Гейне 1797-1856 Шма, Исраэль! - Слушай, Израиль!
В Париже близкими друзьями Гейне стали Бальзак, Гюго, Шопен, Бодлер, Делакруа. Императрица Австрийская, поклонница его поэтического таланта, повелела установить в своих владениях на острове Корфу памятник Гейне. Датский скульптор Демель изваял его "немощным иудеем и великим поэтом". После смерти императрицы издатель стихов поэта Юлиус Комне выкупил памятник и хотел подарить ему о жителях Гамбурга, но городские власти отказались от подарка, и 27 лет мраморный поэт не мог найти себе пристанища. Он скитался по улицам, переулкам и дворам Альталены в пригородах Гамбурга, пока дочь издателя Юлиуса Комне не переправила его в 1936 г. во Францию и спасла статую от фашистских надругательств.
В 1956 году, в столетний юбилей смерти Поэта памятник был установлен в Ботаническом саду Тулона.
Другой, отлитый в Германии бронзовый памятник сначала служил мишенью для нацистских солдат. Изрешечённый пулями, он еле держался на простреленных ногах, но вскоре пошёл на переплавку для пушек. Книги Гейне, наравне с Талмудом, горели на уличных кострах. Поэт, пророчески предвидевший будущее, говорил: "Там, где сжигают книги, впоследствии будут сжигать людей." Почти через 4 десятилетия после разгрома фашизма, в 1982 году в Гамбурге на Площади городской ратуши появился новый монумент. Моя неожиданная и незабываемая встреча с поэтом произошла в сумеречном свете угасающего дня. На оранжевом фоне закатного неба темнела громада готического собора, и зажигались неоновые огни зеркальных витрин. Издали можно было увидеть на высоком постаменте фигуру человека с семитскими чертами лица.
Это был он, Генрих Гейне! Грустный Гейне скульптора Вальдемара Отто. Плавные очертания статуи постепенно растекались и таяли в вечернем свете пустынной площади. Давным-давно, в такой же сумеречный час на этой самой площади стоял одинокий поэт и смотрел, как в освещённом окне одного из старинных домов, сохранившихся до нашего времени, скользила лёгкая тень его возлюбленной Амалии, музы, отвергшей его. О ней тосковал таинственный "Двойник" Гейне, положенный на музыку Шубертом, Шуманом, Мендельсоном...
Город уснул, я брожу одиноко.
Вот её дом и над входом окно.
Любимой нет. Она далеко,
А дом стоит, как стоял давно.
Под ним человек. Он ломает руки.
Он ждёт. Он ищет хоть призрак в окне.
Мне жутко. В лице, побледневшем от муки,
Себя самого я узнал при Луне.
Двойник мой неведомый, брат мой кровный,
Чего ты ждёшь, не зная сна,
Измученный такой любовью,
Как я в былые времена... ?!
(Гейне, перевод Левика).
Вместо ответа.
На Гамбургской площади снова певец одинокий стоит,
Тяжёлой десницей Эреба закован в холодный гранит.
Сутулые узкие плечи и плети изысканных рук
Окутал сиреневый вечер напевами давних разлук.
Плывут колокольные звоны над скорбной толпой Эвридик,
Вздыхает о чем-то влюблённый, его неразлучный Двойник.
Волшебные струны Орфея похитил в Элладе еврей,
Поёт на скале Лорелея, свистит золотой соловей.
Был этот отверженный Гейне творцом и героем Баллад.
Он песнями старого Рейна смущал златокудрых Наяд,
В ночи поднимался на Брокен, встречая Божественный день,
Витала над певчим пророком святого Вальпургия тень,
Шумело легендами море, на скалы швыряя волну,
Во Францию шли гренадёры, но был Император в плену...
Когда перед торсом Венеры сражённый печалью он пал,
На крышах пустые Химеры кривлялись в осколках зеркал,
Качал золотой семисвечник испуганных птиц на ветвях,
Умолкли их нежные речи, и замерло эхо в лесах.
А в душной парижской квартире сгущалась предсмертная мгла,
И, выронив грешную Лиру, он пел на прощание "Шма!"
Он пел на последнем дыханьи, и слышит доныне Земля
Не горькую Песнь расставания, а радостный Гимн Бытия!
Белла Браславская ©2002-2020
Свидетельство о публикации №120081508789