Уныние

Просунув в чугунные рёбра тепла
Свои ледяные от холода ноги,
Я жду, чтоб внутри без труда потекла
Кровь в тысячу труб по венозной системе.

И скажут маститые авторы, что
Здесь бред и безумие сивой кобылы,
Которой примерить хотели пальто,
Пошитое в пору осеннего быта.

Я весь изведусь, окунувшись в печаль
Пожухлую, точно трава луговая.
Им вовсе моих строк открытых не жаль —
Сожгут и развеют прах горький по миру.

Я смертный и буду стоять у двери
Квартиры Санаева, чтобы он тихо
Меня схоронил под кроватью, в пыли
За плинтусом старым — не буду я видеть,

Как пепел, летя над землёй по прямой,
Свершит предпоследнюю сущность полётом
И ляжет на плечи, как перхоть весной,
Идущих по скверу в субботнее время.

Они, изумлённые пепельным днём,
С плеч стряхивать будут на снег и так грязный,
Но ветром подхваченный стрях кувырком
Протиснется в ноздри, а в лёгкие — дымом.

И тут зачихают стихами они —
Лекарства не будет от этой заразы;
Кордоны поставят вокруг и огни
Зажгут по периметру грозно и сразу.

Проникнув под кожу, тепло растеклось
Стотысячным зудом, в мой мозг загружая
Небесную радость, что сдвинет на ось
Земную кусочек незримого Рая.