Падь

Забытые богом или страной захолустья, что лучше тут не ступать.
В ухабах и рытвинах от тракторов закрома необъятной.
Куда ни глянь, первозданная, скрипуче-тоскливая благодать.
Вязкие топи болотец с гнетущими блеклыми пятнами.
В Клюквенной Пади тихонько живут люди.
Воротники повыше от лишних глаз, поближе к печурке.
Тут нулевые застыли горькой паленой чекушкой в стыде и блуде.
А слухи в пыль перемолоты в старой сгоревшей турке.
Будто дементоры сурово нависли лысые мрачные склоны.
Они сохранили пылкую молодость, не случившейся первой любви чистый лик.
Узкие тропки в потекшей грязи, как кривые погоны.
Впитали соль горьких слез, запах страха и гулкий животный крик.
Здесь во рту не кислая клюква, а с гнильцой, сводящая скулы порука.
Моет рука руку — вроде чисто, а от слов разносится мерзкий смрад.
Кулики за свое болото готовы склевать пичугу.
В Клюквенной Пади боятся, скелеты прячут не в шкаф, а в землю.
В Клюквенной Пади молчат.