Ночной бал

Лужайки сушь пред входом в дом, от давних образов – лишь тени;
И флаг обвис, и видит сны о прежней славе полотно…
Высокий портик над крыльцом уже, как прежде, не надменен,
И стены свежесть белизны уже утратили давно…

Сквозняк, отчаянно пыля, прошелестел по коридорам,
Где даже эхо-полиглот забыть успело языки,
Заплёл небрежно в кренделя тенёт надорванные шторы,
Освободить спешил проход и пересчитывал шаги…

Встряхнул поблекший гобелен с его обломками Эдема,
Стучал притворами, стонал, вихор по-братски потрепал,
Шопена марш сквозь щели стен вослед насвистывая в тему,
Вдруг, распахнув дверей провал, втолкнул меня в пустынный зал.

И тотчас, оголив паркет, взметнулись к люстрам пыли клубы,
Где были лампы Эдисона – затанцевал огонь свечей,
И, обретая плоть и цвет, сгустился прах, запели трубы,
Сквозь анфиладу зал бездонных потёк из призраков ручей…

Припомнив звуки прежних лет, спросонья задрожали стены,
Истлевшей краской пороша, укрыли выбитый паркет…
И вот, неся привычный бред, и церемонно, и степенно
Пошли попарно, не спеша, ОНИ – бессмертные, след в след.
…
Ох, сколько лиц – серьёзных, строгих!.. Вон тот, на Трумэна похожий;
Кого же душит он в объятьях?.. В них – Хирохито, в орденах!
Но первый – в знамени, как в тоге. А у японца – в язвах кожа…
Но как беседуют…– как братья! В умах закончилась война?..

Там – тучный Геринг – хряк в наградах, мундир расползся мешковатый…
А с ним – другой толстяк… с сигарой, цилиндр, смокинг – полубог!
Вон – корсиканец в пятнах яда, зато с каким надменным взглядом!
А вместо треуголки старой – лавровый цесарский венок…

Ох, сколько ног скользят беззвучно, какой-то силою ведомы!
Плывут мундиры и кирасы, хромает в латах инвалид…
Вон там – “новатор” злополучный – с пятном, до боли мне знакомым…
Узнал его, конечно, сразу… Так, вроде, он пока… пылит!?

И некто маленький, зеленый, с лицом, растерянным и глупым,
Явился, пятясь из-за двери, кого-то толстого браня…
Затем, споткнувшись, вполз со стоном, кривя в отчаянии губы:
– Хозяин, Ты мне можешь верить! Возьми с долгами и меня!
 
И вдруг в сиянии софитов стал дым удушливый клубиться,
Забила нефть, чернее ночи… и Сам – созвавший всех на Бал,
Стал появляться в разных видах, менял одежды, позы, лица…
С купюр зелёных и не очень – знакомый образ представал!

Играл невидимый оркестр: под скрежет, стоны, скрипы, крики,
Под звуки взрывов, лязг моторов… вращался зал, кружился бал;
И латы сталкивались с треском, и завертелся мир Великих…
И, с люстры свесившись, мышонок за их вращеньем наблюдал.
.....

И вдруг, скандальнейшим регистром, таким фальцгобелем для слуха, –
Петуший крик в проём оконный проник, пронзая общий гам, –
Точь-в-точь соседки голосистой сопрано, режущее ухо:
– Вам что, не писаны законы! А ну-ка, быстро по домам!!

Житья людЯм от вас не стало – от этих ваших беспределов!
Чтоб вас в милицию забрали! На вас, ворюг, управы нет!
…И вмиг затихли звуки бала, чертей орава налетела –
Гостей за ворот похватали и провалились сквозь паркет…
…..

Закончен Бал, и очень скоро в потемках растворился зал;
Остались вздохи ночи летней и нити в лунном серебре…
А вот и заспанные шторы игривый лучик пронизал,
Возобновились птичьи сплетни и ссоры женщин на дворе.

Ну, всё путём! Настало утро, опять помчалась жизнь цугом:
Проснулся «бог войны соседский» – кому-то не собрать костей…
Всё – замудрённо, или мудро?.. Так всем ли будет по заслугам?..
Ох, насмотрелся не по-детски на сон грядущий новостей!
***