фаустОвское

Пахнет лилией и спиртягой через телек моей носоглотки.
От цветения орут, вибрируют лепестки-пасти белой лилии:
"Мы — в зените, нас больше не слышно, мы запущены, невыносимы."
Тянет лилией и спиртягой. Это больше, чем бред или тяга
в виде запаха или другого раздражителя. В валенках новых
отопления ночь ошивается неуёмная, мне, меж тем, спать ещё.

Приснотихое убранство пустоты.
Стройка. Скромность. Осень. Демонтаж. Прозрачность!
Всеприимство, что в упор не разглядит.
Занырнуть рандомнее, чем в город Гатчину
из какого-нибудь Пушкина. Почти.

....

Пастельные бледные веточки,
лишённые ёжика редкого
кислотных листочков последних,
по изжелта-серой и медного
оттенка, в окошек клетку
досо'чке чертили бесследно и
бесславно.
                Я резюмирую.
Мне тошно бес,
вестимо фауст.
Такой вам, неграм, положён ликбез.
Вам руку даже пёс не даст —
на счастье. И покой вам снится
в каком-то искажённом виде.
А как ещё он может сниться?