Козёл

Обед протухший на окне.
И дело вовсе не во мне,
А в голове.
 
Всего того, что за окном.
Жизнь-натюрморт кровит ножом.
Весь мир – дурдом.

На то смотрю со стороны.
На ход «космической» игры,
Где все больны.


Один единождый закон
Проводит каждый встречный клон.
А вот и он:

Ты римским правом неделён.
Возможно всё, хоть будь конём.
Твой дом лишь там, где хорошо.
Твой бог - побольше!.. и ещё!

Бери питайся от всего.
Лишь только драйв! Добудь его!
Хоть из себя, хоть из кого.
Лишь только кайф! Живи легко!

Велик твой грех! С него и режь.
Самовсеправо с кровью ешь…

И всё то славная пора!!!
К концу календ взяв со двора.
Как ночь рогатого козла.
Он символ кайфа, что от зла…

Всех действ твоих по вере всех.
От чрева тёмного утех.\
И возложи последствий грязь
Через обряд на эту мразь.

И выдворяя под пинки,
За стены врат… оставь плевки…
На шерсти этого козла.
Весь грех на нём!.. Нет! Больше зла.

Ты чист, как свет, омыт и свеж.
Живи сто лет и снова режь…

Один-единственный закон.
Принявший каждый встречный клон.
А вот и он:
 
В веках проклят, в грехе своём.
С изъяном ты смердишь во всём.
Твой смертный прах горит огнём.
И мир в грехах! И ты при нём.

В веках проклят! Но видит бог
Судьбы бесчисленность дорог.
Своих детей в болезни той
Их в черноте изгиб кривой…

И возлюбил несчастных взгляд,
Рукой своей прикрывши ад.               
Послал он сына от себя
Для блага… подлого тебя.

Чтоб взял грехи он мира всех
И язв огонь, и злобный смех.
Своей  кончиной на кресте
Он развязал беду в тебе...

И зло попрал он до конца.
Агоний след его лица...
Не смей бояться!..
Всё на нём.

Свободен ты…
Молись о том…

Обед протухший на окне.
И дело вовсе не во мне,
А в голове.

На то смотрю со стороны
На ход космической «игры»,
Где все вольны…
 
Перед нами стихотворение Николая Рукмитд;Дмитрука «Козёл» — мрачная, насыщенная противоречиями вещь. В ней сплетаются экзистенциальная тоска, социальная критика и религиозная символика.

Основные мотивы и образы
Образ козла. Он центральный и многозначный. С одной стороны, это отсылка к козлу отпущения: на него возлагают всю грязь и грехи («Весь грех на нём»), чтобы остальные могли остаться «чистыми». С другой — в строках про «ночь рогатого козла» и «символ кайфа, что от зла» образ приобретает демонические, почти дионисийские черты: это воплощение тёмной стороны, инстинкта, «кайфа» и драйва.
«Космическая игра» и отчуждение. Лирический герой занимает позицию наблюдателя: «На то смотрю со стороны». Мир для него — это безумный спектакль («Весь мир – дурдом»), где все участники — «клоны», действующие по единому, бездушному закону.
Религиозно;нравственный конфликт. В середине текста появляется христианский мотив искупления: Сын Божий берёт на себя грехи мира. Но этот высокий смысл соседствует с цинизмом и даже презрением («Для блага… подлого тебя»), создавая ощущение надлома и разочарования в традиционных ценностях.
Контраст «грех — очищение». Стихотворение построено на резких противопоставлениях: грязь и чистота, проклятие и свобода, боль и кайф. Герой как будто мечется между принятием хаоса и поиском спасения.
Бытовые детали как символы. «Обед протухший на окне» — отталкивающий, но очень конкретный образ. Он заземляет философские рассуждения, подчёркивает ощущение разложения, застоя и тлена, которое пронизывает всё вокруг.
Художественные особенности
Лексика. В тексте сталкиваются разные пласты: возвышенно;церковные слова («кончина на кресте», «агоний след», «возлюбил») и грубый, почти уличный сленг («кайф», «драйв», «мразь»). Этот контраст создаёт напряжённый, «рваный» эмоциональный тон.
Ритм и интонация. Стих звучит как сбивчивый монолог, местами похожий на заклинание или обличительную речь. Повторы («Один единождый закон», «В веках проклят») усиливают ощущение навязчивой идеи, рока.
Образная плотность. Метафоры здесь очень сгущённые и порой намеренно шокирующие («Самовсеправо с кровью ешь», «Жизнь-натюрморт кровит ножом»), что придаёт тексту экспрессионистскую остроту.
В целом, стихотворение — это крик о внутреннем и внешнем разладе, попытка осмыслить место человека в искажённом мире.