О стихах Романа Шишкова

(Полёт разборов 11.10.20 - опубликовано в журнале Формаслов)

Принято считать, что константы классической силлабо-тоники благотворно влияют на письмо — как некоторое ограничение, аскеза влияет на иммунитет — активируя скрытые внутренние ресурсы поэтической речи. Вот эти константы образуют армирующий (укрепляющий) слой стихотворения, вот фонетико-семантические нити — горизонтальные и вертикальные — образуют полотно смысловых переплетений, вот и определённая плотность стихового ряда, всякого рода остранения, композиционный покрой образуют вполне осязаемую поэтическую ткань, окутывающую читателя в добротно пошитую вещь. Это может быть классическая комбинация, спортивное трико, брезентовая плащ-палатка или пижама — только вот чем в большей степени определяется применение этой вещи? Структурой ли ткани, либо же изначальными характеристиками выбранного для нити материала? Конечно же, и тем и другим, но, сдаётся мне, фасон изделия не определяет его назначения — это вторичный признак по отношению к характеру самого материала, в случае поэзии — языка. И вот тут встаёт вопрос, научает ли силлабо-тоническая система речи как таковой? Кажется, что в рамках данной метафоры она скорее ткацкий станок, имеющий дело с готовой нитью. Сама же нить слова возникает из пряжи языка без каскада сложных технологических манипуляций — путём взвешенного, но всё-таки свободного просто-говорения — кручением прядильного веретена. В этом смысле свободная система стихосложения кажется первой ступенью на пути к словесному созиданию, если мы вообще имеем дело с вертикалью этих систем — можно ведь следовать совершенно по разным траекториям адаптации в высшей форме речи. Одно ясно точно — поэт здесь тот, кто практически знаком с каждым этапом языковой работы: созерцательным и степенным сбором нитевой основы, с её обработкой и выделкой пряжи артикулируемой, уже освобождённой (но ещё свободной) поэтической речи и, наконец, с чисто-ремесленным обузданием этой речи-пряжи в более или менее (это тоже может быть формально свободный стих) строгую канву, образованную комплексом в разной степени осознанных законов и правил. В этом контексте предстаёт передо мной и подборка стихов Романа Шишкова. В ней мы видим продукты разных стадий поэтической работы — знаков постконцептуальной эпохи в виде смысловых пустот фраз вроде «хорошо хоть во сне» или штампованные суждения о «культе молодости, навязанном капитализмом», через бобины свободных стихов со смакованием весьма индивидуальных образов вроде «густой крови сталевара» или «пули спрятанной в сердце каждого полиамора», до вполне плотных мифотворческих тканевых отрезов «я иду среди этимологий мёртвыми словами невредим» в силлабо-тоническом корсете. И подкупает здесь в первую очередь бесстрашие автора перед всем объёмом взятой нагрузки, которую он выполняет в паучьей многозадачности — медленно, верно и всё сразу. Потому неудивительно, что нить слова при таком всеохватном подходе зачастую ослаблена, разрежена, а ткань стихов имеет структурные или композиционные дефекты, лишающие общего восторга от стихотворений, но влюбляющие в локальные удачи отдельных строк, например «пока белая собака спасает своим лаем спящую деревню — мне ничего не страшно». Здесь происходит какое-то невообразимое наслоение контекстов от заклинания «патронус» из вселенной Джоан Роулинг до анимационного триптиха «дерево» Андрея Оленева. Особенно в контексте заданной гиперметафоры интересно рассмотреть стихотворение «Ритуал земли», в котором отчётливо проявляется метапозиция автора как поэта-сеятеля хлопка, который станет основой всех будущих стихов — особенно учитывая возраст автора и текущий високосный год. В этом стихотворении, на мой взгляд, хорошо всё — и оно квинтэссенция данной подборки, а потому предлагаю по заданной в этом тексте камертонной мысли попробовать прожить его вместе с автором.

Ритуал земли:
раз в четыре года
самый старший в семье китайцев
должен поджечь своё хлопковое поле,
бросив в него зажжённый факел.
Это делается для уплотнения будущего времени:
без жертвы последующие года будут голодными.

Затем самый младший в семье китайцев
должен пасть на раненый участок,
орошать его слезами, показывая своей земле,
как сильно он о ней горюет.
Если этого не сделать,
то на этой почве ничего больше не родится.

Выйдешь ночью на охоту за красным солнцем,
нога провалится в текстуры,
застрянешь,
а вокруг тебя будет летать, оседая на землю,
горящий хлопок.