На взгорке нашей речки...

На взгорке нашей речки, тихой и степенной,
Как и положено на истинной Руси,
Могучий дуб стоял один во всей Вселенной,
Что отвела ему природа, чтоб расти.

Он в окруженьи  рос златой пшеницы,
Что волновалась, словно море на ветрах,
Как посчастливилось ему в том месте уродится,
Держась на мощных, уходящих вглубь земли, корнях!

Он одинок и щедро солнце его кроны освещало,
Они раскинулись свободно, широко,
И наливаться красотой ему ничто здесь не мешало
Во цвете лет: а их ему всего лишь где-то сто.

И живописный вид, что открывался с его взгорка,
Другого берега холмы, березовые рощи и луга,
И купола вознес на горизонте храм соборный,
И громоздятся над рекой причудной массой облака.

Но одиночество… Оно его немного тяготило:
Ну с кем же поделиться столь счастливою судьбой?
Но древу нашему вдруг счастье привалило:
Художник плыл недаром нашею рекой.

И путешествовал он в поисках натуры,
И жизни радости, игры светотеней,
Его не вдохновляли Ниццы, Арли и Кольюры,
Природа русская была ему родней.

Какой пейзаж! Художник наш не удержался,
Сошел на берег, к дубу поспешил,
Он панорамою природы дивной наслаждался,
И на сезон остаться твердо здесь решил.

И каждым утром он мольберт раскладывал проворно,
Писал этюды с вдохновением до самой темноты,
И красок спектр палитрою свободной,
Мазками смелыми ложился на холсты.

Художник не искал для отдыха оконца,
Он мир природы разноцветный познавал,
И крона дуба берегла его от солнца,
И он писал, смотрел и что-то поправлял.

И посадить решил художник там березку,
Чтоб одиночеством наш дуб-красавец не страдал,
Со стороны подветренной, чтоб кроною берег ее прическу,
И ураган жестокий хрупкий ствол случайно не сломал.

Век 19-й: с талантами он вел себя порой жестоко:
Чахотка, тиф, холера, прочая напасть,
И живописец наш не избежал судьбою посланного рока,
Не воплотив сполна к искусству редкостную страсть.

Ушел художник, но росла, росла его березка,
Стройна, светла своей неброской хрупкой красотой,
Они уж с нашим дубом стали одинакового роста,
При ветре листьями сплетаются порой.

Но век березы, к сожалению, не долог,
Прошло сто лет, она погибла, ствол уж сгнил,
А дуб стоит, два века для него лишь средний возраст,
И снова наш красавец не на шутку загрустил.

Но жизнь течет, течет и речка где-то рядом,
И речкой нашей живописец снова проплывал,
Искал он это место долго, но недаром:
Здесь дед его полотна знаменитые писал!

И дуб расцвел и крона зеленью лучистой оживилась!
Все повторится: друг, березка! Вот как все случилось!