Взятие Измаила

Чтоб вам там не сказали, это Фира
В восьмидесятом, кажется, году.
Семён тогда скулил на всю квартиру,
Как по весне влюблённый Скуби-Ду.
А Фира, сделав вид что ей не жарко,
Томилась, будто штрудель на десерт.
Крем от кутюр, купальник с "Володарки"…
"Мечта!" - стонал прыщавый "секс-эксперт".
Я помню эту Рубенса картину:
Растрескавшийся остов лежака,
На "тонкой" шее бусы тёти Зины
И поза в стиле дохлого жука.
От зноя обливалось потом время.
"Асадо" закосило под балык.
А Сёма всё никак ногою в стремя
Попасть не мог, рыча как «белый клык».
Что Сёма? Все биндюжники Одессы
Вкусить желали Фирочки драже.
Но этих фармазонов интересы
Отправились в кювет на вираже.
Пинка словил и Костик с Молдаванки,
И Шнеерсон, и даже "Беня Крик"!
А вместо слов "Прощание славянки"
На выходе играл седой старик.
Но "Измаил" не выдержал осады.
Семён проделал под забор подкоп
И, выскочивши утром из засады,
Поднял над Фирой главный перископ.
Сдаваться в плен ей очень не хотелось,
Но где там что, когда готов балык?
С тех пор Семён содержит её тело
И думает: "За что мне столько «глик»?"

*"глик" - на старо-славянском Щастье.

Огромное спасибо автору бессмертного творения!