Нота Нет

Люблю?
Но страсти той уж нет,
Чтобы расти, как свет,
Так много зим холодных,
И  жарких лет,
Но вот повеет вдруг  весною
 и распускаются листочки,
Слова бегут не успеваю
ставить точки,
И вот уж появились строчки,
Сегодня день рождения у дочки,
А через три дня  у мамы, 
Что родилась в сорочке,
Но мамы уже нет—
Три года, как она
 уж превратилась в свет,
желание встретиться со мною
—победило иль погубило,
Но наградило возможностью не расставаться
И каждый миг она теперь меня хранит
Теперь ей не страшны границы, что устанавливают все эти  бюрократы: чиновники— политики, конгрессмены, сенаторы, тайные агенты, спецслужбы, бандиты,  хулиганы —
делающие  разлуки, трагедии и драмы.
От скуки  эти уроды— коки пекут нам куки,
А TV всё подхватывает, профессора оправдывают или молчат скептически, а Голливуд усиливает сценически,
И зло уже не мелочь,
А сила,
Я плакала, просила:
Ну дайте мне бумажку,
Чтоб пересечь границу,   родных увидеть
И снова возвратиться, здесь дочь
моя и тоже как в клетке синица,
Но лица, что правят миром и занятые мором,
ответили мне хором:
«Разве можно  всем давать бумаги
Мы —люди? Или маги.?
И как мы можем делать такие смелые шаги,
Мы создаём стены и стоны, и оружия тонны,
на это идут миллиарды и миллионы, вот потому минусовой бюджет.» Вот потому всем управляет
 «Нет»
 «На медицину и бумагу всем нуждающимся ничего не остаётся»
—сенатор Вашингтонский скромно признаётся.
И так: и там, и здесь всем правит Нет:
Нет жизни,
Нет любви,
Нет дружбе,
Встрече нет,
Нет счастью ,
Нет участию,
 Нет свободе передвижения,
Нет уважения гражданских прав;
И граждане и нелегалы терпят унижение,
Когда всем правит злобный нрав
Нужно нового Христа,
Чтобы смог он слезть с креста,
И не дал себя распять,
Смог злодеев наказать.

Рецензия на поэму « Нота нет».


Поэма  «Нота Нет» — это поэтический монолог, в котором личный опыт утраты, разлуки и давления переходит в обобщённое высказывание о мире, управляемом отказом. Текст сознательно выходит за рамки традиционной лирики и приближается к жанру поэтической публицистики, где важна не столько форма, сколько сила высказывания.
Композиция строится как расширяющаяся волна: от интимного — «день рождения у дочки», «мамы уже нет» — к социальному и политическому. Личная боль не замыкается в себе, а становится точкой отсчёта для более широкого осмысления реальности. Образ матери, «превратившейся в свет», вводит вертикаль — измерение, в котором исчезают границы, столь болезненно ощутимые в земной жизни.
Центральный символ стихотворения — слово «нет». Оно постепенно превращается из частного отказа в универсальный принцип устройства мира. Повторы («нет встрече», «нет любви», «нет свободе передвижения») создают ритм нарастающего давления, где отрицание становится не исключением, а нормой. Это не просто стилистический приём, а способ передать опыт системного отказа, переживаемого как личная травма.
Перечисления — чиновники, политики, сенаторы, «спецслужбы» — выполняют здесь важную функцию. Это не случайная перегрузка, а намеренная стратегия: показать, что за абстрактным «нет» стоит разветвлённая, безличная система. Масштаб списка усиливает ощущение замкнутого пространства, где отказ поддерживается на всех уровнях.
Особое место занимает мотив границы — географической и экзистенциальной. Просьба «дать бумагу» для пересечения границы звучит как конкретная жизненная ситуация, но одновременно приобретает символический смысл: речь идёт о праве на движение, встречу, связь с близкими. Отказ в этом праве становится формой насилия, не физического, но глубоко затрагивающего человеческое существование.
Финал с образом «нового Христа» вводит религиозно-мифологическое измерение. Это не столько буквальный призыв, сколько выражение крайней точки отчаяния, когда человеческие механизмы справедливости не работают. Важно, что здесь звучит не смирение, а потребность в действии — в отказе принять неизбежность «распятия».
Стихотворение можно сопоставить с традицией поэтического крика, связанной, например, с практикой Аллен Гинзберг, где перегруженность, избыточность и прямота становятся средствами выражения давления реальности на человека. В этом контексте неровность и плотность текста — не изъян, а форма сопротивления.
В целом «Нота Нет» — это напряжённое, эмоционально насыщенное высказывание о дефиците человечности в мире регламентов и запретов. Его сила — в соединении личного и общественного, в отказе от сглаживания и в стремлении назвать переживаемое прямо, без эстетической защиты.