Мнение о книге Катехизис революционера

Написано для публичного ресурса политической партии "Другая Россия"*


Издательский кооператив "Напильник" осуществил издание культового "Катехизиса революционера", авторство которого обычно приписывается Сергею Геннадиевичу Нечаеву (в соавторы ему часто записывают также Михаила Бакунина и Петра Ткачёва). Предисловие к брошюре написал бывший нацбол, а ныне марксист Алексей Цветков, послесловие - бывший активист АКМ, а ныне координатор Левого блока Василий Кузьмин.

"Катехизис революционера" состоит из 25 параграфов, поделённых на четыре раздела: отношение революционера к самому себе, отношение к товарищам по революции, отношение к обществу и отношение к народу.

Эдуард Вениаминович Лимонов в своей книге "Философия подвига" посвятил Сергею Нечаеву очерк, озаглавленный как "Демон". Самого Нечаева Дед недвусмысленно называет "великим человеком", а его "Катехизис революционера" - "великим радикальным произведением".

Нечаев, несомненно, был фигурой интереснейшей. В отличие от большинства других персоналий русского революционного движения, он не был ни интеллигентом, ни аристократом, а имел самое что ни на есть простонародное происхождение. Сын мещанина (к слову сказать, тоже бывшего крепостного - внебрачного сына помещика и крепостной крестьянки, перепроданного собственным отцом в собственность другого помещика) и крепостной крестьянки, куда уж тут простонароднее.

Как и Лимонов, Нечаев был классическим self-made-manом: с самого детства он начал трудиться полотёром, был "мальчиком на побегушках" (сейчас бы сказали - курьером) в купеческой конторе, прислуживал официантом. Всё своё свободное время мальчик посвящал самообразованию. Позже он сдаст экзамен на народного учителя и некоторое время проработает в данном качестве в церковно-приходской школе. Параллельно он станет вольнослушателем Санкт-Петербургского университета. Именно в этот период он откроет для себя всякого рода "запрещённую" литературу, включая и труды Бакунина. Своим революционно настроенным товарищам Нечаев вдохновенно рассказывал, что спит на голых досках и живёт на воде и хлебе, подобно великому революционному аскету Рахметову из культового "Что делать?".

Нечаев, несомненно, был человеком действия и недюжинных организаторских способностей. Ему явно не нравилось попусту молоть языком в студенческих кружках, он хотел "движухи". Недаром в своём "Катехизисе" он с отчётливой неприязнью напишет о "революционерах в праздно-глаголющих кружках и на бумаге". Страшно подумать, что человек с темпераментом Нечаева чувствовал бы в наш век бесконечно плодящихся красных блогеров.

Нечаев с его жаждой действия предсказуемо становится участником студенческих волнений, пытается себя навязать в качестве лидера данных протестов и вместе с группой других студентов-радикалов пишет целую "Программу революционных действий", целью которых ставится создание тайной революционной организации и социальная революция. Революцию Нечаев сотоварищи намерены осуществить в ближайшие два года.

Вскоре соавторов программы арестовывают, а хитрожопый Нечаев каким-то образом избегает участи товарищей. Сложившейся ситуацией он умело пользуется, вовсю распространяя слухи, бегущие впереди него, об заключении в Петропавловской крепости и последующем героическом побеге.

В качестве политэмигранта и вождя тайной революционной организации, спасающегося от правительственных преследований, Нечаев с поддельным паспортом прибывает в Женеву, где знакомится со знаменитыми старшими товарищами - Бакуниным и Огарёвым. Со знанием дела насев на уши и тому и другому, Нечаев начинает вести пропагандистскую кампанию от имени несуществующего "Всемирного революционного союза", пишет несколько манифестов и программных документов фиктивной революционной организации и получает спонсирование из "Бахметевского фонда", которым распоряжается Огарёв. Вскоре выходит и первый номер журнала "Народная расправа": это название вскоре узнает вся Россия.

С мандатом представителя всё того же "Всемирного революционного союза", подписанным авторитетным Бакуниным, Нечаев возвращается в Москву и создаёт ячейку подпольной организации "Народная расправа", якобы существующей по всей России. Один из членов данной ячейки - студент Иванов - подвергает сомнению существование разветвлённой сети ячеек данной организации. Нечаев обвиняет его в сотрудничестве с властями и подговаривает товарищей убить недоверчивого студентика.

По факту убийства начинается расследование, Нечаев снова бежит в Швейцарию. Первое время он ещё пользуется доверием Огарёва и Бакунина, получает финансирование, пишет ещё несколько прокламаций и даже успевает поучаствовать в издании журнала "Колокол", но вскоре Бакунин и Огарёв разрывают с ним личные и деловые отношения.

Нечаев не унывает, перебирается в Лондон, издаёт собственный журнал и заводит связи с польскими бланкистами. На сей раз он рекомендует себя как участника 1-го Интернационала. Данная политическая организация официально от него открещивается.

В конце концов, неуёмный Нечаев надоедает даже властям вольнолюбивой и крайне снисходительной к русским революционерам Швейцарии: его экстрадируют из Цюриха как уголовного преступника. По делу об убийстве студента Иванова Нечаев приговаривается к 20 годам каторжных работ на рудниках. Однако, в силу обязательств, данных российским правительством швейцарскому, Нечаева отправляют не в Сибирь, а в Петропавловскую крепость.

Нечаев не успокаивается и здесь: распропагандировав тюремную охрану, Нечаев налаживает контакт с Исполкомом Народной воли. Тюремное начальство узнает об этом только через несколько лет: солдат из гарнизона Петропавловской крепости будут судить, но, что особенно любопытно, никто из них так и не отречётся от Нечаева.

После того как всё это выяснится, будет принято решение кардинально сократить все возможные сношения узника со внешней средой. Нечаеву прекратят выдавать книги и почти перестанут кормить и лечить. Вскоре он скончается от водянки, осложнённой цингой. На момент смерти ему будет 35 лет, треть из которых он провёл в заключении.

В фигуре Нечаев действительно есть что-то демоническое. С одной стороны, перед нами явный авантюрист, мистификатор, обманщик и просто убийца. С другой - невероятно харизматическая личность, перед очарованием которой пасовали все, начиная от Бакунина и Огарёва и заканчивая охранниками Петропавловской крепости. Воистину священный монстр, одновременно восхищающий и устрашающий, отталкивающий и притягательный. Лимонов пишет о нём:

"Модель. Прототип. Эталон всех будущих героев революционного движения в России. Никем не превзойдённый в красочности и свирепости."

Лимонову вторит Бердяев:

"Нечаев был изувер и фанатик, но натура героическая. Он проповедовал обман и грабёж как средства социального переворота и беспощадный террор. Это был настолько сильный человек, что во время своего пребывания в Алексеевском равелине он спропагандировал стражу тюрьмы и через неё передавал директивы революционному движению. Он был одержим одной идеей и во имя этой идеи требовал жертвы всем. Его "Катехизис революционера" есть своеобразно-аскетическая книга, как бы наставление к духовной жизни революционера. И предъявляемые им требования суровее требований сирийской аскезы. Революционер не должен иметь ни интересов, ни дел, ни личных чувств и связей, ничего своего, даже имени. Всё должно быть поглощено единственным, исключительным интересом, единственной мыслью, единственной страстью – революцией. Всё, что служит революции – морально, революция есть единственный критерий добра и зла. Нужно пожертвовать множественным во имя единого. Но это и есть принцип аскезы. При этом живая человеческая личность оказывается раздавленной, от неё отнимается всё богатство содержания жизни во имя божества – революции."

Ну и, наконец, великий Владимир Ильич Ленин, по воспоминаниям Бонч-Бруевича, высоко оценивал деятельность Сергея Геннадиевича:

"До сих пор не изучен нами Нечаев, над листовками которого Владимир Ильич часто задумывался, и когда в то время слова "нечаевщина" и "нечаевцы" даже среди эмиграции были почти бранными словами, когда этот термин хотели навязать тем, кто стремился к пропаганде захвата власти пролетариатом, к вооружённому восстанию и к непременному стремлению диктатуры пролетариата, когда Нечаева называли — как будто это особо плохо — "русским бланкистом", Владимир Ильич нередко заявлял о том, что какой ловкий трюк проделали реакционеры с легкой руки Достоевского и его омерзительного, но гениального романа "Бесы", когда даже революционная среда стала относиться отрицательно к Нечаеву, совершенно забывая, что этот титан революции обладал такой силой воли, таким энтузиазмом, что и в Петропавловской крепости, сидя в невероятных условиях, сумел повлиять на окружающих солдат таким образом, что они всецело ему подчинились".
"Совершенно забывают, — говорил Владимир Ильич, — что Нечаев обладал особым талантом организатора, умением всюду устанавливать навыки конспиративной работы, умел свои мысли облачать в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятными на всю жизнь. Достаточно вспомнить его ответ в одной листовке, когда на вопрос — "Кого же надо уничтожить из царствующего дома?", Нечаев даёт точный ответ: "Всю большую ектению". Ведь это сформулировано так просто и ясно, что понятно для каждого человека, жившего в то время в России, когда православие господствовало, когда огромное большинство так или иначе, по тем или иным причинам, бывало в церкви, и все знали, что на великой, на большой ектении вспоминается весь царский Дом, все члены дома Романовых. Кого же уничтожить из них? — спросит себя самый простой читатель. — Да весь Дом Романовых, — должен он был дать себе ответ. Ведь это просто до гениальности!"
"Нечаев должен быть весь издан. Необходимо изучать, дознаваться, что он писал, где он писал, расшифровать все его псевдонимы, собрать воедино и всё напечатать", — неоднократно говорил Владимир Ильич."

Я думаю, что авторитета Ленина, Лимонова и даже Бердяева вполне достаточно, чтобы как минимум ознакомиться с "Катехизисом революционера". Тем более человеку, вставшему на путь служения революции и созидания разрушения.