Плюсы и кресты. Глава 10

         Вспомним восьмидесятые…
                (из ретро.)


        Всё, что было под запретом,
        где шептали мы об этом -
        было раньше романтично,
        стало - скучно и привычно.

           СТАРЫЙ ТОЛЧОК.
               
                I.

      В воскресенье, раз зимой
      все друзья лихой толпой
      на толчок рванули пёстрый
      с шумом, гамом, с шуткой острой;
      звал куда тяжелый рок -
      был и музыки урок.

      Каждый склон был нам  знаком
      и спускались мы бегом.
      Нас внизу пятно манило
      и размером говорило,
      что уже  людей полно,
      что для нас не всё равно.

      Тут различный контингент,
      тут и школьник и доцент,
      панки, хиппи и волнисты,
      рокеры и металлисты.
      Кто-то здесь был как в раю
      и пятнадцать лет в строю.

      Здесь чего же только нет,
      здесь пласты различный лет,
      и плакаты,  и кассеты,
      дорогие сигареты.
      Могут также предложить
      аппарат любой купить.

      Тут и «Мэйден» - во, товар !
      Тут орлиный  «Мановар»,
      и ужасный Элис Купер
      и какой-то супер-пуппер.
      Устают глаза гореть,
      в изобилие смотреть.

      Там кружу я по нему,
      веря вкусу своему,
      если же найду клиента -
      будут «бабки» для студента.
      Всё продам, но мой клиент
      лишь б не оказался мент.

      Вот знакомый корифан,
      тот был супермеломан,
      с «Пёплом», что в скале – носился,
      им нерезаным гордился;
      что иконой «Пёпол» мне
      стал казаться и во сне.

      А у тех одна волна.
      Вон – забытая  «Стена»
      Был другой с одним металлом,
      душу дьяволу продал он;
      сам браслеты  он клепал,
      сам же лихо продавал.

      Вижу «Слэйдов» и «Хиппов»,
      мрачный «Саббат» и «Квинов».
      И от «АББы» до «Гранд фанка»,
      от  эстрады и до панка,
      что захочешь - всё найдешь,
      просто так ты не уйдешь.

      Шли одни, чтобы сменять,
      а другие, чтоб продать.
      И все с выгодой хотели,
      заключая сделки в деле,
      - увеличить свой бюджет,
      не запачкав и манжет.

      К дяде, что стоял с новьём,
      подкатили мы втроем.
      Видный мэн был не расстрига,
      он - фарцовщик и барыга;
      не менялся же ни с кем,
      дал нам только список цен.

      Вот плакатчики стоят.
      Их товары говорят:
      что от «Постера» и «Стары»
      красота идёт и чары.
      Аж  потянется рука,
      хоть цена их велика.

      Вон ребята – всем гроза.
      У них жадные глаза.
      Берегитесь одиночки!
      Ошакалят в том  лесочке.
      Ноги вам не унести.
      Никому вас не спасти.

      Как-то шухеру задав,
      и пластинки отобрав,
      те  «шакалы» всё ж струхнули,
      как пером того пихнули,
      кто являлся основным
      главарём их деловым.

      Парень лишь один давно
      не боялся никого.
      С ним всегда – огромный псина,
      и любой амбал-детина
      их подальше обходил,
      чтоб парнишка нас водил.

      Надувают многих тут.
      И дружок мой был надут.
      Получил он раз Кабзона,
      вместо группы «Бэтл зона».
      Переклеенный пятак
      не заметил он, простак.

      Он не будет дураком,
      не смирится и на том;
      а махнёт его не глядя,
      и возьмёт какой- то дядя
      этот пласт, отдав взамен
      то, что звалось «Манфред Мэн»

      Кто-то спрашивал – добьёшь?
      И «Киссов» тогда возьмешь.
      Отвечал другой - да махом,
      ты меня уже  затрахал.
      Всем добью, кто здесь в кружке,
      колотушкой по башке.

      Лет двенадцать пацану,
      на запрет плевать ему.
      Не пускает хоть мамаша
      и ремнём грозит папаша,
      но он здесь продаст значки,
      чтоб крутые взять очки.

      А другие пацаны,
      что в толпе не так видны -
      продавали порноснимки
      и журналы и картинки.
      Ведь теперь на это спрос
      исключительно возрос.

      Но нашёл я, что хотел
      и от радости вспотел.
      Чувака спросил я только:
      «Крокус» ценишь ты на сколько ?
      Он сказал: «За шесть с лихвой
      отдаю, мой золотой.

      За ценой я не гонюсь,
      на забой же не молюсь.
      А вообще на нашей куче
      не найдёшь его ты круче».
      Я в ответ ему кивнул
      и бумажник расстегнул.

                II.

      Ну а к нам наряд спешил,
      обстановку накалил.
      И с собаками в мгновенье
      всех нас взяли в оцепленье.
      В  миг раздался друга крик:
      «Эй, атас! Бежим, старик!»

      Тут рванула вся толпа.
      Все метались - кто куда.
      Так орудие закона
      начало процесс разгона.
      А величество закон
      нам любил устроить шмон.

      Кто-то обронил суму,
      кто-то пал звездой в снегу;
      если нос разбил с размаху,
      выдохся из сил со страху -
      значит мент того схватил
      и в автобус посадил.

      Тех, кто рьяно вниз бежал -
      эскадрон гусар там ждал,
      где, как зайцы все метались,
      да к речному льду стекались,
      рыбакам пласты несли
      и спасались, как могли.

      Друг, спасая саквояж,
      прямо в снег зарылся аж;
      вылез через час, как звуки
      все утихли, как и муки.
      Он же с сумкой вниз пошёл
      и ещё одну нашёл.

      Оказались те умней,
      кто рванул чуть-чуть левей.
      Ведь менту так между прочем
      по сугробам лезть не очень.
      Набирая высоту,
      строим рожи мы менту.

      Светлый рок, спаси толчок,
      чтоб меняться каждый смог.
      Кто-то внял таким советам
      вопреки другим наветам;
      в клубы нас он всех собрал
      и тогда не прогадал.

      Так узнали  Запад мы
      на толчках родной страны.
      Хоть тогда и власти злились,
      хоть гонялись и грозились,
      но романтики такой
      не увидеть нам с тобой.

        ДИСКОТЕКА ВОСЬМИДЕСЯТЫХ.


      Приду сюда я без причины,
      где бойко музыка звучит,
      где я сниму с души кручины,
      а сердце бодро застучит.

      Я не фанат от дискотеки,
      она ж так тянет потому -
      как словно море тянет реки,
      а почему – я не пойму.

      И хоть тебя почти не слышат,
      хоть запах пота неродной,
      но чтоб узнать чем в мире дышат -
      меня сюда вело с тобой.

      Нырнём в толпу, махнув забор мы,
      в ней станем, как в воде лещи;
      прильнём к девицам для проформы.
      Вот нас тогда ищи - свищи.

      Одна в углу сидит блондинка,
      меня ждёт будто одного;
      она, как яркая картинка.
      Я тоже вроде ничего.

      Я ей мозги тогда запудрил,
      что лишь её хотел любить,
      что как увидел эти кудри,
      то понял - мне без них не жить.

      Хоть мне в ответ она кивает,
      но взгляд её мне выдаёт -
      она кого-то ожидает.
      И вот подходит этот тот.

      Он от меня её уводит,
      но драться с тем качком тогда
      не стоит мне. Пускай уходит.
      Ведь не один он шёл сюда.

      Не повезло мне с этой кралей.
      Не помогла любовь-морковь.
      Но я избавлюсь от печалей,
      когда друзей увижу вновь.

      Теперь мы силой будем вместе
      на пятачке посереди;
      и всё устроим честь по чести,
      но нас ты лучше обойди.

      Когда портвейна мы замажем,
      тогда спасайтесь все враги;
      мы им одно лишь только скажем:
      «А ну скорей, отсель беги!»

      А если кто устроит драку
      и пусть менты все тут, как тут -
      мы скопом ринемся в атаку.
      Нас кулаки не подведут.

      И пусть менты берут кого-то
      под дикий вопль и свист и крик -
      понятно нам – у них работа
      искать повсюду пьяный лик.

      Мы хиппи, панки, металлисты,
      мы также жажда перемен.
      Все дискоманы и волнисты
      для нас враги у этих стен.

      Булавки, цепи, амулеты
      я там салагам подарю,
      чтоб не ножи и не кастеты
      вели их в ясную зарю.

      Понять тогда нас не хотели,
      но всё ж мы были не шпана,
      мы от забоя лишь балдели,
      где рядом Бог и Сатана.

      Но превращались часто танцы,
      когда снимал кого-то я,
      в сплошные жманцы-обниманцы,
      где все уже одна семья.

      Но вечер кончен. «До свиданья!»
      Нам объявляет диск-жокей.
      Он после бурного прощанья
      тут будет через пару дней.

      И лишь на выходе с площадки
      опять разборки развели.
      Престиж дворов решали схватки
      и мы стеной на стенку шли.

      Заряд от рока получали,
      идя на «подвиги» горя,
      хоть редко нам его включали,
      чтобы не бились мы за зря.

              ТУНЕЯДЕЦ.


      Если вспомнить из былого,
      то была статья одна
      тем, кто жить мог нехреново,
      не работав ни хрена.

      Помню в Васькин день варенья,
      сдав экзамен в институт,
      в состоянии паренья
      был я весел, пьян и крут.

      С песней зычной  под гитару
      в  парк решили мы идти;
      но поддать хотелось жару
      и горючего найти.

      Выходя из гастронома,
      наш дружок спеша скорей,-
      обронил бутылку рома,
      что разбилась у дверей.

      Кто-то крикнул у забора:
      «Эй, бежим! Менты! Атас!»
      Сразу я  давая дёра,
      думал то, что в беге ас.

      Но ботинок отвалился,
      мне ведь был великоват.
      Мент же сразу устремился
      и догнал меня он гад.

      А друзья в подъезд бежали,
      и в квартиру позвонив,
      там кого-то умоляли,
      лишь убежище просив.

      Одного меня скрутили
      лишь за то, что побежал.
      Остальных же упустили.
      Я лишь их добычей стал.

      Злой начальник в том отделе,
      несмотря на мой протест,
      в КПЗ  на две недели
      запичужил под арест.

      Лишь сержантик изумился,
      как майор рубил с плеча;
      за меня там заступился,
      сделав мягче палача.

      Он сказал:  «Парнишка только
      просто пьяный стал бежать,
      и поэтому настолько
      нам нельзя его сажать»

      Тот ответил, поостынув:
      «До утра пущай сидит.
      По делам юнцов пусть ныне
      их комиссия следит».

      Так меня в подвал толкали,
      что зовется КПЗ.
      Алкаши там испускали
      вонь ужасную везде.

      В полумраке на помосте
      спал там каждый пьяный в «хлам».
      Мент сказал: «Встречайте гостя!»
      Я же вслед кричал ментам:

      «Отпустите, вы паскуды,
      мусора, волки, козлы!
      Я домой хочу, иуды!
      Почему ко мне вы злы?»

      Дед один сказал мне смело:
      «Ты, чего, пацан, орешь?
      Спи, чтоб время пролетело.
      Их ты криком не проймешь».

      Сдавшись я судьбе на милость,
      угол свой искать хотел,
      но на вопли дверь открылась,
      где дежурный подоспел.

      Был удар в грудную клетку
      и по почкам раз пяток.
      Он сказал: «Теперь в жилетку
      будешь выть, мотая срок!»

      Испугавшись не на шутку,
      лёг я быстро и притих;
      а как понял эту «утку».
      то сказал: «Да, тьфу на них».

      На полу на голом сложно
      было мне тогда заснуть.
      Я уже трезвел возможно,
      но в душе стояла муть.

      Половину нас в «клоповник»
      поутру переведут;
      скажет где один полковник:
      «Все судью сегодня ждут».

      Ну а тот не появлялся
      как на зло, что я в тоске,-
      весь измаявшись валялся,
      как на пляже на песке.

      К двум часам судья приехал,
      начал всех судить - рядить.
      И мне стало не до смеха,
      как он стал мне говорить:

      «Ты из школы - я прикинул
      Уж пол лета как ушёл;
      на работу хрен задвинул
      И учиться не пошёл.

      Тунеядец ты отменный,
      для народа – паразит.
      И за это, мой бесценный,
      вскоре срок тебе грозит.

      Комсомол тобой займется.
      Жди повестки, дармоед!
      Там работа в раз найдётся.
      Шли родителям привет.

      Над тобой нависли тучи.
      Ты по жизни стал скользить.
      Только мы тебя научим
      власть советскую любить.

      И генсек Андропов точен:
      будет кратким разговор
      с теми, кто пахать не хочет,
      был кто пьяница и вор».

      Там я скрыл, что поступаю,
      то, что всё уже сдано.
      Он же скажет: «Отпускаю.
      Без тебя делов полно».

      После той тирады шагу
      я прибавил и спешил;
      вспомнил всё, лишь как бумагу
      из райкома получил.

      Там инструктор комсомола,
      миловидная вполне,
      предлагала без прикола
      в ДНД дежурить мне.

      Говоря совсем не круто:
      «Мы ведь знаем всё про вас,
      что студентом института
      вы являетесь сейчас.

      В понедельник приходите
      и простим тогда мы всё».
      Я ответил: «Вы не ждите,
      ДНД у нас своё».

      Но она в ответ: «Вам надо
      мне спасибо лишь сказать.
      Ведь теперь для вас награда
      там учиться продолжать.

      Не отправила в тот вечер,
      скрыла я бумагу ту,
      чтоб судьбу вам не калечить,
      как и детскую мечту».


      2003 - 2006 г.