Не берут в Бейрут

Я еду с ружьём за спиной в отряде всадников по узким дорогам предгорья. Мы - Друзы, мы - правоверные воины и при этом исповедуем переселение душ.
Потом я вдруг становлюсь младшей дочерью в семье коммуниста и слушаю, как мама сетует на то, что фалангисты отняли у нас банановую рощицу. Вспоминаю, какими вкусными были спелые плоды на низеньких наших  деревцах и принимаюсь плакать. Нет, не об утраченной роще, но о том, что, как видно, негодным я оказался воином, если в другой жизни родился не Друзом, а женщиной в семье коммуниста и живу в ливанской деревне среди земледельцев.
Вот такая сумятица в голове, а наслал её папа. Он, знаете ли, вздумал меня приголубить "историйкой на сон грядущий". Все свои сказки он, словно из бездонного кармана, достаёт из собственного прошлого. Так и сейчас: вспомнил давнее увлечение, девушку по имени Росинка, да и сплетает пёстрый занавес, за которым мерещится нынешняя Финикия.
Меня не провести, я привыкла к его "аллюзиям и аберрациям", поэтому он сознаётся: "Губёхи у неё были - не оторваться!" Однако спохватился, поперхнулся, а прокашлявшись прибавил: "Так и смотрел бы, как шевелятся, когда она что-нибудь рассказывает".
Я говорю: "Не хочу спать! Летим, скорее, в Бейрут!"
"Это не удобно, там война, а мы не имеем ни ружей, ни идеологии", - посмеивается папа.
Я тут же превращаюсь в вальяжного армянского художника из городского ополчения самообороны и отправляюсь в дозор по ночным улицам родного квартала.
Соседи приветливо зазывают: "Добрый вечер, Гамлет, дорогой, заходи, выпей кофе, обогрейся да и отдохни от тягот службы!"
Ночь течёт, я теряю счёт кофейным визитам. Старенький учитель из французского лицея страдает многолетней бессонницей, поэтому его кофе я оставляю напоследок. Хозяин вздыхает: "Война, беда, но, слава Богу, с кофе перебоев ещё не случалось". Я отвечаю согласным плавным поклоном.
Утром они снова разобьют ракетой маленькую электростанцию на холме, и ток появится только к вечеру. Ну и пусть! Мне будет светить солнце, и старая черепаха приковыляет из сада на мой свист, чтобы я, бейрутский художник Гамлет, написал её портрет.
"Спишь, - говорит черепаха папиным голосом, - Доброй ночи, Неугомонище!"