Небо одиноко в птицах

Часто мысленно смотрю в то лето. 

Мы встретились в июльском кафешантане. Худая и бледная, с живописным пучком волос на макушке, она задумчиво пила апельсиновый раф и вдруг улыбнулась мне глазами. Они были цвета неба. Или моря. Или нет - молодой листвы.

Она очаровала с первых минут. Закружила. Обезволила. Я млел, держа её руку в своей на прогулках.

Знала, что я влюбился в неё до небес. Но не любила сама.

Обожала светлое в одежде и интерьере. Ложилась на рассвете. Вечно пила апельсиновый раф и пахла «Диором» и цедрой.

Играла на фортепиано. Иногда - на моих нервах. Любила и выращивала фиалки.

Была чувствительна и нервна. Читала Кафку и Мацуо Басё. Рисовала, прикусив язык, овечек. Или иероглифы.

Вечно мёрзла и носила дома смешные тапочки-барбосы с помпонами.

Любила музыку и даже спала в наушниках.

Имела волнистые длинные волосы и страсть к фотоаппарату. Глаза - голубые в счастье и зелёные в минуты грусти. И - ямочки. На щеках.

Принимала меня, не пытаясь изменить: со страстью к боксу, вишнёвому вейпу, с дурацкими моими привычкам и такими же дурацкими стихами, ей посвященными.

Сама писала стихи. Не все читала мне.

Говорила, не птицы одиноки в небе, а небо одиноко в птицах.
Обещала, что никогда не покинет меня, и обманула. Просто однажды ушла и не вернулась. 

Я одинок без неё. Жду, что однажды она напишет или позвонит. Любимая мной, как никакая другая не будет любима!
.........
Со мной сейчас другая. Курит и пахнет мятой, желая забить запах табака. Ненавидит кофе и имеет аллергию на цитрусовые и комнатные цветы.

Обнимаю её, и вспоминаю ту, глаза которой  цвета моря. Или неба. Или нет - молодой листвы.