Поэзия о войне ветерана 560

В С Т Р Е Ч А  В  А Д Л Е Р С Х О Ф Е

Бои отгремели и победные трубы уже отзвучали,
уже на немецкой земле рассеялся дым.
А в зонах США, Франции и Англии русские женщины ждали,
когда их снова отпустят на волю — к родным.


Адлерсхоф разбужен женским криком;
русских пленниц хлынула река.
Солнце осветило их улыбки,
разогнало тучи-облака.

Вот они то плачут, то смеются:
от тюрьмы фашистской спасены!
И глядят они с глубокой грустью –
их сердца неволей сожжены.

Мимо их проходит «эскадрилья»,
строго и легко чеканя шаг:
на «приколе» боевые крылья,
за плечами тысячи атак.

Мимо… мимо… плотно губы сжаты,
грустен и суров солдатский взгляд:
«Эх, родные, милые девчата!» –
так глаза пилотов говорят.

Может быть, здесь чья-нибудь подруга,
Moжет быть, жена и даже мать…
Женины проходят друг за другом,
и конца идущих не видать.

Вдруг одна метнулась из потока!
Майской синью вспыхнули глаза,
над бровями вьётся светлый локон,
на ресницах жаркая слеза.

Словно чайка крыльями взмахнула,
руки подняла над головой,
бросилась к пилотам:
— Шура! Шура! —
и пилотов расступился строй.

Капитан шагнул к блондинке, молча,
крепко обнял, встречей поражён.
Будто солнце встало среди ночи,
будто наяву приснился сон.

Как в бреду, он шепчет:
— Оля, Оля!
Выпивая сладость этих слов.
С ней ходил он в небо огневое,
за неё громил в бою врагов.

Так внезапно налетело счастье!
То, что с болью снилось по ночам…
Ветер тронул старенькое платье,
волосы рассыпал по плечам.

Оля быстро разомкнула руки,
отшатнулась, опустив глаза.
Капитан склонился к ней в испуге:
— Что с тобой, любимая? — сказал.

Пряча руки, Оля отвечала:
— Руки изуродовала я.
Чтоб не делать бомбы там, бывало,
жгла и говорила: пусть болят.

А потом, чтоб раны глубже были,
мелким посыпала табаком.
Вера в бога придавала силы,
и друзья делилися пайком.

Худо было, не бывает хуже!
Всё. Прощай! Отстала я. Бегу.
У меня семьи не будет — мужа…
Рассказать всего я не могу.

Дрогнули ресницы золотые,
глянули небесные глаза –
самые прекрасные, родные!
— Не пущу! — ей капитан сказал.

Но она уходит с тихим вздохом,
боль черна в распахнутых глазах.
Туча вдруг легла над Адлерсхофом,
и внезапно грянула гроза.

— Ольга, стой! — он преградил дорогу,
я пронёс тебя сквозь всю войну! —
и добавил, сдвинув брови строго,
— ты жива. Тебя люблю одну. —

Притянул к себе, любуясь ею, —
ты нужна мне, Оля, навсегда!,
— Шура, милый, лгать я не умею!
Знай, я жертва вражеских солдат…

Он качнулся вдруг от острой боли,
рана вновь открылася в груди.
— Олечка, — держась за грудь рукою,
Попросил её: — Не уходи!

— Господи! — к нему прижалась Оля,
Будто в сердце ей вонзили нож.
— Это я пришла к тебе с бедою!
— К счастью, Оля, если не уйдёшь.

Только вместе всё забыть сумеем.
— Нет, родной, мне не забыть тех мук.
Но люблю, люблю тебя сильнее!
Не уйти мне от тебя, мой друг!

— Милая, я так мечтал об этом
на распутье огненных дорог!..
Солнце осветило ярким светом
Адлерсхоф — немецкий городок.

                Елена Николаева