Бухенвальд

                Веймар.

Нас встретил Веймар небом ясным, прохладной свежестью садов,

Черешней белой, черной, красной, красой театров и дворцов.

Приют поэтов и ученных , тевтонской музы колыбель!

На улицах твоих мощенных звенит фонтанная капель

И в трубном рокоте органа, Господней славой осиян,

Не умолкает океан Страстей высоких Иоганна.


Он приходил из Эйзенаха, духовной жаждой опален,

И вторил молодому Баху воскресный колокольный звон.

В высоком небе утром ранним плыла гармонии река,

Гудел собор, одетый камнем, и эхом полнились века.


В  Веймаре жил великий Гете и Фридрих Шиллер бушевал.

В сияньи славы и почета они взошли на пьедестал.

Их романтичные накидки привольно ниспадают с плечь,

Их поэтические свитки хранят возвышенную речь.


Их лица одухотворенны, прекрасен взор и лоб высок,

Закатным солнцем озарённый  сияет лавровый венок.

Поэты верили - народов вольнолюбивая семья

Постигнет чудеса природы, и смысл, и тайны бытия.


Не знали только гуманисты, хотя пророк всегда поэт,

Что станет смрадом воздух чистый и потемнеет белый свет,

Что телом слабый, духом нищий восторжествует темный бред,

Потянется кровавый след  за озлобленной тенью Ницше

По сонным улицам Веймара, за  город, в дальние леса,

Туда, где заревом пожаров заполыхают небеса.

                Гора.

В пяти милях от Веймара, как шершавая кора,

Опаленная пожаром, тлеет  адская гора.

А вокруг в густых дубравах, в идиллических лесах

На зеленых сочных травах  оседает белый прах.


Там железная дорога  лишь в один конец маршрут.

Там у смертного порога голод, муки, тяжкий труд.

На горе ряды бараков, и под ярый свист плетей

Гонят наци и собаки женщин, старцев и детей.


Гонят в чертово подворье, в изуверское житье,

В темь, пропитанную кровью, в ад, где "каждому свое".

Сортируют вероломно, кому быть, кому не быть,

Кто пойдет в каменоломни, кому трупы увозить.

Кто-то будет чистить печи темной ночью воровской

И рассыплет теплый пепел в черный кратер под горой.


Черно-бурые рубахи шиты мертвой головой,

Закипают кровью плахи, свищут пули, смрад и вой.

И, объяты смертным страхом,  без надежды и мольбы,

Улетают белым прахом души в черный мрак трубы.


В Бухенвальде, как в музее, гробовая тишина.

Экспонаты онемели - вещи, списки, имена.

Ровные ряды скелетов аккуратно, как дрова,

Упакованы валетом ноги - рядом голова.

                Memento - помни!

Остановлены стрелки на адских часах

В Три пятнадцать, Одиннадцатого Апреля,

Когда искры последних костров догорели

В Сорок пятом году в Бухенвальдских лесах.


Двери тюрем сорвались с заржавленных петель,

Сотрясались основы и суть  бытия.

Миллионы во мгле. Где истец? Кто свидетель? -

Под ногами веймарцев горела земля.


Как они элегантно и строго одеты!

Дамы в темных накидках, мужья - в котелках.

Нос прикрыли платками,  от яркого света

Взор потуплен и замер ответ на устах.

Они  жили размеренно в Веймаре старом,

На горе Гетесберг дым валил из трубы,

Громыхали вагоны со странным товаром

И свистели пронзительно флейты судьбы.


Кончен бал сатанинский на лоне природы,

И сегодня не нужен поэт иль пророк,

Чтобы вычислить страшную цену свободы.

Бей тревогу, еврей! Это мира залог.


Не забудь про страданья и смертные битвы,

Не забудь про мученья объятых огнем,

Повторяй по утрам после первой молитвы,

Помни в доме, в дороге, и ночью , и днём.


Время лечит, но память безжалостно зреет.

Зарастает травою забвенья Гора.

Но не высохли  слезы погибших евреев

И не стерлись на коже живых номера.


Рецензии