Бухенвальд
Нас встретил Веймар небом ясным, прохладной свежестью садов,
Черешней белой, черной, красной, красой театров и дворцов.
Приют поэтов и ученных , тевтонской музы колыбель!
На улицах твоих мощенных звенит фонтанная капель
И в трубном рокоте органа, Господней славой осиян,
Не умолкает океан Страстей высоких Иоганна.
Он приходил из Эйзенаха, духовной жаждой опален,
И вторил молодому Баху воскресный колокольный звон.
В высоком небе утром ранним плыла гармонии река,
Гудел собор, одетый камнем, и эхом полнились века.
В Веймаре жил великий Гете и Фридрих Шиллер бушевал.
В сияньи славы и почета они взошли на пьедестал.
Их романтичные накидки привольно ниспадают с плечь,
Их поэтические свитки хранят возвышенную речь.
Их лица одухотворенны, прекрасен взор и лоб высок,
Закатным солнцем озарённый сияет лавровый венок.
Поэты верили - народов вольнолюбивая семья
Постигнет чудеса природы, и смысл, и тайны бытия.
Не знали только гуманисты, хотя пророк всегда поэт,
Что станет смрадом воздух чистый и потемнеет белый свет,
Что телом слабый, духом нищий восторжествует темный бред,
Потянется кровавый след за озлобленной тенью Ницше
По сонным улицам Веймара, за город, в дальние леса,
Туда, где заревом пожаров заполыхают небеса.
Гора.
В пяти милях от Веймара, как шершавая кора,
Опаленная пожаром, тлеет адская гора.
А вокруг в густых дубравах, в идиллических лесах
На зеленых сочных травах оседает белый прах.
Там железная дорога лишь в один конец маршрут.
Там у смертного порога голод, муки, тяжкий труд.
На горе ряды бараков, и под ярый свист плетей
Гонят наци и собаки женщин, старцев и детей.
Гонят в чертово подворье, в изуверское житье,
В темь, пропитанную кровью, в ад, где "каждому свое".
Сортируют вероломно, кому быть, кому не быть,
Кто пойдет в каменоломни, кому трупы увозить.
Кто-то будет чистить печи темной ночью воровской
И рассыплет теплый пепел в черный кратер под горой.
Черно-бурые рубахи шиты мертвой головой,
Закипают кровью плахи, свищут пули, смрад и вой.
И, объяты смертным страхом, без надежды и мольбы,
Улетают белым прахом души в черный мрак трубы.
В Бухенвальде, как в музее, гробовая тишина.
Экспонаты онемели - вещи, списки, имена.
Ровные ряды скелетов аккуратно, как дрова,
Упакованы валетом ноги - рядом голова.
Memento - помни!
Остановлены стрелки на адских часах
В Три пятнадцать, Одиннадцатого Апреля,
Когда искры последних костров догорели
В Сорок пятом году в Бухенвальдских лесах.
Двери тюрем сорвались с заржавленных петель,
Сотрясались основы и суть бытия.
Миллионы во мгле. Где истец? Кто свидетель? -
Под ногами веймарцев горела земля.
Как они элегантно и строго одеты!
Дамы в темных накидках, мужья - в котелках.
Нос прикрыли платками, от яркого света
Взор потуплен и замер ответ на устах.
Они жили размеренно в Веймаре старом,
На горе Гетесберг дым валил из трубы,
Громыхали вагоны со странным товаром
И свистели пронзительно флейты судьбы.
Кончен бал сатанинский на лоне природы,
И сегодня не нужен поэт иль пророк,
Чтобы вычислить страшную цену свободы.
Бей тревогу, еврей! Это мира залог.
Не забудь про страданья и смертные битвы,
Не забудь про мученья объятых огнем,
Повторяй по утрам после первой молитвы,
Помни в доме, в дороге, и ночью , и днём.
Время лечит, но память безжалостно зреет.
Зарастает травою забвенья Гора.
Но не высохли слезы погибших евреев
И не стерлись на коже живых номера.
Свидетельство о публикации №120072007932