Баллада о кресте

Склонилась ночь в таинственном почтении
Над морем чёрным — колыбелью лет,
Перед утёсом, дремлющим в забвении,
Хранящим скорбный, одинокий крест.

В молчании гордом он стоит над морем,
Открытый шквалу всех ветров земли,
Печать минувшего под небом вечным взором,
Благословлённый серебром звёзды.

Уж позабыто, кто сей крест поставил,
Чья кровь пролилась здесь средь серых скал;
Лишь след печальный он векам оставил
И морю сердце навсегда отдал.

О если б слышать можно было море
О днях минувших в плеске белых волн,
Как витязь, опалённый жгучей болью,
Нашёл в пучине свой последний сон!

Он молод был, как утреннее солнце,
Из тьмы взошедшее за призрачной мечтой,
Мечтой, проникшей в узкое оконце
Темницы сердца — в клетке золотой.

В томлении одиноком годы смерив,
Испив из чаши радостей земных,
Очнулся ото сна, в мечту поверив,
Найти свой путь среди путей чужих.

Она взошла звездой над небосклоном,
Над скорбью им оставленной земли,
Тоской по вольным, безмятежным просторам,
Огнём далёкой, неземной дали.

И очарованный лазури глаз сияньем,
Вдохнувший сердцем радугу цветов,
Назначил ей волшебное свиданье
На перекрёстке встречи всех ветров.

И вот с землёй, крестившей кровью предков,
Простился он причастием судьбы
И, оседлав коней, попутных ветрам,
Помчался прочь — к пределам вечной тьмы.

И кони понесли дорогой снежной
Да по путям кривым чрез ночь и день,
Но над пустыней мрачной и безбрежной
Горел огонь закраинных земель!

Любовь и пламя — есть ли что прекрасней?! —
В подлунном мире согревают путь
Душ, обречённых жаждать этой страсти
В мгновении лёгком — трепетную ртуть.

Но чаще ищут славу — не знаменье,
И чествуют печаль, не видя звёзд,
Бредут с сумой чрез реки сожаленья,
Не слыша музыки цветущих алых роз.

И светел путь, но только цель иную
Все ищут здесь — и вряд ли что найдут.
Лишь кто прошёл юдоль свою земную,
Достанет солнце из небесных уз!

Ведь что теперь с того, что ночь безбрежна,
И что с того, что дальше пути нет? —
В душе есть мост, а в сердце — дверь надежды
В мир Чистоты и Откровенья свет.

Так мчался всадник в звёздные преддверья,
Но что в пустыне он хотел найти?
Зияла бездна — силы притяженья
Бессильны были сбить его с пути.

И в храме королевы вертограда,
Над морем, ждущим искупленья миг,
Он крылья, как осколки звездопада,
Сложил на тлеющий алтарь — увидеть Лик.

«О Солнце, свет бессмертной жизни!
К Тебе я шёл чрез скорбь глухих ночей,
Везде искал я светлую отчизну,
Но так и не нашёл к Тебе я дверь.

Не стало ближе мне сияющее Лико,
И только боль в душе моей сильней,
Но кровь согрела то, что позабыто
Остывшим сердцем, словом вечным: верь!

И вот опять стою я пред Тобою,
Клянусь на верность всем богам Твоим;
Пусть же мечта останется мечтою
И растворится в синем небе дым.

Прими же дар из рдеющих ладоней
И песнь мою предутренней заре;
Пожар в груди я отпущу на волю,
Отдам я душу вечную Тебе.

Отдам, не ожидая снисхожденья;
Я — птица, и для птицы смерть — не крах:
Взлечу найти в огне освобожденье,
Упасть на камни и разбиться в прах.

И, знаешь, в том лишь радость роковая,
Что смертен я, но смерть — всего порог;
За ним одним я вижу стены Рая,
Благословенье от земных тревог.

Любви огонь зажгу я в этих стенах,
И в Сад вернётся вечная весна;
Забыв о прегрешеньях и изменах,
Господь опять помилует меня.

И, может, лишь тогда смогу я снова
Обнять Тебя, без страха вновь сгореть;
Ведь пали с рук тяжёлые оковы —
Не в силах удержать земная твердь.

И поцелуем я коснусь сиянья,
Увидев выше слов и звёзд зарю,
Гремящую над сонмом мирозданья,
И я скажу заветное: "Люблю!.."»

1995