубны, жжет варган.
Гостей встречает детвора,
Пришел шаман.

Медведь быть жертвой обречен.
Бой бубна, пенье, пляс и вой,
Огни, дымы,  медведя стон,
И вот уже он неживой…

Но духи всюду здесь живут
И дух медведя всем на страх!
Распяли шкуру на шестах
Пусть духи видят как их чтут!

                *
Так пережили зиму, без потерь.
Окрепли юноши, теперь
Им тоже предстоит поход,
За тем, в чем силу стал иметь их род …      

Отряд вооружился, вышел в путь.
Прошли сквозь бор, горельник,
Туман, болотистую муть,
И старый ельник…

Они выходят на равнину.
Доносит ветер запах стада.
На углях жарить оленину
Они не будут, им не надо.

Им нужен путь к реке, к теченью,
Чтобы скользящей быстрой тенью
Спуститься на плотах вниз, к плавням,
Заняться  тем, что стало главным –
Копать озерную руду.

Но быть нельзя там на виду,
Есть там опасные  засады,
Порой сражаться насмерть надо,
Людей болотных слабых племя
Состарилось, ушло их время,
Но за железную руду
Они желают себе мзду,
Они готовы торговать,
Но справедливости желать -
Знать, быть заведомо слабее.
Кто побеждает, тот владеет.

Отряд в двенадцать человек,
У каждого копье в руке
И лук и стрелы за спиной,
Приплыли по реке
Туда, где род другой
Давно обосновался…
Здесь нужно ждать засаду…нет…
У всех слух чуток…
Заходят в озеро. Рассвет.
И тучи уток.
               
                *
Черпали ил со дна
И промывали, так руда копилась…
От криков чаек тишина
Дробилась,
Летели гуси, низко, косяками,
Плескали рыбы и вода кипела,
Хоть лови руками,
Но всего важнее дело...

Надо наполнять мешки и уходить.

Вдруг челн! Пустой как будто, гонимый ветерком,
Качаясь, показался в камышах…
Уловка!? Вмиг рысич  в воду канул лишь с ножом
И стрелы вмиг у всех на  тетивах…

Неслышно вынырнул с ножом в зубах наш воин,
Руками мощными за борт схватил
Челн, опрокинул… что ж, пустой он?
О, духи, дева там!  Она без сил.
Безвольно в воду соскользнула.
Ее спасли. Она больна.
Она прекрасна и юна…
Ни глаз, ни губ не разомкнула,
Дышит слабо. Амулеты
В обилии на шее, вышивка одежды
Все выдали секреты.
Род Красной Выпи. Прежде
Бывали с ними схватки злые...
Они на лодках – как летали!
Но внуки их уже другие,
Огня в крови уже не знали…

А правнуков и нет почти.

                *
Отряд вернулся в городище.
Руду из кожаных мешков
Свалили возле печек. Тыща
Невзрачных охристых комков…

И это радость, радость! Прибыль
В ножах и копьях, топорах,
А ворогам от них -   погибель
Железо острое на   страх…

Теперь владенья Белой Рыси  будут
Распространяться на озера,
Где водится руда.
О роде Красной Выпи позабудут
Скоро.
И навсегда.

Лишь Айно юная не забывает.
И новый в вышивке появится узор –
Как птица над водой перо роняет,
Как лодка выбегает на простор…
               
                *
Отец Добран, увидев Айно, тут же
 Ее отправил к углежогам,
Пусть лечится и подрастет немного,
Блеск красоты ее совсем сейчас не нужен…

Отец Добран, вождь Белой Рыси, знает,
Что Род его нуждается в невестах,
Что Рыси город скоро будет местом,
Которое  богатством  привлекает

 Не только для торговли  и обмена.
Чтобы его  от лихоимцев  защищать,
Они построят понадежней стены,
И больше будут  воинов  рожать.

Вот разожгли, раздули печи. Плавят
Руду. Березовые угли в ход идут,
Сварога весело и громко славят,
Со смехом нежить разную клянут.

Чтобы железо славным получилось,
Куют его без устали и вот,
В жиру кабаньем с пылу закалилось
Имеющее ценный оборот

Изделие. Одно, другое, разные
Там иглы, топоры, рогатины, ножи,
Там ножницы бараньи лязгают
Точильный камушек скрежещет и визжит… 

Тот воин, имя его Твержа,
(Кто с легкостью перевернул лодчонку),
Подвески выковал, их  он у сердца держит,
Он помнит  хрупкую и бледную девчонку…

Он сделал оберег. Три уточки
Звенят забавно, лапками болтая…
Друзья все видят, сеют  прибауточки!
И вождь Добран все видит, понимает…

                *
Проходит середина лета,
Нелегкое приспело дело,
За перевалом, за водоразделом
В лесах богатство зреет. Это

Мед! Мед липец. Собралась ватага,
Пятеро, набрали туесов, веревки.
Нужна немалая отвага
И нужно быть отчаянно ловким.

Стоят деревья вековые,
В них борти с медом высоко,
У пчел там гнезда восковые,
Взобраться к борти нелегко.

И в этом деле Твержа всех обставит,
Он выследит пчелу, раздует дымокур,
Он влезет вверх и пчел отдать заставит
Их соты  с медом. Но не чересчур.

Заметит дерево и будут еще лета…
Полным-полно уже набрали туеса
И надо уходить, в чем верная примета –
Нахмурились грозою небеса.

Поставили шатер на перевале,
Чтоб ночь дождливую в нем скоротать.
Огня не разжигали.
Вот стало и светать…

Вдруг -  Твержи нет. Лежанка уж остыла.
Пошел зачем? Да и куда…
Полдня искали. Видно злая сила
Его настигла без оружия. Беда!
               
                *
Такие есть обширные низины,
Где птицы не живут и люди не живут,
И если забредет сюда олень невинный,
Его, пожалуй, гнус и комарье убьют…

В низинах заросли крапивы
Необозримо велики,
Здесь даже цапель нет крикливых,
Пустынны берега реки.


Но может и крапива пригодиться,
Когда вам нужно что-нибудь скрепить.
У  рода Черная Куница
Есть мастера веревки из крапивы  вить.

Они приходят летом. Стебли косят,
Вымачивают,  вялят, мнут
И теребят, и в лес домой уносят,
Кудель и волокно берут.

Они тем славятся! Здесь ценится добротность.
Волокна скручивают или плетут,
Пропитывают дегтем, прочность, плотность
Приобретают эти вязки,  жгут.

Да, Твержа догадался чьей дерюгой
Его, внезапно оглушив дубинкой,
Скрутили, обмотали и с натугой
Бегом несут звериною тропинкой!

Живут в землянках Черные Куницы.
Пропахли дегтем и смолой сосновой,
Не злы и не добры их лица,
И видно, что на все  готовы.
Никто не враг им и не друг.
               
Так, с равнодушием глубоким, прикрутили
Пленника к колоде на юру,
Водой холодной напоили,
Прислали детвору,
Чтоб та за ним следила.

В раздумьи Твержа. Мысль вскипает:
Что надобно Куницам он не знает!
Что ж, выкуп? Или сущность, слово?
Что непонятно им и ново?

Порывом ветра знакомый запах вдруг
Донесся и звуки ковки
Уловил отличный рысий слух
И мысль, крутясь без остановки,
Нашла в тот миг ответ простой –
Им нужен навык, опыт мой
В изделии железа!

И вот пришли мужчины - воины Куницы
Старейшие отцы, Кастаа,  вождь их …
Молча показали Тверже слиток крицы
И два ножа прямых.

Узнал свой нож, конечно, Твержа сразу,
Второй был нож чужой работы,
Грубой. Сметливым глазом
Заметил Твержа  - кто то
Пытался в точности все повторить!

Нож Твержи взял Кастаа и приставил ему к шее,
Свое лицо приблизил, хмурясь,
Глядя в рысича глаза, и чьи тут были ледянее
В звериной схватке злобно щурясь?

Чтож, ладно. Взял Кастаа ивы прут и разрубил.
Другой он поднял нож. Согнул его легко
 И бросил. Куницын род с досады  взвыл
И все, кто рядом был и был недалеко -
 Заговорили разом.               
Кастаа жестом их остановил
-Ты понял все,- сказал он Тверже взглядом.               
И медленно проговорил:
- От нас не убежишь, не надо…

Твержа:
- Что ваши боги вам помочь не в силах?
Не будет крепости в железе никогда
Облезлые Куницы! В ваших жилах               
Струится грязная болотная вода…

Кастаа:
- Когда откроешь нам ковальские загадки,
Зашьем тебя мы в шкуру дохлого козла…
Забудешь рысьи ты свои повадки,
Тебя и  Рыси город  мы сожжем дотла!
               
 Вот препирались, поносили
Один другого они долго, до захода.
Казалось, позабыли 
Все дела  охотники и женщины  Куницыного рода,

И распаляли чувства, достоинством своим
Переполняясь и вскипая 
И все, что кажется чужим,
Высокомерно презирая…
 
Вот развели костры, развесили огни
И бочки с пивом вскрыли,
Варили мясо, пели песнь они,
Ну и о Тверже  не забыли… 

-Пей, пей, – смеясь, Кастаа пиво лил
Ему в лицо. – Пей, дохлый рысич, что ты сник?
И Твержа рот открыл
Он пиво пил, под крик
Хмелеющей  толпы.

И Твержа охмелел и стал вопить
Толпе, что рысичам богиня Мокошь  помогает,
Что стоит ей  железо проглотить,
Наутро им она рожает 
Калило…

Кастаа жадно слушал и мысль в зрачках мелькала,
И прыгали зрачки, и повторял
Слова он Твержи… А тот почти уснул, устало,
Пьяно бормоча… Торжествовал
Кастаа!

                *
Совет старейших рода черная куница.

Первый старик:
-Украсть богиню Мокошь
Мы не сможем.
У нас нет сил, поляжем все в бою.
Я чую собственною кожей,
Лжет Твержа, я вам говорю!

Второй:
-Всем управляют боги! Боги !
 У них власть над огнем, землей, водой.
Им ведомы все судьбы, все дороги,
Но что нам принесет чужой…
Какую сущность?
 
Самый старый:
-Зовем и заклинаем духов, но…теряют
Силу заветные слова… Нам нужен истукан…
Сосредоточие... и это  Твержа знает
Особый дар богами ему дан…
Я чую…

Кастаа:
Так  вырубит из камня он
Здесь истукана. Быть тому.
Богиня Мокошь покровительница жен
Родящая ему,
Родит и нам надежное железо!
 
Пришел Кастаа к Тверже, томящемуся в яме
И сказал, на небо глядя, где тучи косматые летели:
Теперь ты, рысич, до могилы с нами,
Сболтнул ты во хмелю нам то, что мы хотели,

Знать скрытого, что боги завещали людям,
 заклинание и знаки, а вы одни  владели
Заветом с Мокошью, отныне будем
И мы владеть, владеть чем и не смели…
Ха! Ты сказал
Заклятья слово: МАТЬ СЫРА ЗЕМЛЯ
РУДЫЙ КАМЕНЬ  и МОКОШЬ дай ОЦЕЛЬ!

И Твержа застонал, руками потрясая,
Тут хлынул ливень, молния  метнулась…
Вскричал Кастаа, грому подражая:
Заклятье верное знамением обернулось!

-Кастаа, ты не знаешь, как сделать истукана,
Позволь, я помогу вам укреплять железо,
Все сделаю я верно, без изъяна,
Мне путь домой теперь отрезан…

Отжавши воду с бороды, Кастаа свысока
Униженному Тверже, с усмешкой
Сказал : Вон там, где холм, внизу река,
Там камень есть,
 не мешкай…

У РЫСИЧЕЙ.

Свирепость взгляда под бровями не видна.
Не видно рта под бородой до самых скул…               
Отец Добран, вождь рысичей, до дна
Испил свой ковш, и снова зачерпнул.

-Принес разведчик весть худую! -
Он прорычал, отпив немного.
-Наш Твержа у куниц бедует…
Он сдюжит. Не о том тревога…

 Война придет со всех сторон!
 Чтобы наш город купно завалить
Куницы ищут другов средь племен…
Нам нужно их опередить.

Застолье всколыхнулось! Гневом лица
Воинов уже горят, они кричат
Проклятия куницам
И в битву кинуться хотят.

Носила Айно ягоды на стол на блюде,
Взволнованно шептала что-то,
Подвески трогая,
Которые ей Твержа  подарить успел,
Другие женщины сновали, груды
Мяса из котлов валили на подносы,
Рубили зелень и коренья…
Шум, звон и крики,
Однако,  вскоре 
Приобрели порядок
И песня воинов
Тут зазвучала во всю мощь
Ритмичным топотом
Сопровождаясь…

Айно спряталась в углу где потемнее
Собаку подозвала и уткнувшись
Ей в шею, плакала, горюя и жалея
И так уснула… вдруг проснувшись
 Увидела она -   мужчины
Тела окрашивают охрой рудой густо
И бреют головы,  и длинные
Чубы  намасливают с чувством
Отрешенности, самозабвения,
Дымы курятся с плашек сладкие,
Шаман поет и его пение
Шатается и  тени всюду шаткие…

Война…
               
                *               
Стали ночи  гуще тьмой,
Поскучнели рассветы.
Рысич Твержа, что с тобой,
Духов молишь где ты ?

 Освещаемый кострами,
Духов силу призывая,
Твержа мощными руками
Камень бил не уставая…

Глыба наконец открылась!
Вот свершилось!
Мокошь явлена куницам!
Новость эта возбуждает
Соплеменников. Их лица
Торжествующе сияют
 Щедро смазанные салом.
Вот оно, пришло,   настало
 Время силы и победы!

Все свое железо притащили к истукану
Куницы, вкруг на землю разложили,            
Чтоб на рассвете утром рано
Они теперь уж  получили -
Калило  - ножи и копья, жала стрел…
Спокойно Твержа вдаль смотрел
Скрестивши руки на груди…
Ждет его гибель впереди?
Он слышал дятла трель вчера…
Теперь как будто не пора,
Давно все птицы не поют,
Птенцы их на крыло встают…


Кастаа вышел.  Стихли звуки.

- Мать сыра земля рудый камень
И мокошь дай оцель!

Враз крики, возгласы и руки
Простертые, стук палок, треск
Свисты , стон рожков,
Рож сальный блеск,
Искры костров…
                *
Настала ночь глухая.
Твержа связан. На страже четверо мужей
Сидят, глаз не спуская
С истукана… Вот тьма становится бледней,
Уходит…

Вдруг дятла трель послышалась. В кустах.
Переглянулись удивленные куницы.
А Твержа сжался колобом. Скатиться
С холма ему понадобился миг. И в мах
Ему друзья разрезали веревки.
А тут уже другие, ловко
Скрутили стражников. И все оружие сгребли.
И все постройки подожгли.

Куницы- воины без смысла, без оружия метались,
Куда бежать, зачем бежать не знали….
Куницы быстро сникли, быстро сдались.
Кастаа не ушел,  его поймали.

Успели рысичи! Напали – упредили,
Спасли и Твержу от расправы  злой.
Они разведали давно, за всем следили,
Не мог здесь быть исход борьбы иной!
               
Воины -рысичи выстроились кругом, в центре Добран и Кастаа.

-Возвыситься хотел? –
Ткнул посохом Добран Кастаа в грудь.
-Словами, заклинаньем стать могучим?
Ну что же, мы тебя научим,
В чем у железа твердость  суть…

Дает нам  Мокошь силу не заклятьем,
Нам наши боги шлют язык един
Затем, чтобы делились мы как братья,               
Чтоб знали все, что ведает один!

- Но Твержа предал, предал ваше братство,
Призвал он Мокошь силу нам отдать, –
Сказал Кастаа, – Рысичей богатство
Должно бы нашим  стать!

Из ряда воинов шагнув в широкий круг
С насмешкой Твержа произнес:
- Хотел Кастаа завладеть всем вдруг,
А вышло, что и ноги не унес…

К словам отца Добрана я добавлю –
Кастаа я тебя провел. Нет хитрого здесь слова.
Сначала из руды железо плавлю,
Потом кую. Нет способа иного.

Ковать, еще ковать, еще, еще и  пуще…
Свивать его, как тетиву из жил,
Сминать и складывать листы калить и плющить
Бить по железу, не жалея сил…
Простым вдруг станет то, что было сложно
Тогда оно укрепится надежно…

Теперь отдай мой нож и побыстрее.
В твоих руках он мог наделать зла,
С колодой будешь жить теперь на шее…
И в шкуре дохлого вонючего козла!               
                *
В Рысь-городе горой идет  веселье,
Здесь вдоволь пива, меда, разной дичи, 
Вот Твержа с Айно в праздничных очельях
Сидят безмолвные, со всем честным приличием…

Друзья вокруг, отец Добран и гости
Их славят поднимая чаши!
Собаки по углам глодают кости…
На том и кончено сказанье наше.               

Примечания:
Кастаа - посох для раздумий. (фин.)
Добран – добро дающий(слав.)
Твержа – укрепление (слав.)
Айно – единственная( фин.)

Оцель, калило – сталь на славянском.
Уже в первом тысячелетии до н. э. использовалось кованое железо.
Лимонит, озерная руда, это катыши 10 на 10 см охристо черные, копали с плотов специальными черпаками. 
Первым устройством для получения железа из руды стала одноразовая сыродутная печь (сыродутный горн, домница).
 Сушили  в огне сильно, в печи руду вперемешку с древесным углем березовым плавили, получали крицу, потом ее ковали много раз.
ФАТЬЯНОВСКАЯ КУЛЬТУРА, археологическая культура раннего бронзового века первой половины второго тысячелетия до нашей эры; часть большой культурно-исторической общности, в которую входят культуры боевых топоров и шнуровой керамики — предков славян, балтов и германцев. Племена фатьяновской культуры занимали обширную территорию Восточно-Европейской равнины: от Прибалтики на западе до Камы на востоке, от Вологды на севере до верховьев Оки и Средней Волги на юге. Культура названа по могильнику, открытому в 1873 году у села Фатьяново (ныне в Даниловском районе Ярославской области).