Про Любофь... или мужчина для сумасшедшей
повесть
Про Любофь... или мужчина для сумасшедшей
1
Была ли более глухоманная глухомань на среднерусской, женской полосе — нежели та деревенька в которой жил Сила Жданович Югра. В коей не то что там мобильная связь не работала, но и лампочка Ильича никогда не загоралась.
Ну, так вот, как-то сложилось — исторически что ли... Д и начали вроде прокладывать линию электропередач, в связи с разработкой торфяников — да столбы все тонули в бездонном торфе. То есть какой бы высоты столб не ставили — он по маковку и даже глубже уходил в торф. Попробовали бурить бурильной установкой, чтобы найти всё таки дно. Но дна у торфяника так и не нашли.
Было правда два Кулибина (куда ж без них) и один из них предложил ставить столбы зимой — заливать т.е. водой и лёд будет, мол, держать (как-то само-собой) крепче любой брони! Он именно так и выразился. Ну, тут вся фишка в том, что зима, мол, будет вечная (в противоположность песне Валерия Ободзинского) и весна никогда не настанет.
Второй Кулибин предложил железные трубы прикручивать проволокой-катанкой к столбу поперёк — ну, это например слеги — копируя слегу спасающую в болоте человека. Хорошо в начальстве были такие, которые вовремя сообразили, что трубы-то в воде тоже не вечные — и рано, или поздно проржавеют; и когда вся линия потонет — кто ж её будет оттуда вынать? Вот.
Ну, а в связи с тем, что не могут просто русские люди не селиться там, где Макар телят не гонял... Вот. То в связи вот, со всем этим, и родятся такие вот, совершенно глухоманные деревеньки — на российских бескрайних просторах. Где освещение одно это свеча, но где же денег-то на свечи напасёшься? Лучина — милое дело. Засветил и в почёте.
Правда нет ни телевизора, ни компа, ни даже и приёмника (тоже батареек не напастись), но зато: тишина, книги, покой. А для Силы Ждановича Югры, сбежавшего из Москвы: от шума, бензина и пассажиро-человеко-потоков (это далеко даже не все «прелести» Москвы) — лучшего-то и желать не надо было.
Правда и здесь конечно не обошлось без Кулибина местного разлива; и всего-то в деревне было-т домов восемь-десять, но куда же без новаторов? Давай крутить на бензине динаму-машину — ток вырабатывать — аккумуляторы заряжать. Эдакий пионер цивилизации в местной тайге — падла.
Решил он вдруг взъерепенить тишь и гладь — Божью Благодать, которая до него тысячелетия здесь стояла и миллионолетия. Взъерепенить телевизором, приёмником и прочими дарами цивилизации.
И мало того, что он врубал свою тарахтелку динамомашину на час-на два в сутки, дак он ещё и музон запускал, чтобы, как говорится, оцивилизировать все местные мхи, лишайники, ели и сосны — творениями такими как: «Джага-джага!..», «А я девочка Хочу, нужен мальчик мне Могу!», «Только ты расплавишь мою сталь...», «Груди загорелые выпадают из... вот такой сюрприз!», «Николай, Николай, Николай — не забуду я твой лала-ли-лалай!», «Чтобы мой шаловливый разум не увлёкся другою заразой!» - и прочую бредятину типа этого.
К нему сначала, как к человеку пришла Елизавета Петровна — местная ведьма — и попросила его прекратить измываться над тишиной. На что местный Кулибин срыгнул пивасиком и сказал ей, чтобы она шла куда подальше дура-старая.
Баба Лиза ушла. А гдей-то через месяц — став уже пить, как проклятый — т.е. вечный пивасик разбавлять водярою... местный Кулибин в состоянии белой горячки изрубил топором и телевизор, и динаму-машину, и свой вездеход-квадрацикл — без коего сюда ни на чём не добраться — и сгинул, гдей-то в тайге. Как убегал он в тайгу с топором ещё видели, но боле никто и никогда его так и не видал.
Так закончилась местная новаторская история. Приезжали правда ещё и сродственники тоже на квадриках порыбачить — бо озеро-то рядом с деревней-то — уж больно-т дивное. Но почему-то пропьянствовав с неделю, они до озера так и не добрались, и в конце-концов все сгорели пьяные вместе с домом, и квадры их сгорели стоявшие неподалёку.
Так канула в Лету самая бурная оцивилизованность, цивилизаторство — тутошней деревеньки. Д и снова наступила — тишь да гладь — Божья Благодать. Бывает же такое. Сила Жданович Югра хотел уже было, как-то и уезжать даже отседа - обратно в свою московскую квартеру — от местной музыки для поп, но всё, как-то само-собой рассосалось. И зажил он снова спокойно и тихо — то есть в своё удовольствие.
Было ему на время описываемых событий семьдесят три года и т.е. с одной стороны, вроде бы и понятно было, что он уже не мальчик; а с другой стороны он как-то совершенно даже не понимал своего возраста.
Понятно конечно - культура народа, традиции, установки, генетические коды... и что там ещё?.. Да что там далеко ходить, он себя-то прекрасно помнил пятнадцатилетнего, как он смотрел в то время на тридцатилетних. Кому за тридцать, были для него в то время — абсолютно бесстыдно и давно живущими.
Это были морщинистые, лысые, с сединою люди, которые ещё вдобавок и не понимали его юношеских порывов и стремлений — к наркотикам и к сексу. И от этого они выглядели ещё старее — со своими замашками капитана Очевидность. Что бухать, мол, вредно. Что от курева возникает рак лёгких. Что хулиганство может закончиться на скамье подсудимых.
А прямое следствие алкоголизма — это сумасшедший дом, где ты, там, на стенах пишешь роман «Война и мир», разговариваешь с какими-то сущностями, и бросаешься душить нянечку с криком: «Чёрт!» И это не смешно. Что против ветра нельзя писять — иначе обмочишь штанишки; что по болоту без слеги лучше не ходить...
и шнурки надо шнуровать, и вообще вести себя надо прилично, и постоянно струнить себя — иначе противность приведёт: к расхлябанности, к разбитному малому и опять же к хулиганству, а чем заканчивается хулиганство — читай выше.
Ну, скучно, господа. Ну, пресно это всё как-то. Эт-т-т-то ведь всё равно, что жевать траву в стойле — рядом с коровой. Безвкусно, не остроумно, не живо как-то... тоска-а-а-а-а. Ну, ёшкин кот! Ну, хочется же и соли в жизни, и перчику там!.. и клубнички.
Но гундосят и гундосят, гундосят и гундосят — этого нельзя, того нельзя - ничего нельзя. Туда нельзя, сюда нельзя — никуда нельзя. Да, в конце-то концов! Сколько же это можно слушать?! Не пора ли, как говорится, взъерепенить пастораль! Пройтись, как говорится, косою по сухостою! Омолодить окрестности!
Ну и то есть понятно, что от этих нотаций, наставлений, поучений — тридцатилетние для пятнадцатилетних — казались ещё старей, ещё древней, ещё скучней. О-о-о-о-о, да у них там ещё и дети — они ж абсолютно доисторические существа!
Ну, ладно подростки (да ещё в безбожной стране) — ну, что с них взять — окромя анализов, да ветра в голове, д разгуляя в штанах, да мечтаний навеяных мухоморовым настоем...
Но в культуре русского народа — сорок лет, женщина — уже считается старухой, а мужчина соответственно стариком. Сорок лет это срок — день рожденья даже справлять боятся. В медицине — дама за тридцать, называется старородящая; про сорок даже страшно подумать, как называется. Пескоструйно-родящая?
И слова Оноре де Бальзака, что: «Женщина, в конце-то концов! становится женщиной - только после сорока лет». То есть не дурочкой с переулочка — которой была всю жизнь... а мудрой, всепрощающей, всепонимающей дамой — которая всегда приголубит и пожалеет — Мамой с большой буквы.
Слова французских классиков прозы — навряд ли, кем-то и когда, в России обдумывались всерьёз и понимались. Здесь как-то привыкли на всех и всегда ставить крест — по ранее заведённым клише и штампам.
Сила Жданович Югра помнил ещё те времена, когда в СССР, женщины - хоть в деревнях, хоть в городе — как надевали, в сорок лет, на домашний и потёртый халат серую телогрейку, с серыми (пусть и тёплыми) платками; тёплые, синие панталоны до колен — поверх чулков на резинках, и несколько тёплых, и вязанных носков с галошами — так и не снимали уже это жуткое одеяние до самой своей смерти — т.е. ещё, как минимум, ближайшие сорок лет.
А? Какого-с? Это что за такие похороны самого себя в середине жизни? Это что за всеобщее, всепобеждающее, всепрезирающее и всесметающее мнение?!
Человек вступил в середину жизни! В пору своего духовного и творческого рассвета, расцвета! В пору талантливых и гениальных произведений! Распрощался, в конце-концов с дурной, недоразвитой и дебильной юностью; с юношеским же тупым максимализмом и т.д. и т.п.
И вдруг, этого человека, в самой середине его жизни! в самом начале духовного, в конце-то концов — расцвета,
рассвета! На самой утренней заре всех его гениальных произведений! Вдруг, этого человека начинает хоронить, акое-то всеобщее, недалёкое и тупое мнение. Мол, своё отжил - чего уж тут?
Когда наши советские люди приезжали в Европу (что само-то по себе было великим чудом — любая загранпоездка), то они, как-то с большим удивлением смотрели на очень мило одетых старушек — в приятные и абсолютно разнообразных цветов костюмчики. В какие-то нежно взбитые жабо, галстучки... премилые шляпки с вуалью и пёрьями. О боже, д чем только заграничные старушки не украшали себя!?
Причём здесь мы говорим о действительных старушках — это семидесятилетние, восьмидесятилетние и свыше девяноста!.. А про шестидесятилетних, пятидесятилетних, а тем более про сорокалетних, и говорить-то нечего было — все они одевались, как двадцатилетние и ничем себя от молодых не отличали!
И только пожилые люди, которые за семьдесят, одевались изыскано и с иголочки, и с большим вкусом!
Советские люди, которые привыкли уже, как-то исторически и истерически хоронить любого — кому за сорок — были поражены этому. Они были шокированы, сбиты с толку и находились в полнейшей прострации. Мол, как это? Старая овца из коей песок, уже лет двадцать, как сыпется!
Одевается в приталенный пиджачок салатового цвета и такого же цвета юбку и туфельки! В белоснежное жабо с шикарнейшей брошью! В салатового же цвета наивнейшую шляпку с белоснежной вуалью. И при всём при этом — пусть и в нежные цвета... но пользовалась косметикой!!!
Рядом они тут же представляли свою тётю Груню (этого же возраста) в замызганной телогрейке, в платке — пусть и не сером-пуховом, но какого-то немыслимого - коричневого с переливом в грязный цвета — в общем цвета такого после вида которого - жить уже совсем не хотелось.
Вечно акое-то бледное лицо — то перекошенное флюсом, то думою — совсем даже не весёлою. И вот, это существо, которое трудно, совсем даже, назвать было женщиной, а скорее товаркой (как называл их дорогой товарищ Сталин) - имело ещё на себе застиранный, домашний халат и серые высокие галоши — обрамлённые шерстяными, древними носками.
И вот, смотрели наши соотечественники на эту изысканную и пожилую, заграничную даму в салатовом костюмчике — представляли рядом, значит, с ней свою тётю Груню, которую, ну, очень трудно было назвать женщиной — не то что дамой... и охреневали, и были в шоке, и впадали в прострацию.
И, ну, ладно СССР, где на все женские панталоны бежевага цвету (беж) до колен — был поставлен гриф «совершенно секретно» - вскрытию не подлежит НИКОГДА! То есть именно до такой степени этих женщин не хотел никто и никогда. Какой тут, на фиг, секс в СССР? если от женщин в телогрейках тошнило — от одного только виду.
Но казалось бы — ну сейчас-то! Когда жизнь изменилась ровно на сто восемьдесят градусов. И дамы надев на себя кепку Гавроша, или милую шапочку, разноцветные курточки, или куртку-пальто, какие-то наивные и зауженные брючки с увесистыми башмаками — выглядят, тем не менее, довольно таки женственно и благоухают всеми цветочными запахами.
И так одеваются абсолютно все возраста — от пятнадцати до восьмидесяти и старше, что особенно радует! И косметикой пользуются и парфюмом все возраста и от души.
И казалось бы — да?! Ну, сейчас-то?! Когда все женщины стали не то что женщинами, но и дамами! Сейчас-то! Ну, надо же жить, да и радоваться жизни! Да куда там... Это только кажется так, что всё изменилось. Внешне, да — изменилось. Но внутренне, как хоронили в России — тех кому за сорок — так и хоронят.
И все, вот эти, пошлые словеса — типа: «Последний шанс» - которые в СССР говорили тридцатилетним!!! женщинам! Так и сейчас говорят.
Какой там последний шанс у тридцатилетних?! У них жизнь сознательная только-только начинается! Но так общепринято — значит, так общепринято. И никто с этим не поспорит — значит, все согласны. Пошлые словеса — типа: «В вашем возрасте, милочка...», «Ведь вам уже — извините... Да и ей уже — простите...»
Им вторит медицина: «Да, у сорокалетних разрушение организма уже идёт на уровне ДНК. Если сорокалетняя дама забеременеет — то родит только дауна», «По всем медицинским параметрам в сорокалетнем возрасте, у человека, начинается старость и одряхление всего организма».
И сейчас на тридцатилетнюю запросто скажут: «Старуха!» - не говоря уже про сорокалетнюю даму. «Всему своё время — каждому своё! Ваше дело увядать, наше — цвести и благоухать!» И таких вот изысков и перлов в русском языке столько, что ни в сказке сказать — ни пером описать.
«Каждый сверчок — знай свой шесток», «По одёжке протягивай ножки». Наглая и тупая молодость просто уверена, что она всегда будет молодой... и вот, сыпят, как из рога изобилия: «Ну, ты своё отжил!» - это сорокалетнему! «Ну, старикам — везде у нас почёт», «Ты это, дедок, ты чё яичницы что ли объелся — что так омолодился!?», «Не по годам акой-то моложавый!», «Молодится дура старая».
В общем всех этих изысков, которые хоронят заживо человека в середине!.. В СЕРЕДИНЕ жизни!!! не исчислить!
Сорок лет у любого молодого прилетают моментально, как подзатыльник. И вот, глядишь — только что был молодым и насмехался над всеми старыми... и вот, уже все над тобою насмехаются. Прискорбно, обидно, досадно. И совсем даже не ладно.
2
Раньше Сила Жданович Югра этим всем совсем даже не заморачивался - пока ему в автобусе, д и в метро не стали уступать место. Здесь он просто от стыда не знал куда бежать. Чувствовал он себя ничуть даже не хуже — чем любые молодые... А если даже и хуже — так что ж?!
Это же не повод совсем, что при одном только его появлении в автобусе надо стремглав соскакивать и уступать ему место — в аком-то диком порыве. Причём не только юноши, но и девушки! На которых, на девушек, он смотрел, как на девушек — то есть как мужчина любуется Мадонной и всем, что с Нею связано!
Это для него было таким шоком, что он даже перестал проходить со временем в салон автобуса, или вагона метро и старался спрятаться, гдей-то при входе.
Правда впоследствии... Когда пару раз было такое, что у него действительно плыла уже земля под ногами и он от дикой усталости — вызванной гипертонией и лекарствами гасящими её — еле держался на трясущихся члениках своих... и был уверен, что сейчас он действительно рухнет и умрёт...
и ему уступали место, и он буквально падал на пассажирское сиденье — забыв даже сказать: «Спасибо...» - то он, как-то всё же, просёк эту тему — спасения пожилых людей молодыми — и был Благодарен уже, и юношам, и девушкам... Ну, что делать?! Когда не до жиру — быть бы живым — то тут уже не до Альфа-самцов, когда ты Омега-самец.
То есть лет в семьдесят, он — от своей дикой гипертонии, как-то даже и достиг этой мысли, которую ему все внушали с сорока лет — что он уже своё ОТЖИЛ. То есть через тридцать лет, слова пошлых и низких людей в России, всё ж таки, начали понемногу сбываться.
Особенно его добила, конечно, смерть жены — с которой они прожили бесконечное количество лет... И опять же, по Российской установке, по культурной традиции нашей страны — счастливая семья — это когда: «И умерли они в один день!..» Почему-то здесь это считается вершиной счастья — умереть в один день.
И он заранее подготовленный к этому сказками, сказаниями и легендами — ходил просто по улице и буквально искал себе смерти. Ну, потому что — он же должен был умереть в один день. Но неумиралось и всё тут. Он уже не спеша и не глядя по сторонам, переходил автомобильные и железные дороги, не убегал никуда от грозы, а специально — спокойно шёл среди молний — всею грудью вдыхая озон.
Он перестал прятаться от ледяных ветров и сквозняков — хотя ранее, всю жизнь прятался — боясь воспаления лёгких. Но не умиралось и всё тут. Особенно он это понял, когда молнии били совсем рядом с ним — и он хотел быть убитым, и просил даже Бога забрать его к Себе. И когда он, тем не менее, не был убит — до него дошло, что он значит ещё, на что-то здесь нужен.
Но установки — есть установки. Следующая установка, всосанная им с молоком матери, выглядела так: «И он (или она) уж так страдал (страдала), уж так страдал без неё, что долго уж не прожил. А вскоре и сам ушёл вслед за ней!» Эта установка для всех — про тех — кто уходит в первый год после смерти супруга.
И он страдал без Любви. Он страдал без Любви. Потому что — одно дело вообще всю жизнь жить без Любви. Живут так люди себе — спокойненько и бед никаких не знают. Вообще им всё по барабану. Живут в каком-то вечном, в своём сумасшедшем состоянии и бед не ведают — грубые, неотёсанные, пошлые...
А есть другое, когда душа человека созрела для Любви. Когда душа человека открыта для Любви. Это вообще-то всё чудо — но тем не менее это есть. И вот, когда он ещё встречается с таким человеком — у которого тоже созрела душа для Любви... И даже пусть ещё не открыта для Любви, но они начинают жить вместе и соприкасаются друг с другом — всё больше и больше.
И вот, происходит это чудо!.. Любовь надевает на них, на обоих такие очки — что мир они начинают видеть влюблёнными глазами. Таким людям никакие беды нипочём. Да что там беды!.. Таким людям быт становится нипочём! Любой, самый что ни на есть, пошлый быт — они начинают воспринимать, как манну небесную.
Дунет ли любимая - испустит ли ветер, навоняет любимый — а им всё смешно — от смеха только в животе аж колики. Осерчает ли, наорёт любимая, осерчает ли, наорёт любимый — а он только убежит от её гнева куда, а потом вдруг появившись — потеребит её за носик... а она при его озверевании, с совершенно даже серьёзным лицом, говорит, что пора настала его барсика приласкать — раз такая злоба попёрла...
И любые злобы, любые стрессы — куда-то уходят, как и не было никогда. Безденежье ль, нужда ли начинает их одолевать — но всегда супруга сварит щишки из ничего. Буквально из того, что под ногами валяется — из той же лебеды, или из сныти; а из крапивы щишки — д любо дорого! Вкусняка необычайная — бульён, как из под пельменей! Д и так далее — до бесконечности — подножный-то корм — он же необъятный.
Далее — никогда не будет мужа на какую-то работу посылать. Работает муж — хорошо; не работает — ещё лучше! Оба довольны и рады тому что есть! Это ли не секрет счастья?! Быть радым тому что есть. Попробуйте, поживите так — любая семейная пара — да вы же одуреете от счастья!
Тут сразу же и зависть отпадёт, как короста — а чему завидовать если рады тому что есть. И алчность отвянет — ну, ребятушки — ежели хватает того, что у нас есть! Ежели нет такого слова — мало — то какая уж тут алчность. Но для этого надо созреть для Любви — чтобы не было мало. Чтобы просто радоваться жизни — для этого надо созреть.
И вот, такая вот у семейной пары наступает отрада, такая идилия, такая Благодать в жизни, что любые несчастья, которые разрушают другие семьи — от них отскакивают, как от стенки горох.
Ревность?! А какая у них ревность — ежели нет у них злобы. Ежели друг-друга они Любят больше чем себя — значит, простят ему всё. Алкоголь? Но зачем им наркота — если они рады тому, что и так у них есть - что солнце встало, что любимый рядом — да ещё чё-то говорит и что-то делает. Пышным задом любимая поведёт — д наслаждение. Смешной случай из жизни Любимый вспомнит — отрада. И-эх Благодать!..
Любимую надо Любить больше чем себя — значит и простишь ей всё. Значит и никакие беды нипочём! Любимого надо Любить больше чем себя — значит будешь рада — тому, что он просто рядом. И чего бы он не утворил в этой жизни (ну, планета такая — сумасшедший дом...), но наступает новый день — и всё забывается и всё прощается, что было вчера — и мы просто живём дальше и Любим друг-друга...
Понимаешь наконец слова: «Женское счастье — был бы милый рядом»; и много, и много ещё чего! Любовь это чудо, Великое Чудо!.. И как Её расскажешь? Как это всё расскажешь?
Вот например ещё одно — это то — чем обладают только влюблённые друг в друга люди (и здесь совсем и не важно сколько они друг с другом прожили) — это отметать всё несущественное. Этого обычный, не влюблённый человек, даже понять не может. Что есть главное — это Любовь друг к другу!.. а всё остальное это так... не пойми чего... Дрянь одна. Несущественно.
Например, обычный человек может устроить истерику -
переходящую в сумасшествие и в проклятия — совершенно на ровном месте. Ну, там, прохожий толкнул на улице, продавщица нахамила, или взяла лишние деньги; автомобиль «подрезал», или встал куда ты обычно ставишь машину — за это обычный человек, (почему-то!) может запросто убить обидчика — ну, там, по Дарвину — борьба за жизнь! Борьба за место под солнцем!
На работе, из-за такой ерунды, входят в истерические психозы — не жалея и не щадя — ни себя, ни кого-то другого!.. устраивая и себе, и подчинённому - давление за двести; то есть доводя, себя и подчинённого — до инфаркта и инсульта — из-за такой ерунды!.. там, типа, опечатка в отчёте, ошибка при передаче данных, незнание подчинённым техники безопасности (ТБ), не ориентирование в КТУ (коэффициент трудового участия) и прочие дребедени -
неправильно отданный пас — в волейболе, или баскетболе — доводит тренера до такой истерики, что он ни один раз жизнь отдаёт от своего давления за двести — во время мачта... и только, какое-то чудо его спасает. И т.д. и т.п. до бесконечности.
А как в этих же ситуациях ведёт себя влюблённый?.. Он просто плывёт. Плывёт и всё тут. Он знает, что главное в его жизни это Любимая, или Любимый... И вот, остальное становится до такой степени несущественным...
Толкнули на улице?.. он сам же и извинился за прохожего и улыбнулся ему в след. Нахамила продавщица — быстрее выбежал на солнышко и улыбнулся ему. Взяла лишние деньги — ну, значит ей нужней. «Подрезали» на автомобиле? головой только покачал, что бывают же такие смертники - сорви- головы... японским камикадзе хоть льготы акие были — а тут ваще ничего.
Поставили машину на твоё место? Нашёл другое. Напортачил подчинённый в отчёте — помог ему, ласково пожурил. Влюблённый человек — он просто плывёт над всей этой суетой, мышиной вознёй... или летит со своей возлюбленной, как на картине Марка Шагала.
Полёт над суетой-сует, над жизнью насекомых — над окурками, над мусором, над испражнениями; над любыми мелочами: ненужными, несущественными, не главными — пусть и бросающимися в глаза. Но тебе-то что? У тебя есть главное здесь.
Ты летишь, летишь, летишь. Пускай никто этого не видит, но тебе-то что? Тем более боясь людской зависти и гнева — ты всячески пытаешься этого не показывать — что ты счастлив, счастлив, счастлив!..
И вот, когда подчинённый не знает ТБ (технику безопасности) - даже так, слеганца так, и журишь его... но больше объясняешь, объясняешь... Не правильно отдала пас защитница — ну, что ж — следующий раз отдаст лучше — тем более, что ты знаешь - что она опытная гандболистка.
Проигрывает команда, ну что ж — по разному звёзды складываются. Но отдавать жизнь — с гипертоническим кризом — за неправильно отданный пас!!! - это не про влюблённых. Влюблённого человека можно даже так и определить поэтому. Она всегда спокойна, если и журит кого — то всегда с улыбкой. Её не трогают никакие мелочи жизни и она всегда и всем довольна.
Ну, потому, что она знает, что такое настоящее и что такое мелочи. Это как старатель, как золотоискатель — спокойно и планомерно промывает породу — ища золотые крупинки в своём лотке. И зачем ему орать на все камни, которые ему попадаются при промывке? Зачем ему жизнь-то, в истерике, за все камни и песок отдавать? Блеснёт золото — он увидит его и отложит в мешочек (взгляд влюблённых глаз; певческий, грудной голос любимой, нежный поцелуй руки...), а все остальные камни выбросит за ненадобностью. И вся недолга.
За такую дрянь люди отдают свои жизни — каждый день... большинство людей!.. и даже не видят этого — за какую же дрянь они отдают свои жизни — выбрасывая коту под хвост: здоровье, нервные клетки, психику — плюя на своё здоровье.
Влюблённый человек глядючи на них — жмёт плечами - и отходит куда подальше. Ну, не ведают люди, что творят; что есть главное в этой жизни, а что совсем, совсем даже не главное, несущественное, так — хренотень из под ногтей... Ну, кто им поможет?
3
И вдруг, это всё... Всю эту Любовь... у него забрали в один миг. Как он жил первый год, после смерти любимой, он вообще не понимал. Вокруг него, в Москве, жили все те — кто свою семью, своего супруга, или супругу — воспринимал, как арену битвы — за разные мелочные, жизненные удобства-неудобства.
Орали они друг на друга бесконечно — получая от этого только и наслаждение. Чашку ли супруг не туда поставил, носки ли ни те надел, опять же волос оставил на мыле! Истерика до небес! Суп ли супругу не досолила, мясо не доложила, не исполнила супружеский долг, не считает его гением — всех времён и народов — он аж пеной брызжет заходясь от крика.
И они продолжали так же жить, как и десять лет назад, как и двадцать лет назад. А его Любви не стало и всё. Вот не стало и всё. Он мутно смотрел на орущих - в изнеможении от наслаждения соседей - и шёл гулять на Воробьёвы горы... и только там и находил какое-то успокоение.
Но и вторая установка - на захоронение живого человека, не прошла. Как он не страдал без Любимой, но не ушёл он в первый год после её ухода в райские кущи. Не умер и во второй... Вот, что тут делать? Как дальше жить - он право не знал.
Он уехал в деревню, подальше от истерик и криков, каких-то инфернальных (бесноватых) соседей и зажил как-то действительно спокойно. Даже когда были живы первые и единственные цивилизаторы глухой, таёжной глухомани — он едва к обеду заслышав: «Николай, Николай — не забуду я твой — лали-лалай!..» - тут же собирался и уходил подальше в тайгу — по одним, ему только знакомым тропам. И куда потом девался озорник Микола - со своим лали-лалаем — он, как-то даже и не дослушивал.
А когда, так, часа через четыре-пять возвертался — то аккумуляторы у соседа садились уже, как бы сильно он их не заряжал — бо шибко уж громко он врубал музон — и вот, остаток дня дня и ночь, Югра, проводил в тишине. Досаждал сильно цивилизатор только древним баушкам, но чем это, в конце-т концов, закончилось — мы уже с вами знаем.
После гибели всех цивилизаторов наступила в деревне такая тишина, что смотрел только окрест Сила Жданович Югра — на тайгу, да на озеро Великое и поражался каждый дён этой Божеской Благодати. Ветер только иногда шумел в елях да соснах — размахивая их могучими лапами, но этот шум: завораживал, очаровывал, успокаивал - как прибой на берегу, как шелест волн.
Птицы, опять же, нарушали тишину, но от шебуршания тех же сорок, от пения синиц и славок — на душе-т такая отрада наступала, что Благодать да и только.
До лавки, в которой он закупал: крупы, муку, масло растительное, да лук — было с километр пути. И вот, пока идёт он туда — так бывалочи заслушается, заслушается, что и остановится и сольётся со всей Русской природой... и стоит в каком-то томлении, отраде и Благодати.
Лавка была сказочная. Торговала там и жила заодно, в эфтой избе: спорая, поворотливая и подвижная девица.
Брат ейный иногда привозил на «квадре» товар — ну, она и торговала втридорога (говоря про себя: «А куда вам ещё, в этой глухомани, деньги девать, дуры старые?») - на что собственно и жила, д и брат обслуживающий дальние деревни — на что и жил.
Сила Жданович вполне даже понимал, что как-то надо жить, что надо быть благодарными этой семье незнамо как — потому как ближайшая от них лавка в тридцати километрах — через топи, через лес — что исполнен весь чудес!
Но баушки ни все как-то проникались этой его идеей всеобщего благополучия из-за жизни в Благодати. Ну, бывший влюблённый — что возьмёшь... Да ещё бывший горожанин... Баушки вели с Райкой (как звали спорую девицу) вечные войны — алой и белой розы — из-за буквально трёх лишних рублей — не то что тридцати...
Д и разговоров у бабушек только и было, что какая Райка всё ж таки сволочь — опять на манку два рубли прибавила. Но на Раю их вечные проклятия действовали — как с гуся вода; а с ведьмой местною, Елизаветой Петровной — она никогда не ругалась... Точнее Лизавета, как и Сила не нисходила никогда до мелочной суеты и подсчёта копеек.
В последнее время у Раечки, или Раюси, как называл её про себя Югра, стали происходить в её лавке - абсолютно даже странные вещи. То она выйдет бывалочи в летнюю жару на крыльцо, а там ледяной дождь заливает, листвою золотой её осыпает...
То выйдет из лавки распаренная, как всегда жарой, а там метель метёт — позёмкой её красное личико — от лета красного — засыпает. Чудеса... Зайдёт в избу опять — д перекрестится (хоть и не верит ни в какого бога) — в окно глянет... да нет — всё зеленеет, буреет и цветёт. На крыльцо выйдет вдругорядь — ромашки кругом, лютики золотятся... Что за невидаль?
Рассказала было об этом Югре (наверное единственному вменяемому в деревне), но он ладит одно — креститься мол надо, молиться, крест на себе носить. Ну, это же тоска, бабкины сказки. А она-т молодая, озорная, дородная — в самом соку, кровь с молоком! Мисс местная деревня, мисс Вселенная ближайших тридцати километров!
Да нет, Югра понимал, что для того, чтобы прийти к Богу - таких «чудес в решете» для этого мало. Здесь чёрт должен сидеть на плечах и лупанить по дурной голове — чтобы хоть что-то до этой головы дошло... а иначе никак. Да он это по себе знал и поэтому ни на кого не обижался. На кого ж тут обижаться? На юных несмышлёнышей?
С ним, с самим-то, в лавке такое происходило, что ни в сказке сказать — ни пером описать. Даёт он, к примеру, деньги-т из кармана — за покупку, а на прилавке, вместо его денег — червяки какие-то ползают.
- Эт-т-т т-т-ты чем это расплачиваешься? чёрт старый! - охреневает над ним Рая.
Д и это ведь странно — никогда его, эта сударушка, так не называла. Он теряется, тушуется, трепещет от такого моветона, от такого пассажа с собой... шарит вновь в кармане — снова нащупывает мелочь — вновь сыпит на прилавок горсть монет... и вновь это черви.
- А-а-а-а-а-а... - заходится в визге Раечка, - дак ты издеваться надо мной, старый таракан?
- Извините, - тушуется ещё больше Сила Жданович, - я не хотел...
- Не хотел он... Ты что ж червей в мой магаз припёр? дурень доисторический, пенёк ты затасканный, калика ты перехожая.
- Я право не собирался, - мямлит вдругорядь Югра, - я даже и не планировал. И откуда это в моём кармане?..
- Не планировал он... Убери с моего прилавка эту гадость!.. - истерически визжит Раиса.
И он, делать нечего, собирает обратно в горсть червей — и бежит спотыкаясь вон из лавки и выбрасывает эту мерзость в ближайшую крапиву.
Но, что делать... что делать, что делать... Кушать-то хочется. Соловья-т, как говорится, баснями не кормят. Будь ты хоть трижды гениальный, но без дозаправки разнообразной: жрачкой, хавчиком, едою, кушаньями, яствами — ведь никуда. И будь ты хоть пятижды гениальный, но без превращения этих изысканных и ароматных яств — в самом себе — после потребления их — в какую-то жуткую вонь... и суспензию... и выделения этих жутких миазмов и каллоидных взвесей, где придётся... где приспичит!.. тоже ведь никуда!
Это особенно обидно гениям всех времён и народов. А Сила Жданович Югра, вдобавок ко всему, ещё и не был никаким — не то что гением, но и талантом. Да и вообще никакой он был... Омега-самец - одно слово. И поэтому пошарив по карманам — он вновь надыбал несколько мятых купюр (ну, голод не тётка — хлебушка не даст) и вновь заходит в лавку с некоторыми извинениями, мол:
- Вы уж извините. Я сам не пойму, как так получилось... - мол, прошу пардону и т.д.
Рая уже давно переключилась и накрасив губы алою помадой — смотрит на него томным и зовущим взглядом.
- А где мои консервы? - хлопочет он.
Раиса вдругорядь достаёт на прилавок его прошлый заказ и он кладёт перед ней, как оплату — лягушку. Зелёную такую лягушку с белым брюшком, которая ещё и издаёт трубный глас к занятию и исполнению эротических фантазий.
- А-а-а-а-а-а... - визжит что есть мочи Раечка — потому что ляга прыгает на неё. - Вон из моего магазина! Вон пошёл, козёл старый! И лягушку свою забирай!
Югра ползает под прилавком ловя лягушку и ничего не понимает. Ведь он доставал из кармана — он это прекрасно видел и чувствовал — банкноты; он даже помнил стоимость купюр — сотенные!.. Москва ять!.. Как они на прилавке оказались лягушкой — он совершенно не понимал.
- А следующий раз ты мне змеюгу в кармане притаранишь?! - разоряется Раиса со всей своей молодой мощью. - Следующий раз ты мне гадюку на прилавок положишь!? Чтобы духу твоего не было больше никогда на моём крыльце — пенёк ты старый, мухомор ты нанюханный!
Югра конечно обижается ползая на коленках по полу и ловя лягу, но тем не менее лопочет:
- Нет, ну, вы поймите, я этого никак не хотел... и даже не думал! Я давал вам деньги, а оно, вон ведь, как обернулось-то...
- Он ещё и разговаривает! Плесень ты старая! Дрыщь ты рождённый до нашей эры! Сморчок ты скособоченный! - ну и т.д. со всеми остановками.
Сила Жданович наконец ловит лягушку и выбегает с ней из магаза со словами:
- Эк ведь она, какие забранки подбирает...
А что вы прикажете делать? Её ведь тоже можно понять.
И вот, Югра, отпустив лягушку в ту же крапиву, что и червячков — паки и паки возвертается к лавке. А что делать? Жить-то, как-то хочется. Пусть ножки, как спички - брюшко, как у бегемотихи — но жить-то, как-то хо-о-о-о-о-о-чется... Так и Сила Жданович чувствовал уже в себе такой голод, что это как-то совсем даже притупляло в нём чувство опасности.
Желудок уже буквально соки из него сосал от голода. Именно только этим и можно объяснить, что Югра вдругорядь припал губами к косяку Раисиной избы и пошаримши у себя по карманам выудил оттеда ещё и пятисотенную — Санкт-Петербург — м-м-м-м-мать!.. Точнее Архангельск — м-м-м-м-мать.
Так вот и держа ея перед собой он и зашёл в лавку. Махая ею пред собой, как флаг, как фокусник - он стал приближаться к прилавку.
- Смотри, Рая, смотри! - говорил он при этом продавщице — всячески привлекая её внимание к пятисотенной банкноте.
Раечка к этому времени, как-то уж совсем растомилась в неге. Ни больше ни меньше - Онега в неге... И к ярко накрашенным губам алой помадой — добавилась ещё и вываливающаяся из расстёгнутой кофточки на прилавок — огромная грудь.
- Вот смотри, Раечка. Смотри!.. - размахивал он уже перед самым её носом бумажной, сиреневой купюрой.
- Вот смотри...
- Ну, смотрю... - бубнила Рая
- Смотри! Пятисотенная! - талдычил он. - Так?! Архангельск крять! Так?!
- Ну и дальше что?
- На прилавок, Раечка, класть боюсь! Даю тебе прямо в руки! - торжественно произнёс Югра.
- Ты совсем с ума сошёл, старый пень.
- Да что ж ты, Раечка, так бранишься? Никогда ведь ты раньше так не бранилась...
- Да и ты раньше такого не вытворял.
- Итак даю тебе в руки пять сотен. Пятисотенная, Раечка, видишь?
- Ну, вижу.
- Даю в руки, - и Сила Жданович положил в её руку действительно пятисотенную — Архангельск — м-м-м-м-мать.
- Это что? - заорала, вдруг, Рая. Югра ажни подпрыгнул от неожиданности.
- Эт-т-т-т-то, что ты мне дал? - визжит Раюся.
- Да что там опять, что?
- Да это же — га - га — га... - Раечку аж всю трясёт.
- Галлюцинация? - озадачивается он.
- Какая галлюцинация? пенёк ты старый! Это же га... га... га...
- Газета? - вопрошает он — удивляясь ещё больше.
- Какая газета, вешалка замызганная? Это же га... га... га...
- Гамаши, галушки, галоши? - недоумевает совсем уже Югра.
- Гавно, придурок! - орёт на него Раюся.
- Ну, уж ты тоже скажешь! - обижается он. - Ещё в древнем Риме, император Веспасиан — а именно при котором началось строительство Колизея — сказал так, прямо, своему сыночку, который — в шоке, как-то всегда... всё время удивлялся на какие же деньги — из дерьма! строится это великое сооружение Колизей.
Ну, дело-то в том, что Веспасиан первый придумал взымать плату за извержения кишечника и мочевого пузыря в общественных туалетах. Дак вот, он ведь, прямо так и сказал сыночку, что: «Деньги, - мол, - не пахнут» - да, да — именно так и сказал сыночку, что: «Деньги не пахнут, сыночек» - и улыбнулся при этом.
Иными словами весь Колизей был построен из дерьма Римских граждан - из денег общественных туалетов. А ты на пятисотенную! на пятисотенную! говоришь, что это дерьмо... Эт-т-т-т-то знаешь... - погрозил ей Сила Жданович. - Это же пять наркоснов ежели в аптеке затариваться «Асептолином» — по сотне за один наркосон. Это просто — зажрались, кря...
Тут Раечка не вынесши, в конце-т концов, сиих издевательств кинула в лицо ему то, что лежало у неё в руке — и он понял — и по запаху в том числе! что это, как бы так сказать... как бы помягче выразиться... В общем не совсем то, о чём он думал — в чём он был уверен, когда давал ей в руку пятисотенную купюру.
- Веспасиан говоришь... - верещала в его ухо Раюся. - Деньги не пахнут, говоришь?! Римский император, говоришь?! А это, что, сволочь!!!
Сила Жданович никак не мог оттереться от запаха этого дерьма — которое было всюду!
- От-от-от... Откуда вы взяли это дерьмо?
- Ты мне дал, скотина!
- Я дал?!
- А кто же ещё?! Откуда бы я его взяла — это гавно!!! Ты мне его дал!!! - верещала она.
- Но я же давал пятисотенную...
- Ты руки свои понюхай — пятисотенную. «Деньги не пахнут, деньги не пахнут...» Сволочь ты старая!
Ну, что тут делать?.. Побежал он домой отмываться — потому что простой-т водой этот запах, эту вонь — совсем было даже не отмыть. Д и деньги у него кончились — сколько же можно фокусами-то заниматься?
4
Отмылся Югра, значит, помолился. Да. Но что делать? Голод-то ведь, действительно, ведь — не тётка. И вот, набрав, значит, по новой денег — на всякий случай про запас, с лихвой — т.е. на чёрный день... попёр он по новой в лавку - за своими многострадальными консервами.
Заходит он, значится, по новой в лавку-та. А тама-а-а-а-а-а, а тута-а-а-а-а-а-а, а здеся-я-я-я-я-я... Не то что Раечка отмылась там, в себя пришла, д забыла всё, как всегда — что было-то... О нет... Да, конечно же, всё это... Но и растомилась уже, то есть, дама, до такой степени!!! То есть пребывала в истоме до таких Геркулесовых столбов!..
что и кофточки т.е. на ней — совсем даже не было!!! А две свисающие и белоснежнейшие дыни поддерживались таким прозрачным, телесного цвета бюстгальтером, что можно было смело даже и сказать, что его практически не было. То есть кроме фиксации узбекских, белоснежных дынь — навряд ли этот бюстик выполнял ещё какую-либо функцию...
О том, как выглядела дама ниже прилавка, Сила Жданович Югра и думать-то даже боялся... Слава богу, что прилавок всё ж таки скрывал, что было у русалки ниже пояса. А выше было-т ещё и следующее — распущенные золотые волосы разбросаны по белоснежным округлым ея плечам. И своими золотыми волнами — обезоруживали, обескураживали, обессмысливали и озадачивали — лишая любой логики и включая в голове, какой-то полный театр абсурда!
Кроме этого Раечка облокотившись о прилавок насасывала очищенный банан - загоняя его в свой алый, напомаженный и страстный ротик — всё глубже и глубже!.. И при этом, при всём — она ещё и причмокивала на весь магазин.
- Что вы делаете? - воскликнул здесь Югра — ошеломлённый до такой степени, что дальше просто некуда.
Раиса, как очнулась от сна:
- Ах, извините, - протрепетала она дрожащим голосом — действительно вся трепеща и глядючи на него истомлённым взглядом с поволокою... - я немного задумалась... Простите меня... И просто постарайтесь понять. Просто постарайтесь как-то понять, - именно, как-то так трепетала вся она ему в ответ — как листик осиновый, как трепетная лань, как солнечный зайчик от зеркальца любимой.
Но дело-то в том, что сила Жданович Югра относился ко всем этим закидонам, косорезам и изнывающим вагинам — очень даже сурово. В своё время — в молодости, да и после смерти жены, инфернальные дамы (которые из ада) до такой степени: наизмывались, наиздевались, д натешились над ним, что он ко всему этому относился очень даже сурово. Он из Москвы-то уехал — от таких вот самых дам.
Что это за дамы? - спросит любознательный читатель. Д ответить конечно можно. Ответить безусловно можно. Но толку-то что? Что толку, господа? Всё одно ведь от этих дам никого не предостеречь и не спасти.
Югра не сказал бы про другие страны, но в России эти сударыни пронизывают абсолютно все слои общества. И это совсем даже не женщины-вамп — совсем даже не они... Это было бы довольно таки просто — черноволосые дамы, держащиеся надменно — которых видно за километр и которых легко избегать.
О нет. Совсем даже нет. Цвет волос у этих инфернальных дам — может быть, даже, абсолютно любой; и блондинок среди них возможно даже больше чем брюнеток. Ведут себя эти дамы совсем даже не надменно — как женщина-вамп.
Они могут быть очень даже скромны и веселы, замкнуты в себе и коммуникабельны, и общительны (тем более это-т одно и тоже). Они могут отдаваться сразу мужчинам и не отдаваться им вообще никогда. Т.е. разнообразие полнейшее — они могут жить в глухой деревне, или в городе работать журналисткой, или танцевать в кордебалете; могут быть высокие и маленькие, страстные и бесстрастные - то есть могут быть и блудницами, и женщинами очень даже строгих правил, как английская королева.
Объединяет их только одно — эти инфернальные девочки работают только на уничтожение, только на уничтожение. На уничтожение естественно мужчины. Они делают всё, чтобы вызвать в мужчине низменные страсти: тут и стрельба глазами (т.е. расширение их до невероятных размеров при взгляде на мужчину, тако ж показ, у глаз, белков) и трепет голоса, и слёзы, и трепетание всего тела...
И вся то есть она такая воздушная и нежная, ранимая и неземная, эфирная и бесплотная... да плюс ещё и феромоны её (интимные запахи) долбят мозг мужчины-простоты. Который до того простой — ну, просто, как три копейки (это если по ценам СССР — семидесятых годов) и т.е. соблазнить то его не составляет для женщины (даже тупой) особого труда.
И вот, мужчина ведётся на всё на это трепетание, на беззащитность, на феромоны — он роет копытом землю! Он готов уже разогнать всю округу от своей, как говорится, самки. То есть усиленная выработка тестостерона и т.д. Он расширяет ноздри, храпит и бормочет чтой-то невнятное. Короче видно, что он уже готов к дальнейшему осеменению, оплодотворению, к покрытию и т.д. Т.е. гон, муст, сезон размножения у него уже наступил.
Здесь обычно инфернальная девочка делает следующее:
«Да вы что, мужчина, с ума сошли?..», «Как вы могли такое обо мне подумать?..», «Что вы себе позволяете?», «Я не такая...» - и т.д. в этом духе.
Мужчина уже не знает, что и подумать — дальше ли рыть землю и расширять ноздри, и разгонять всю округу... или же куда бежать?.. ежели, как оказалось, он и скот, и хам, и мужлан — у которого «в голове только одно».
Мужчина, как дурак (хотя почему: «как...»): кается, просит прощения у трепетного существа, у цветочка, у неземной женщины — называя себя последнею скотиною, кобелём и даже кобелиною. Он отстраняется от этой дамы, дав слово — никогда больше!.. и только смотреть на это небесное создание и любоваться издалека.
Эх, Аким-простота, дурак. Мужчина здесь действительно дурак — потому что инфернальной даме такое развитие событий — совсем даже не нужно. Её цель одна — это уничтожение мужчины, а не какая ни платоническая любовь к ней. И вот, она начинает вновь вызывать в нём самые низменные чувства — пробуждая в нём блуд и ничего более кроме блуда. Она снова: трепещет, плачет, смотрит на него трепетными глазами полными слёз — внушая ему, какая она маленькая, беззащитная — без сильной, мужской руки, без его мужской защиты.
Мужчина снова ведётся — ну, потому, что дама прикладывает к этому все свои способности: все свои костюмы, косметики и маникюры... Но только он охваченный порывом страсти падает перед ней на колени, как она тут же отскакивает — показывая ему всем своим видом — в каком же она, от него, пребывает — в шоке.
Основные действия этих девочек, этих дам — работающих на уничтожение — это дозволять, но не пущать. Разжигать до полного накала блудную страсть и тут же сувать в ледяную воду: презрения, надменности, своей высочайшей нравственности — по сравнению с ним — скотом. Эдакая ожившая совесть — во плоти!
Иные инфернальные дамы могут даже несколько раз отдаться — но только лишь для того, чтобы разжечь страсть у мужчины быстрее и до безумия! Т.е. есть цель — одна — довести нормального мужчину до безумия, до сумасшествия. И чтобы он, или себя убил, или кого-то рядом с ней убил — там, в порыве ревности, или в порыве защиты — её слабой и беззащитной — от всяческих подонков.
И здесь, кстати, доказательство того, что эти дамы действуют не от себя, а являются марионетками в умелых бесовских лапах. Потому что, вообще-то и не надо даже блистать большим умом, чтобы догадаться — что сумасшедший человек рядом с ней — с разбуженной блудной страстью... с этой бездной ада, которую она в нём пробудила, с этим разверстым ящиком Пандоры — способен убить не только себя, или того на кого она покажет, но и её вообще-то в первую очередь — как главный источник всех его бед и несчастий.
И вот, это главное доказательство того, что весь этот процесс организован от начала и до конца бесами, демонами — в общем сущностями из ада. Именно непонимание женщиной, что играет она с огнём, что в руках у неё смертельная, ядовитая змея; что ковыряет она мину — не зная как она устроена; что машет она руками рядом с трансформатором высокого напряжения и т.д.
Непонимание женщиной таких элементарнейших явлений, как дважды два — четыре, как раз и говорит о том, что она полностью задурена и сама является абсолютно больной и сумасшедшей.
Сколько Сила Жданович не встречал таких дам — все они были до одной — сумасшедшие. У каждой сумасшествие проявлялось совершенно даже по разному. Так одна, например, была в вечной тоске и печали — какой вокруг неё пошлый и мерзкий мир... что все вокруг являются одними животными. Все мужчины только скоты — у которых одно на уме. Женщины же все — стервы и проститутки, которые только и думают, как бы, кого обворовать.
Другая подозревала весь мир в использовании её тональных кремов, в покраже из холодильника продуктов питания и в прочиих кознях — нацеленных только и токмо против неё — против всего её движимого и недвижимого имущества, и против самой же её девственной чистоты (которой не существовало никогда даже в природе).
Понятно, что у каждого человека это всё есть, но у этих дам это было доведено именно до сумасшествия, до мании до маниакальности - каждая из них был маньячка.
Третья был сдвинута на ремонте туалета. Ну, вообще на любых бытовых проблемах. Она могла часами говорить о замене унитаза, о скверной кошке — которая из фильма «Морозко» прибежала от бабы-Яги и разбила её стекло в стиральной машине... за что баба-Яга дала ей сметанки — приговаривая: «Поешь котик сметанки — заслужил». О шторах, об окнах... Никакого ремонта у неё никогда не делалось, но дело-то было, совсем ведь даже и не в этом — а в сумасшествии.
Четвёртая только и делала, что стравливала его и других мужчин — постоянно и что-то друг на друга наговаривая, подзуживая, подстрекая — ему на них — им на него. Ей было без разницы — лишь бы все друг-друга поубивали.
Пятая пробуждала блуд — во всех встречных и поперечных — одеждою, разрезами юбок до самого «Сникерса», трепетанием голоса, всего тела и глазами — полными истомы и слёз. Пробудив блуд у очередного мужчины она тут же ему начинала жаловаться на всех остальных, которые хотят её убить, что было действительно правдою — потому что она бесконечно пробуждала у всех блудную страсть, но никому не отдавалась. То есть мужчины вместе с ней тоже начинали становиться такими же сумасшедшими. И т.д. и т.д. и т.п.
Т.е. Югра не знал, как там за границей... Была там у них помнится Миледи, которая посводила с ума бедных мушкетёров. Для них это было явно очень редкое явление. У него, в его жизни — в России — таких миледи попадались пачками — д на каждом шагу. И кстати, Миледи была просто - обыкновенная стерва — ей тупо — деньги были нужны.
Русским инфернальным дамам никакие деньги не нужны (они не стервы). Они убивают — потому что убивают. Они делают из мужчин сумасшедших — потому что они это делают. Здесь нет ни логики, ни последовательности, ни идеи — НИ-ЧЕ-ГО, как у любого сумасшествия. Есть только одно это уничтожение мужчины.
И даже те из них кто отдаётся мужчинам — делают это для того, чтобы с крючка-то он уж точно не сорвался. И только мужчина расслабится, поплывёт, полетит — как тут же его лупанят обухом-т по голове — насмерть, чтобы не выжил уж никогда — тем, что она себе этого никогда не простит!.. тем, что, к примеру, осквернила супружеское ложе и супруга, который давно на небе и т.д.
Главное для неё, а точнее, конечно же, не для неё — а для тех — кто, как мы выяснили выше — ею управляет;
а главное для них это загнать любого мужчину в бездну страсти, в бездну ада — вот этим: дам — не дам... «Хоцу вскоцу — хоцу не вскоцу...», дозволять и не пущать! И чтобы мужчине от этой муки адовой оставалось одно — это убить себя, или её и себя. В аду со всеми вариантами согласные — и чем больше они народу к себе затащат — тем для бесов же лучше.
И поэтому, ни раз и ни два, обжегшись на молоке Сила Жданович уже дул на воду и если только слышал слова инфернальных дам (которые такие разнообразные, но говорили почему-то оно и тоже), там: «Что вы себе позволяете?» - мол, это ни женщина, а ожившая совесть; или: «Ты слишком торопишь события...» - такая вот замануха — мол, она даст тебе райские блаженства, но ни сразу — он слишком, мол, торопит события.
Он знал уже здесь наперёд, заранее, что не будет и никогда - никаких событий. От этих дам — типа Кармен, Эсмеральды и прочих из этого списка — надо просто бежать — дуй не стой! И не было с ними никаких альтернативных вариантов.
Например нельзя никогда жалеть этих дам — мол, такая
одинокая женщина, от одиночества она ажни волком воет (в прямом т.е. смысле этого слова) и обливается днём и ночью слезьми. Они действительно и воют, и причитают от одиночества, но это абсолютно даже ни о чём не должно говорить мужчине. Потому что в сумасшествии не работает никакая логика. В сумасшествии всё алогично. Жизнь этих дам это только лишь театр абсурда. В этом театре всё бессмысленно.
Она сама жертва и это тоже надо понимать. Жертва поселившейся в ней адовой твари, которая очень умна и которую не проведёшь никакими доводами рассудка. Женщина будет то плакать — то хохотать... но её не пронять никакой логикой. Адовая тварь, которая в ней — всех ведёт к смерти в сумасшествии. Именно, чтобы всех — и женщину, и тех кто её окружает — свести с ума; и чтобы в сумасшествии все поубивали друг-друга и попали навечно в ад.
Поэтому жалеть этих снегурочек бессмысленно, что они такие обиженные всем миром, что нет у них: ни защитника, ни детей, ни внуков... что жизнь их не удалась, что окружают её одни подонки и скоты и т.д. и т.д. От них возможно только бежать — потому что лучший вариант, к которому эта дама может привести — это к алкоголизму. Только бежать — дуй не стой.
Обижаться на этих женщин было тоже бессмысленно, да и как можно обижаться на больных психически? Их лечить надо. Но Сила Жданович не чувствовал в себе силы излечить их. Он только молился и уповал на Бога. Что только Бог и сможет спасти всех сумасшедших — рано, или поздно.
Ведь Спасал же когда-то Иисус Христос бесноватых — изгоняя из них бесов - в стадо свиней. Ведь как-то излечивают и даже люди — гипнозом - от алкоголизма и других каких-то ужасов и страхов. И поэтому-то он и уповал, что Всеблагой Бог, рано или поздно, вылечит всех... и его самого в том числе — ну, потому что самого себя он, как-то тоже не шибко уж отделял от других сумасшедших.
Считая и себя таким же сумасшедшим — только в иной области. В области злобы, осуждения других людей — ведь это же всё приводит к проклятиям. К ведьмовским проклятиям. А что на этой земле хуже? вытворять здесь
будучи больным — какие-то адские установки (ну, будучи слабым, гипнабельным...), или осуждать этих сумасшедших людей за их сумасшествие?..
Он ей богу не знал, что хуже — быть самому убийцей-маньяком, или осуждать и проклинать его за это. То есть не излечивать его - больного, а самому становиться таким же убийцей — убивая его своими проклятиями. И вот, с одной стороны — он изо всех даже сил старался жить скромно и никого не осуждая. А с другой стороны — попробуй-ка поживи, чтобы никого не осуждать!..
5
Вот и сейчас, глядючи на Раечку - просящую у него прощения — он был в полнейшем шоке...
- Простите меня, простите Сила Жданович, - лепетала ему Раечка — прижав свою белую лапку к сердцу, - но ведь вы же меня тоже должны понять. Ведь я одна... Всегда одна. А ведь я молодая — мне всего тридцать лет... а у меня даже и детей нет. Никого у меня нет Сила Жданович!
Югра был очень даже многоопытен в этих делах и поэтому ничем его было не пронять. Кремень! Он от таких вот дам и из Москвы-то сбежал.
- Раечка, вы бы продали мне, всё таки, консервы, - как-то так пытался заговорить он её. - Я вот, здесь вам, денежек принёс. Вот смотрите — тысяча рублей — Ярославль — м-м-м-м-мать... Возьмите пожалуйста, - протягивал он ей деньги.
- Вы не слышите меня, Сила Жданович, - затрепетала вся в слезах Раюся, - ведь я же для вас всё это. Ведь я же для вас насасывала этот банан... Только для вас!.. - уже рыдала она в голос.
- Что вы говорите... - право не знал куда деваться Югра.
- Сделайте мне ребёнка, Сила Жданович. Сделайте мне ребёночка. Ведь я же пропадаю — вы поймите... Я же пропадаю. Все мои соки пропадают. Вся моя живая вода - пропадает. Всё моё лоно пропадает!.. Ведь я же пустая - вы поймите... Ведь я же пустая... А должна быть полная...
- Раечка, ну, вы как-то, всё таки, успокойтесь, - мямлил тут было он... - ну, дайте мне для начала консервов... И потом тебе нужен молодой, а не старый...
- Молодые они все придурки и умалишённые — они, или алкаши, или наркоманы, или уголовники, или ещё какие уроды — которым деньги одни нужны...
Мне нужен только такой, как вы... многомудрый, многоопытный — который душу мою спасёт из ада; а не тот — кто в ад за собой утащит!..
Я только от вас хочу понести, забеременеть... А ребёнка я сама воспитаю.
Здесь Раечка отстегнула свой лифчик и бюст её окончательно вывалился наружу.
- Что же вы делаете-то?.. - воскликнул здесь Югра... - Что же вы делаете? - он прямо весь смешался и потерялся, и опешил, и... - И потом, Раечка... Ну, ладно и допустим - я согласен... Ну, ведь ни здесь же...
- А где? - вопрошала Раечка и откинула прилавок — внизу она была тоже обнажена. - Иди ко мне... Ну же... - протянула она к нему руки, - иди ко мне... - она шла прямо на него... - Прийди же... И лобзай меня везде... Лобзай меня везде.
Она прям таки шла к нему с протянутыми руками, чтобы всосаться в него — всеми своими молодыми — губами, зубами и дёснами. Но надобно здесь сказать, что Сила Жданович Югра — дал, всё ж таки, тут маху. Да-а-а-а-а... То есть такого маху дал, что дальше было просто некуда!
Он так бежал с поля боя, что ажни пятки его сверкали! Буквально то есть, как татары с Куликова поля, как наши доблестные гусары — в прославленной Крымской
компании — от англичан, или как наши героические войска в сорок первом от немцев... пока товарищ Сталин не сказал: «Нэ шагу назад» - и стали расстреливать каждого — кто делал хоть шаг назад — от тех же танков.
В общем бежал, как последний трус! Да-а-а-а-а-а... И больше, надо сказать, в этот день — даже голод не привёл его - вновь целовать косяк у избы Раюси. Он просто в этот день наварил себе рожек, да натрескался их от души. А на следующий день пошёл на рыбалку и наловил удочкой, с резиновой лодки, окушков на ушицу.
Но дело-т в том, что какой бы ты ни был искусный рыбак — но рыбалкой одной сыт не будешь. Есть конечно клёвые деньки. Но бывают и не клёвые — не то
что деньки, но даже и недели... а в последнее-т время даже и месяцы. Так что разнообразив свою гречневую, да пшеничную крупу - рыбным бульоном — лафа-то его на этом и закончилась.
То есть и клёва не стало, и крупа вся вышла, и соль тоже кудай-то подевалась. То есть хочешь - не хочешь, а идти было надо в лавку-то. Картоху тем более-т он не выращивал на огороде, да и вообще ничего он на нём не выращивал. Сад его яблоневый зарос бурьяном — выше его ростом — да он в него и не ходил.
Какой ни был он противник — любых отношений с женщинами, но за эти три дни — ён, как-то проникся к Раечке. Да и действительно — молодая, дородная дама — только и рожать, да рожать... А кого она видит кроме него? Ну, тут имеется в виду — хоть немного, чтоб был нормальный-то... Одна какая-то законченная алкашня — хоть молодые, хушь старые (из мужуков).
Если выберется из богом забытых деревень до посёлка, или до города — то отличие там только такое — что там уже к общеизвестным алкоголикам плюсуются ещё и наркоманы, токсикоманы и бандиты. То есть один отстой. В лучшем случае это были дельцы — типа её брата, который кроме денег вообще ничего вокруг себя не видел; и понимал только товарноденежные отношения в любой среде.
А ведь хотелось каких-то признаний, хотелось каких-то цветов, каких-то встреч, прогулок на природе... Любви хотелось! А для Любви, всё ж таки, какой-никакой, фантазией-то надо обладать... Скотина же не может полюбить. Не будет же скот кататься на лодочке и любоваться на природу.
И вот, проникся он и тем, что лоно у Раечки пустое, а ей надо носить детишек и рожать, рожать, рожать... И не дебилов от наркоманов, токсикоманов, алкоголиков — не уродов... И не бандитов — от тех же бандитов — потому как - яблочко от яблоньки — не далеко падает; и на осинке - не растут апельсинки...
А он... А он... А он... Ну и что с того, что он старый — для нормальной, ласковой женщины это не проблема. Тем более из головы не выходил этот пассаж с бананом... Самое-то главное, что он: не пьёт, не колется, не нюхает — что для России очень даже немаловажно и является почти что чудом. Да...
Правда он бухал раньше. И бухал не слабо — годами!!!
И только супруга, ныне покойная, вытащила его из ада. Но это-т было-то тридцать лет назад. Наверняка за десятилетия без спиртного — весь негатив из него выветрился. Он безусловно ей признается, что ранее был даже очень алкозависимым. То есть всё про себя расскажет. И ей уж самой решать... самой решать... самой решать.
Немаловажным фактором, здесь, ещё являлось, что он был верующим человеком и постоянно молился. И мог действительно научить и её, и будущего ребёнка, как с молитвою Иисусовой — с молитвой: «Отче наш...» - спасаться в этом мире. Как с помощью Иисуса Христа не сгинуть в этом мире — полном: обмана, негатива и многочисленных врат в ад.
«И здесь она действительно права. Здесь она действительно права. Со мной она спасётся... - так думал он — размышляя об этом, - я спасу её из ада. Спасу из ада». И именно с таким настроем и сильно даже психически перевозбудившись — потому как он не спал даже ночами — обдумывая всё это... он двинул наконец, по истечении трёх дней — обратно к лавке.
При подходе к магазину его даже стало, довольно таки, заметно трясти — так сильно он переживал и своё, и её решение... И вот... И вот... И вот... Он зашёл... Он зашёл... Он зашёл... И... И... И... И он увидел её... Раюся как всегда сидела в своём любимом кресле и шуровала изысканным маникюром в трубе (в мобиле) — шарила т.е. по Клаве.
- Раечка... Раечка... Раечка... - как-то так продрожал он своим, непохожим на себя, голосом. - Я... Я... Я... Я всё обдумал... Я согласен...
Раюся взглянула на него довольно таки удивлённо:
- Что с вами, Сила Жданович?.. Вы как-то осунулись... и
давненько не были у нас.
- Я всё обдумал, Рая... Я всё обдумал... Я согласен.
- С чем вы согласны? Крупы что ли вам грешневой? (молвила она, как говорят только в наших обеих столицах), или пшенички, как обычно?
- Нет, нет... Ну, что вы... - потерялся даже как-то Югра.
«Неужели же она ничего не помнит? - мелькнуло в его голове... - но быть этого не может... Сколько страсти-то было... Это ж на грузовике не свезти».
- Я об нашем с вами последнем разговоре, - продрожал он далее.
- О чём вы? - не понимала Раюся, - о баранках что ли и о сухариках?
- Но Рая, как же вы могли забыть? О вашем пустом лоне, - весь ажни взопрел Югра.
- О каком пустом лоне? - не понимала она.
- О вашем... Ведь вы же хотели забеременеть.
- Забеременеть? - очень даже удивилась Раечка. - Ой господи, о чём это вы, Сила Жданович?.. Да зачем, сто лет, эти спиногрызы нужны? Это же такая тварь вампирическая... как в фильме ужасов «Чужой». Поселяется такая вот дрянь в женщине — в женском красивом теле — и сначала она блюёть до безумия, а потом этот гад - «Чужой» - разрывает её на части!..
Да пыток даже таких жутких нет — как эти роды. А потом ещё эта дрянь начинает всю жизнь оставшуюся — все соки из матери высасывать — как физические (здоровье всё), так и моральные (доводить до сумасшествия) и финансовые.
Да что вы, Сила Жданович!.. Да сто лет такой подарочек мне не нужен!
Югра, как-то смешался вроде:
- Но, как же продолжение рода?.. - промямлил было он.
- Какое продолжение рода? Плодить очередных уродов? Очередную алкашню? А зачем это надо — плодить бандитов, или проституток продажных?
- Ну, подождите, подождите, Рая... Ну, у нас что — кроме бандитов и проституток, и алкоголиков — нет никого? Это же, как воспитаешь.
- Ой перестаньте, Сила Жданович, как бы хорошо вы не воспитали своё дитя и как бы не оберегали его от всех — но рано, или поздно — он всё одно окунётся во всеобщий негатив.
Это как попасть в волчью стаю и начать петь арию из оперы «Евгений Онегин» - «Куда, куда — куда вы удалились?..» - тебе сразу же волки подскажут, что было дальше: «Пошла - А-А - и провалилась!»
- Но Рая, Рая... Вы так говорите, как-будто нет у нас — ни театров, ни писателей, ни картинных галерей. Как-будто нет в нашей стране искусства! Мы в конце-т концов в области балета — впереди планеты всей.
- Ну, Сила Жданович, вы нашли всё ж таки, что для примера привести — всю эту педерастическую голубятню.
- Но подождите, подождите... Обидеть художника может каждый. Но вы вот, например, сами что-нибудь сочините - типа «Лебединого озера», или «Щелкунчика». А «Золушка» - Прокофьева?.. Это же один сплошной шедевр!
- Может быть это и шедевр — раз весь мир признаёт. Но согласитесь, что балет это искусство не для всех. Потому что каждый в нём видит что-то своё. И в большинстве своём люди видят в балете — какие-то генитальные порывы. Не зря же его изобрели во Франции — для блудников-гурманов. Так что, что ни говорите, но балет, с вашей стороны, очень даже неудачный пример.
- Ну, не знаю, как вы так... Я слышал конечно, что балет некоторые воспринимают, как: «Что там смотреть? Как брякалками трясут что ли?» Но согласитесь, что это мнение какого-то убожества. Ведь в балете — одна только музыка гениальнейшая! Это же вершина искусства! В том же «Щелкунчике», или в «Спящей красавице».
- Вы опять про голубятню? Вам же сказали, что всё это сочиняли содомиты. И искусство это всё для содомитов.
- Ну, в-в-в-в-вы... - Югра здесь даже не нашёлся, что и ответить. - Ведь эдак можно на любое искусство так сказать. Опошлить можно всё что угодно — если этого захотеть. Вот про поэтов и писателей, вы например, что скажете?
- Одни алкоголики и игроманы. А эта игромания, почитай — та же самая наркомания — такая же зависимость; и лечится так же, как и наркомания - в психушке. И ещё блудники — без этого уж точно никуда. Шибко уж широкими и восторженными глазами оне смотрят и на мир, и в дамский бюст - соответственно. Слишком уж утончённые натуры, м-м-м-м-мать. Слишком уж чувствительные и соответственно - чувственные блудники.
- Да-а-а-а-а... - протянул здесь Югра.
- Когда нечего сказать — то скажешь: «Да», - отрезала Раечка.
- Да нет, ну почему?.. Мне есть что сказать. Ведь это всё, что вы говорили про деятелей искусства — можно же сказать про любого — живущего на нашей планете человека. Ведь все мы до одного — жуткие грешники.
Но деятели искусства чем собственно удивляют-то и поражают всю округу - тем, что находясь абсолютно в той же грязи, что в общем-то и все мы... говорят, тем не менее, всем людям о чём-то Божественном... О чём-то горнем... О каких-то прекрасных и Светлых мирах. Вот, в чём их исключительность и гениальность.
То есть живя в той же, что и все клоаке, тащась по той же, что и все грязной дороге, вдыхая тот же, что и другие - воздух — заполненный миазмами из выгрябных ям... Просынаясь в том же самом поту и в кошмарах, что и все остальные — они, тем не менее, говорят нам о Божественном, о сказочном... о волшебстве - ждущем любого человека — стоит только этого захотеть!..
Стоит только не быть скотом!.. Стоит только переродиться... Созреть для Любви... Открыть своё сердце Любви — и тогда Любовь хлынет в тебя, как отрада — вместе с солнцем, с дождём, с ветром и снегопадом... Тот же балет говорит нам о мирах: Светлых, изысканных, чудесных и прекрасных — там, где живут волшебные принцы и дамы порхают с цветка на цветок, как бабочки. И те, кто что-то негативное говорит про балет, напоминают лишь скотный двор — на котором рос Гадкий утёнок и который, как балет — рано, или поздно, но улетел с этой скотобазы — туда в небеса.
- Вот слушаю я вас, Сила Жданович и думаю, какой же вы всё таки сказочник, - Раечка иронично так смотрела на него. - И как же вы, всё ж таки, далеки от народа — прямо, как декабристы в своё время. Тот пошлый мир, который вокруг нас — он поглощает любого. Если ты ходишь по грязной дороге — ты не можешь не выпачкать ног. Пошлость, обыденность, быт — съедает и уничтожает любые юношеские и сказочные порывы — и остаётся одна лишь грязь и мерзость.
- Я бы, может быть, с вами и согласился, Рая — если бы не было Бога. Если бы не было совести - самого главного доказательства Бога. Потому, что мучить она нас начинает только тогда, когда мы идём против Любви. Если мы совершаем против Любви, какое либо преступление — жди, значит, мук совести.
И здесь не важно, когда она в тебе проснётся — в ту же ночь, или через двадцать-тридцать лет; не спит в тебе совесть, или спит беспробудным сном — главное, что она есть в каждом и рано, или поздно — придёт к любому. И каждый, кто бы ни был, поймёт, что против Любви, ему, тогда (тридцать лет назад) не надо было идти.
Что никогда нельзя идти против Любви. Что это всё равно, что писять против ветра; это всё равно, что гадить себе на голову; это всё одно, что измываться и издеваться над самим собой... это тоже самое, что избивать самого себя и пластать опасной бритвой — вот, что такое — идти против Любви. И это есть одно из самых главных доказательств Бога-Любви.
Не Библия является этим главным доказательством и даже не Евангелие, где постоянно только и говорится, что в день страшного суда — бог ужо всех припячёт, ужо накажет. Что бог ужо, всех гадов, поджарит - в огне неугасимом.
Нет. Самым главным является наша собственная совесть — которая говорит нам, что жить можно только в Любви... которая правит нас — вколачивая в тупые мозги резвого коня, что жить можно только в Любви — которая, как ножиком нас правит, как скульптуру резцом — чтобы мы из увальня и скота — стали кем-то прекрасным!.. и жили только в Любви! Только в Любви.
А все остальные: действия, попытки, порывы - которые противоречат Любви — ведут только: в страдания, в муки, в ад.
Вот, что есть одно из главных доказательств Бога. А так же и сама Любовь, и Благодать, и Отрада — что нисходит на всех нас от Бога — через тоже самое творчество...
А ты говоришь - пошлятина и низость правят миром. Да, может быть, у юных людей и создаётся такое впечатление — в начале жизни... Но совесть, рано или поздно — перечеркнёт все эти болезненные симптомы и направит заблудшего человека — только к Любви. Только к Любви.
Здесь надобно сказать, что когда Силу Ждановича Югру брали, как говорится, за живое — у него, очень даже и очень, возникал дар красноречия. И он уже не видел и не слышал ничего, что его окружало, а только вещал, вещал и вещал... И жил полностью в том о чём он говорил.
6
- Да, умеете вы конечно убеждать... - потупилась даже как-то Раечка. - После такой речи — стыдно даже что-то и говорить-то. Всё будет пошлостью и низостью.
Она отложила свой мобильник.
- Послушайте, Сила Жданович, в моём магазе - такое иногда происходит, что ни в сказке сказать-ни пером описать. Чего стоит только смена времён года — за одну минуту. И потому, вы шибко так не серчайте, а объясните мне — дуре — от кого я хотела забеременеть?.. И почему вы согласны?..
Югра помялся какое-то время:
- Ну, как от кого?.. От меня.
- О как! - воскликнула Раюся.
- Но я конечно же теперь понимаю, что это была моя галлюцинация.
- А чем я, в вашей галлюцинации, объяснила — ну, почему от вас — именно... Ведь вы же ж, всё таки, старый и никуда не годный. Как говорится — бедный и больной.
- Да что теперь об этом говорить?
- И всё таки.
- Ну, вы говорили так, что — от кого же ещё и беременеть — когда вокруг одни алкаши и бандиты. Что они все уроды и дегенераты. И только я научу вас житейской мудрости и спасу вас из ада. А с этими молодыми — вы только в ад и попадёте.
- Ну, что же?.. Ну, доля-то разумности в этом есть. Но я так вообще-то никогда даже не думала. Все эти материнские инстинкты — это не для меня. Меня интересуют только материальные ценности: быт, деньги, тряпки, удобства.
- Но это же пошло... - как-то сразу вырвалось у Югры.
- Может быть и пошло, но без этого не прожить. В лесу диком с белками — мне не выжить, а в человеческом обществе нужны деньги.
- Да в человеческом обществе — много чего надо, чтобы выжить — и в первую очередь — Любовь. Нужны конечно же и деньги, но это гдей-то на десятом, или на двадцатом месте - по значимости — и то после туалета. А на первых местах после Любви — это здоровье (отсутствие болезней), кислород, солнце, природа...
- Когда будут деньги — будет и Любовь и всё остальное! - Раечка действительно свято верила в силу денег.
- «Любовь не купишь» - ещё «Битлы» об этом пели. За деньги можно купить проститутку, или альфонса — но Любовь никогда. А от любого удовлетворения блудной страсти (на пять минут удовлетворения) только мерзко, гадко и пошло.
- Что ж вы такие крайности-то берёте? Ну, для того чтобы жить в дому — чтобы пришла к тебе любовь — в домашнем уюте и тепле — ну, для этого же надо платить — за место под солнцем. Иначе в холоде, в голоде и от этого соответственно — в болезнях — никакая любовь к тебе не придёт.
Долго ли живут те же бомжи — оставшиеся без квартиры и без денег — года два в среднем. Вот тебе и вся недолга. Заплати деньги — за тепло, за еду, за то чтоб существовать — только тогда любовь к тебе придёт. А как же иначе? Ведь не придёт никогда к тебе любовь в диком ледяном поле.
- Любовь не придёт к тебе и без здоровья, и без кислорода, и без соответствующей комфортной температуры, и без жизни... Почему же ты выбрала именно деньги?! скажи ты мне. Потому что такое веяние времени? А ты просто повторюша-Хрюша?
- Но я и говорю, чтобы всё это было — нужны деньги! Тогда будет и комфорт, и уют, и здоровье — но это когда сбегаешь в аптеку.
- Здоровье ты не купишь ни за какие деньги — если его не станет, - твердил своё Сила Жданович. - Человек абсолютно не может жить без Любви. Это как нежный цветок — если его не поливать, если оставить на морозе; или орать при нём матом, или врубать при нём рок-музыку — то цветочек-то завянет, загинет, засохнет.
Так же и человек... Так же и человек — такой же самый и он цветочек. Вот ты, например, Рая, ты думаешь, что ты живёшь без Любви и только благодаря деньгам; и тебе не нужна никакая Любовь. Но это совсем не так. Тебя Любит Бог. И только поэтому ты такая и красивая, и пышущая здоровьем, и весёлая, и озорная. Потому, что Бог тебя Любит.
И Бог защищает и смягчает те удары из тьмы и хаоса, которые человек заслужил по закону бумеранга — выпуская из себя в этот мир негатив — да без конца, д и без края. То есть если бы не постоянная защита Бога (ну, малых, неразумных детей — которые не ведают, что творят...) то человек, за свои грехи, сгинул бы в течении недели... много — в течении месяца; там, от онкологии, от сердца и т.д.
Вот, то есть, какой негатив привносит каждый человек в этот мир, что не может он жить здесь даже месяца!.. не говоря уже о каких-то годах. То есть вот, если по чесноку, чего достоин каждый человек — именно живущий хуже любого гада, хуже любого аспида — постоянно и беспросветно осуждая всю округу, весь мир и соответственно проклиная этот окружающий его Божий мир.
Каждый человек должен от бесконечных своих осуждений и проклятий — посылаемых им в этот мир — сгинуть от онкологии в течении месяца. То есть вот какую гадость и заразу разносит человек вокруг себя — разрушая всех и вся бесконечно.
И только Бог... И только благодаря Божеской Любви — понимающей, какой же человек, в сущности-т своей — ещё юный, какой он маленький... И можно ли казнить за глупость пушистого цыплёнка??? Только благодаря Божеской Любви, которая до бесконечности смягчает эти — очень даже справедливые кармические удары из тьмы — ну, что посеешь — то и пожнёшь...
Только благодаря этой Любви — мы и живём здесь и продолжаем грешить. Как говорят сами святые отцы — нас наказывают по самому минимуму; карма работает против нас по самой минималке. И те болезни, которые нас охватывают за наши же грехи — это одна миллионная только от того — чего мы действительно достойны.
Вот то есть, как Бог, нас всех, Любит и как Он всех нас защищает и смягчает те удары, которые мы заслужили — в полной даже мере, в полнейшем даже объёме!
То есть, чтобы кажинный день - мы бы подыхали от рака! Каждый день чтобы только нас казнили! Вот, чего мы только достойны! И больше ничего, и больше ничего!
Но о нас заботятся, о нас переживают, к нам посылают ангелов-хранителей — причём абсолютно ко всем — и не только к православным, но и к безбожникам. И вот, только поэтому мы все и живём, только благодаря этому мы и существуем. И благодаря Благодати и Отраде Божией сходящей на нас - каждый день - мы такие вот все и пухленькие, и румяненькие, и живенькие, и весёленькие.
А совсем даже не потому, что мы такие — потому что мы такие, мол, здоровые мы вот такие, от рождения — генетически. Мол уродились мы вот такие дородные-д добрые молодцы и красны девицы.
Конечно, есть и такие, что Любовь Божию в себе наркотиками перекрывают; ну, алкоголем — это одно и тоже. И тут конечно хотят силы Божие — сам Бог помочь... но как же Он поможет если человек всё больше и больше: впадает, погружается, заныривает - в наркосон. Ложится то есть на дно ада — подводною лодкой. И всё его тело изъязвлено отравою: и печень и сердце, и сосуды, и мозг.
Ну, рады бы ангелы помочь, но как же они помогут тому — кто совершенно отсутствует в трёхмерном мире; в трёхмерном измерении. Как они помогут тому — кто поселился в аду и самое главное — и вылезать оттуда — с деградировавшим мозгом — не хочет.
Да, силы Света всегда готовы помочь и Спасти, но задуренный бесами, не вылезающий из наркосна человек — деградирует всё больше и больше. Ему кажется, что он нашёл единственную отраду в этой жизни! Единственную нирвану! Единственную истину в вине! Как говорится в высоком слоге...
И даже не подозревает до какой степени он задурен, что это одна только отрава, отрава и ничего кроме отравы. Что живёт он бедный только в аду — не вылезая из ада... а в будущем будет ещё хуже.
Так и получаются вот эти бомжи. И совсем не потому в бомжи попадают, что у людей деньги кончились. Мало ли у кого деньги кончаются?! Что из этого?! Да ничего. Есть друзья, есть знакомые, есть сродственники.
А вот, когда задуренный человек отворачивается от Любви — тогда беда. Тогда это такое горе и беда — что всем бедам — беда. Ведь, что такое любой наркотик, или алкоголь? Это замедленное самоубийство. Человек отворачивается от Бога. Человек вместо того, чтобы надеяться на Божескую Любовь и Спасение — начинает надеяться: на алкоголь, наркоту, колёса и т.д. и ищет в них спасение и кайфуху. А в алкоголе и в наркотиках — только ад и больше ничего. Но бесы внушают человеку, что он нашёл золотую страну Эльдорадо.
Понимаешь ли ты теперь, Раечка, на чью мельницу ты льёшь воду и чью муку ты выдаёшь людям — когда утверждаешь, что «этим миром правят деньги; и самое главное в жизни это не Любовь, а деньги». Понимаешь ли ты теперь, что это бесовская философия — любыми средствами, любыми путями — преградить путь к источнику Любви в человеке.
Ведь именно так и перекрывается дорога к источнику Любви, к роднику Любви, к Богу — такими вот высказываниями и установками: что всё можно купить; что главное в жизни это деньги, что деньги правят миром. От таких вот пошлостей — которых море-окиян и получаются в этой жизни: самоубийцы, наркоманы, алкоголики, бомжи...
Попробуй только внуши человеку-цветочку — сделай ему бесовскую установку, накорми его мукой, вот этой — с чёртовой мельницы — что: «Кто сильней — тот и прав», «Тот прав у кого больше прав», «Побеждает и выживает — сильнейший» - и это научно доказано! Что: «Всё пропью, но флот не опозорю!», что: «Люди — звери!»; что: «Кто успел — тот и съел», «Дают бери — бьют беги» и т.д. до бесконечности — это же океан пошлости — так называемой «народной мудрости!»
Но человек-то ведь — цветочек! Человек же цветочек! И вот, если заместо удобрения и подкормки сыпать цветочку муку с чёртовой мельницы — чтой-то типа: дуста, дихлофоса, карбофоса — то цветочек-то ведь загинет... Загинет ведь цветочек-то...
Так же вот и человек — чем больше кормишь его этой пошлостью, мерзостью и гадостью «Народной мудрости» - там, типа: «копеечка рупь бережёт», «за копейку — жид удавился» (эт явно по ценам 16 века); «денежка счёт любит», «свой глазок -смотрок», «доверяй, но проверяй»; «с суконным рылом в калашный ряд», «с волками жить — по волчьи выть» - тем больше и вянет человек, сохнет и загинается.
И соответственно грустит, впадает в депрессуху, в ступор — и как следствие — самоубийства, алкоголизм,
наркомания, токсикомания... Ну, очень нежный человек-цветочек. Ну очень нежный. А мы так вот наплевательски к нему относимся.
Ты скажи человеку, что Бог это Любовь — и он приободрится. Что прямое доказательство Бога-Любви это наша совесть — и он повеселеет. Что Евангелие писали не только ангелы и Бог, но и ещё кто-то... И всё то, что вас в Евангелие напрягает — всё это не от Бога. А Бог это только Любовь. И только Любовь правит миром — хоть и кажется порой, что наоборот... но в конечном итоге — Любовь всегда права и всегда живёт, а всё остальное проходит, как дурной и кошмарный сон.
Ты скажи вот это всё человеку-цветочку и он оживёт!.. и не надо будет — ни вешаться, ни травиться — ни наркотой, ни алкоголем, ни колёсами, ни клеем «Момент» и т.д. и т.д. Скажи это всё человеку и будет отрада, и будет Благодать, и будет Любовь! Скажи же это всё!
Но нет. Но нет и всё тут! Ты просто утверждаешь, что тебя на этом свете интересуют только деньги — травишь этим и себя, и всех окружающих.
Раечка повесила даже голову:
- Неужели это всё и действительно так и обстоит?
- А как же, Раечка? А как же?.. - перевозбудился Сила Жданович. - Неужели ты не заметила по своей жизни, что если ты что-то делаешь против Любви — то к тебе, рано или поздно, приходит совесть; и казнит тебя за это совесть, и правит, и лечит... Ну, потому, что нельзя в нашем мире идти против Любви — ни в нашем — ни в каком другом.
Потому что Бог это Любовь. И идти против Любви это всё-равно, что прыгать с пятого этажа; всё равно, что лезть в огонь; всё равно, что хватать угли. Нужны ли тебе все эти муки и страдания? Я думаю что нет. Об этом и говорит тебе твоя совесть — если конечно она у тебя — проявилась, не спит, не дремлет.
- Да, это так, - совсем уже Рая повесила голову. - Я помню сживала со свету свою родную бабушку. Она меня вырастила... А я... А я, когда выросла... Когда выросла — поняла, что она мне мешает. Ну, жить не даёт спокойно. Крыша у неё, от старости-та, поехала. Ничего не соображает, ничего не помнит, ничего не слышит.
В печёнках, помню, она у меня сидела. То газ горящий оставит, то просто газ включит, а сама уйдёт куда-то. То суп поставит вариться, а сама уйдёт — не знаю куда... Суп естественно газ заливает, газ заполняет квартиру. А у нас ещё — так квартира была устроена, что как заходишь в прихожую — так сразу же и свет надо включать — ну, тьма кромешная — не видно ничего.
То есть взрыв газа обеспечен. Выключатель при включении даёт мини-искру — и этого вполне достаточно, чтобы заполненная газом квартира — до взрывоопасного состояния — разлетелась вдребезги — оставив от жильцов обугленные головешки.
И я уж ей говорила: «Ну, ладно ты нас не жалеешь. Ну, ладно ты нас обеих уничтожишь. (Хотя почему ладно?..) Но погибнут ведь и все соседи. Полностью подъезд весь рухнет — без несущих стен. Соседи-то, - говорю, - в чём виноваты?..» - Она смеётся. Ты представляешь? Она хихикает! И я не пойму — то ли она не слышит, то ли не понимает... Но от этого разве легче.
Попробовала себя приучить, когда вхожу в квартиру — нюхать сначала воздух... ну, есть газ, или нет?.. Да, где там... Тоже постоянно, где-то витаю. А выключатель, как назло, у самой двери; и не успеваешь просто вдохнуть даже - как инстинктивно, на автомате — включаешь его, чтобы хоть что-то увидеть — ну, куда ступать.
Да разве одно это? В туалете за собой не смывает, раковину полную нахаркает; вечно всё с места на место переставит, что я потом вообще ничего не могу найти. Деньги получит — пенсию — пойдёт в магазин и на всю пенсию купит какую-нибудь такую дрянь — что ни в сказке сказать — ни пером описать. Что-нибудь типа: мультиварки, обогревательной картины, прочей бытовой техники — которой мы никогда даже пользоваться не будем.
Или заключит договор, как ответственный квартиросъёмщик — на очистку воды от ржавчины, на замену газового оборудования, на водяной пылесос. Всё это стоило дикие деньги, которых и так не было. Да что там говорить?.. Вы когда-нибудь жили с сумасшедшим человеком в одной квартире? Пускай он даже не сумасшедший, а старый маразматик, или с болезнью Альцгеймера, но от этого, что?.. легче?
- Да, безусловно это тяжело, - кивал Югра.
- И уж я на неё и кричала, и орала, и всё время как-то ей внушала, что она является полностью сумасшедшим человеком и поэтому просто обязана - только меня и слушаться — не допуская своих даже мыслей! Потому что она только тем и занимается, что уничтожает и себя, и всех окружающих...
- Но толку-то что? Что толку? Она только, или хихикала в ответ, или хохотала — и продолжала заниматься своими чёрными делами. Я боялась даже подумать, что то же жульё — которое подсовывает ей бумаги на подпись — на установку фильтров от ржавчины, или на замену газового оборудования — скоро подсунут ей её же дарственную на квартиру — переписанную на них! Но готовилась к этому как-то... Всё думала, а куда же я пойду? Где жить-то буду, если останусь жива?
И вот, опять набрасывалась на неё и внушала ей без конца и края — что она дура, что она сумасшедшая, что она погубит и себя, и всех окружающих... Злоба моя на неё изливалась до бесконечности. А ведь она одна меня растила... она меня одна: поила, кормила, обогревала — и так-то вот - до восемнадцати лет. Такое вот затяжное детство у людей — пока там молодой человек начнёт зарабатывать свои первые деньги — уйдёт на это ни одно десятилетие.
Но об этом я как-то тогда совсем забыла, что я тогда тоже ходила под себя... что мои шаловливые ручки тоже лезли куда только ни попадя — вытворяя незнамо что... И тоже вытворяла такое, что может сравниться только с сумасшедшим человеком...
Но об этом я тогда почему-то забыла, что сама была многие лета невменяемой, а бабушку свою — её невменяемость — даже пять лет потерпеть не могу... когда сама была невменяемой восемнадцать лет! Такая вот арифметика. И только когда ушла моя бабушка — после очередного инсульта... и то не сразу, а где-то через год наверное — дошло до меня наконец-то, а как же она меня восемнадцать лет терпела?
Ладно там совсем малая была (хотя чего ж там ладного?..) - гадила под себя и вытворяла такое, что не лезло просто ни в какие ворота. Тоже и газ включала — если меня хотя бы на минуту оставляли одну — чтобы видимо все отравились?.. Не знаю какие тогда бесы управляли мной. Так бабушка даже переключатели с газовой плиты снимала — до такой степени я её доводила.
То со спичками носилась — воровала их, чтобы запалить всё, что только можно запалить. Как тебе ребёночек? «Хорошая девочка». Д и разве всего расскажешь — про заглатывание пуговиц, булавок и протчего яду.
Чуть повзрослела — в подростковом возрасте — появилась у меня мания самоубийства. Как раз, вот, от всего того, что ты сейчас тут перечислил — и от многого ещё чего... Курочка-т по зёрнышку клюёт, но наедается. Пошлости «народной мудрости», мата и цинизма — годами впитываются в сознание — но приводят к Концу Света — в каждом отдельно взятом человеке — к депрессии, к полной безысходности, к беспросветной тоске и печали...
Я не могла больше жить среди окружающих меня скотов. Которые окружали меня — во дворе, в подъезде,
в школе... короче везде — кроме бабушкиной квартиры. И вот, чем я только не травилась, каких колёс только не наедалась. От какой отравы меня только не откачивали -
многострадальные медики. И какие психиатры только со мной не занимались...
Но что толку, но что толку, но что толку?.. Ведь не было у них в арсенале Бога-Любви... у них даже понятий-то таких не было — какой-то космической правды, Вселенской истины... Так, одни игры ума — который, как дышло — куда хошь — туда и поверни — туда и вышло.
Психиатры даже не знают, что психические болезни заразны... и они, не веря в Бога — сами от психов заражаются, и давно уже сами являются сумасшедшими. Ведь если нет Бога — значит, всё дозволено!
И нет никаких моральных устоев, кодексов чести, нравственности... Если нет Бога — это всё пустые словеса становятся — и психиатрам это никогда не понять. Я слушала их конечно же, но мне было: гадко, мерзко, противно их даже слышать — не то что слушать.
Потом, через года два-три (по моему собственному летоисчислению — прошло два, или три миллиона лет) мания самоубийства, как-то рассосалась... Ну, какой-то ужас перед самоубийством меня забрал, что ли... Сколько же можно эти кошмары переживать?.. то бабушка меня из петли вытаскивает, то из ванны кровавой, то просто бездыханная на полу валяюсь — опять колёс наглоталась и т.д. и т.п. С крыши только не прыгала — как-то всегда боялась высоты.
Ну, ладно, одна мания ушла — появилась другая — токсикомания... И какие колёса я только не глотала — от димедрола до ЛСД... какую шмаль только не впитывала — от китайского синтетического «Спайса» - до мухоморов... И вот, опять это всё — года на три. По моему же личному летоисчислению - прошло три миллиарда лет... по каким мирам я там, в токсикомании, только не жила... и по сколько лет я в каждом из них находилась...
Но опять же бабушка — всё таскалась и таскалась со мной. Всё ползала и ползала со мной — держа за ручку — по разным бабкам, дурдомам и целителям. Пока наконец мне самой - за три миллиарда лет - не осточертело жить в бесконечном бреду, смотреть бесконечные миражи, фата-морганы, фантасмагории и адовые кошмары — где совсем не течёт время, а капает — по капле за тысячелетие.
И вот, я сама, как-то так, затосковала даже — по обычному - не дуранутому, не отравленному, не сумасшедшему взгляду на трёхмерный мир. И попав к очередному гипнотизёру действительно захотела вылечиться и вылечилась. И излечилась.
И вот, впала — с широко раскрытыми глазами — в мир,
который я так надолго: потеряла, покинула оставила... И до того здесь обазурилась (как вы видите), до такой степени вписалась, и вклинилась, и втёрлась, и пообвыклась... что, как вы выражаетесь — и охамела, и оскотинилась, и опошлилась... Получается - зря я раньше: вешалась, травилась, вены резала... если стала таким же скотом — как и все.
Но речь-то сейчас не обо мне, а как бабушка это всё пережила? Мои бесконечные годы сумасшествия. Как она это всё вынесла? Столько со мной сумасшедшей таскаться. А я с ней и пяти лет не смогла пережить — её старческий маразм, Альцгеймера и прочего отмирания мозга. Вот ведь в чём вопрос. Вот то есть, какие вопросы меня стали долбить после года, как она ушла из нашего мира.
И вот, куда бы я не переводила свой взгляд, но отовсюду лезло только одно — какая я мерзкая, какая подлая, какая гадкая. Человек меня — с моей блевотиной — восемнадцать лет тащил - по пням, кореньям, по болотам, по лесам и пустыням... Тащила, спасая — д без конца и без края. А я её даже пять лет не
смогла протащить — с её старческим маразмом.
Я просто её убила — своими бесконечными проклятиями — что она никому не даёт жить. И все, вот эти её инсульты — это же из-за меня у неё произошли — из-за моей вековечной злобы. Я её убила! Я! И только я.
Вот, такая вот, совесть. Так вот и я, всю жизнь жила - против Любви. И как вы выражаетесь до сих пор живу в скотстве.
7
- Ну, это же хорошо, что ты это всё поняла. Хорошо, что поняла и раскаялась — в своей прошлой и пошлой жизни. Самое главное в жизни это раскаяние, - именно так молвил здесь Сила Жданович. - Но однако и злоупотреблять этим — ну, никак нельзя.
Раскаялась? Поняла? Не грешишь больше?.. Главное - не грешишь больше этими поступками? Не совершаешь больше именно этого греха? Всё! Забываем навеки -вечные всё это, как дурной сон, как кошмар наяву. Если ты не забываешь те грехи, которые давно уже проехали; те станции, которые поезд уже давно прошёл — то ты уже начинаешь работать на тёмную сторону — на вечные муки, на ад.
Нельзя бесконечно казнить себя одним и тем же — если эту станцию проехали. Жить надо будущим — тем — куда идёт поезд! Тем, где мы сейчас находимся — на какой станции. Жить надо настоящим и будущим, но никак не прошлым. Прошлое, с Божьей помощью - забываем, как страшный сон.
- Ну, а как же Страшный суд — в конце всех времён? - спросила Раечка. - Как же вечный ад - всем грешникам?
Югра помолчал.
- Вопросы у тебя, конечно, убийственные — тем более, когда черпаются из Библии и Евангелия. Но я думаю что надо всегда исходить из собственной совести — когда она согласуется с Евангелие.
«Не суди и не судим будешь» - принимает твоя совесть?
«Что посеешь — то и пожнёшь» - вполне состыкуется? «Возлюби врага своего» - так и должно быть? Ну, ежели сам ты — многим являешься врагом...
Если всё это приемлет твоя совесть — значит, писано-то это правильно. Но только лишь начинаются напряжёнки... на такие, например, словеса, как: «И будет Страшный суд, и козлов всех в вечный ад, в вечную геенну огненную...» - и если ты чувствуешь своим нутром, что, что-то здесь не так... Ежели, где-то нет Любви — то там безусловно всё не так. Где нет Любви - там только бред сумасшедшего.
Ведь если нас воспитали в духе Любви - «Не суди и не судим будешь»; «Возлюби ближнего, как самого себя»; «Возлюби врага своего». То надо уж, как-то быть последовательным, что ли. Мы уже всё поняли, что Бог это Любовь и Свет, и поэтому, зачем нам всё остальное?
Причём здесь «Страшный суд», «Вечный ад» - что это такое?
Мы можем избавить сумасшедших людей от их ужасов — вколов им успокоительные и сделав им химическую кастрацию, или, там, ещё какую... а бог не может, что ли вылечить? Мы можем вылечить любого сумасшедшего — по крайней мере успокоить и даже убрать память адскую — гипнозом... А бог не может вылечить???
Чтой-то явная какая-то неувязочка — тем более, что не согласуется с нашей совестью. Мы всех должны прощать, мы всех должны лечить, мы всех должны Любить — чтобы хоть немного походить на нашего Бога (и это согласуется с нашей совестью). И вдруг — судить, наказывать, казнить — да так, что о такой ярости и садизме - мы здесь даже и не слыхивали, и не видывали. Явная не стыковка.
Совесть — вот то — на что мы можем равняться в нашем мире. Совесть это связь с нашей Божественной и бессмертной душой, наша связь с Богом. А бред сумасшедших он неизмерим и бескраен — и подлежит только излечению — так, как чистая и Божественная дождевая капелька, когда упала в какую бы-то ни было
отраву — она же не была в этом виновата.
Она впитала тот яд в который упала и сама стала ядовитой. Это, как любой из нас — родившись в племени людоедов — обожал бы человеческие щёчки... а уж никак не балет Петра Ильича Чайковского «Щелкунчик». И чтобы излечить эту капельку — нужно её для начала очистить, просто, от яда — сделать удобоваримой, приемлемой, вменяемой — а потом уже спрашивать — где бы она хотела жить — в раю, или обратно в ад?
Всегда право только одно излечение. Причём не спрашивая у больного — хотел бы он вылечиться, или нет? Ну, потому, как невозможно с папуасом (обожающим человеческие щёчки) говорить о музыке к балету «Спящая красавица». Для начала его надо — очистить и вылечить (чего сам он, во веки-веков, не захочет), потом дать послушать эту музыку к балету, посмотреть сам балет; пожить той жизнью не на острове, а в Санкт-Петербурге, или в Москве — в интеллигентном обществе... а потом уже ставить его перед свободой выбора — обратно на остров — в ад, или в рай Любви и творчества?..
Никогда сумасшедший человек, или существо не захочет избавляться от своего сумасшествия — ну, потому, что оно больное. Он болен — поэтому он болен. Он болен — потому что он болен. Замкнутый круг.
Так уж вот получилось. Такие вот, тут есть, нюансы в свободе воли и свободе выбора — вокруг которых собственно и идёт весь этот - сыр-бор.
В общем ты поняла?.. Только Любовь и излечение состыкуется с совестью, и поэтому и ты от этого не отходи. Никогда не отходи от Любви и от совести. А на всё остальное, на явно больное — поменьше обращай внимания. Всё плохое — от чего ты уже давно избавилась — забывай, как страшный сон. И живи только настоящим и будущим.
Бабушка твоя, как любила тебя всегда, так и сейчас Любит — и поэтому вспоминай только хорошее, что между вами было. И в будущем вы обязательно встретитесь с ней — в мире Любви и счастья. Посему
перестань себя казнить и думай только о хорошем.
На том и порешили.
«Ну, нет - так нет» - так констатировал Югра, когда вышел из деревенской лавки — затарившись под завязку. Понятно, что сейчас надо было как-то перестраиваться — с этого навалившегося на него и открывшегося в нём — блуда.
Ведь он же, так сказать, поднял все якоря! натянул все паруса! закусил все удила!.. Унять в себе разыгравшиеся в нём страсти, заткнуть в обрат открывшиеся кингстоны, утихомирить разгулявшуюся в нём неуправляемую бурю — эт-т-т-т-то легко сказать, ребятушки — да трудно сделать.
Без Божьей помощи, справиться с этою разгулявшейся стихией — практически невозможно. Чем собственно и пользуются все инфернальные дамы... чем собственно оне и пробавляются; когда разбудив все спящие, низменные страсти в мужчине — начинают им манипулировать. И действия их дальнейшие соотносятся с тем насколько мужчина заглотил наживку, насколько он находится на крючке — настолько они и наглеют, и хамеют, и оскотиниваются.
Пережив во время оно - ни одно нападение инфернальной девочки (девочки из ада... или, как мы здесь уже выяснили - просто сумасшедшей — непонимающей даже, что ей самой всё это грозит — смертью) — Сила Жданович знал примерно, как с этим надо бороться.
Это во первых и самое главное — молитва. Только с её помощью можно загасить любую страсть. И поэтому — чуть только он отошёл от магазина, как тут же начал молиться: «Господи, спаси и сохрани».
А во вторых — это новая встреча. Новая встреча тоже хорошо работает против инфернальной дамы. Правда это не успокаивает блуда, но переключение на другую женщину — когда ты уже дошёл до ручки (вообще высказывание - «дойти до ручки» это видимо про ручку пилы — с которой ты идёшь распиливать эту гадину... или пишешь донос на неё, во время Сталина, что данная де гражданка — вытиралась в туалете газетой — на которой была речь товарища Сталина — и за это её безусловно закатывали за Можай),
дошёл до Геркулесовых столпов — до самого, что ни наесть предела, где дальше только смерть — кого бы то ни было...
и здесь новая встреча очень даже переключает психику - с одной дамы на другую. С одной зависимости на другую. И хорошо бы, чтобы эта новая дама не оказалась тоже инфернальной... хотя в опыте Югры было даже по три подряд сумасшедших девочек — которые разбирали его на запчасти (тут имеется в виду, конечно — открывали в его корабле все кингстоны — блудной страстью — и топили его заживо).
И только молитва, только молитва, только молитва — его и спасала. Вот тебе и северная страна, вот тебе и холодная кровь, вот тебе и чухонские народы. Экие Везувии — вулканы страстей. Иными словами — сумасшествие проникает в любые народы — вне зависимости от того, где они живут — на далёком Севере, или в знойной Африке.
Просто, как-то не принято, у северных народов, выпячивать своё либидо — всем-т на обозрение. А так-то — только тронь за живое. Только пробуди блудную страсть — вот ужо — полетят клочки по закоулочкам.
Но в связи с тем, что в деревеньке их, переключаться-т особо было не на кого; одни, так сказать, старушенции -
поэтому и молился Югра идучи до дому - без конца и без края и пытался как-то переключиться на природу...
И вдруг, что за напасть, что за невидаль, что за недолга... Елизавета-т Петровна, госпожа Серебрянская — стоит у тропки, его поджидает.
- Здравствуйте, Сила Жданович.
- Здравствуйте, Елизавета Петровна.
- Смотрю вот, вы идёте — дай думаю подожду.
Сила Жданович смутился и даже не знал куда девать глаза. Елизавета Петровна была дама семидесяти лет, но была она из тех женщин, которые с возрастом только хорошеют. Как бочковое вино набирает с возрастом только аромат и крепость; как камень всё больше, со временем, становится красивой скульптурой — под рукой мастера; как картина постепенно, с возрастом, становится шедевром.
Как любое творчество — будь то книга, или кино — со временем, как-то непроизвольно, как-то ненароком, как-то исподволь — становится, вдруг, вершиной искусства, Олимпом творчества, Эверестом классики!..
А были-т такие времена (и люди это даже помнят), когда за фильмы их даже никто не считал — так, дребедень какая-то очередная. Как, например, было с фильмами Гайдая, или Рязанова. Тот же фильм «Ирония судьбы» - ну, так, какая-то сумбурная чехарда по пьяни, какая-то суматоха, гротеск, буффонада... А на поверку-то?.. А лет так через тридцать-сорок — в какое народное кино это всё превратилось... В какие шедевры мирового кинематографа!
А тот же фильм «Зигзаг удачи», или «Старики разбойники» - ну, никто из серьёзных людей шестидесятых, эти фильмы, за искусство-то не считал. Как можно было эту дребедень считать за искусство? Какие-то фильмы для детей — пинки под зад и протчее - типа этого. Так, несерьёзно. Ну, чисто поржать — типа анекдота. А ведь какие сейчас это шедевры отечественного кино!..
Неправы совсем те - кто считает, что с годами: красота увядает, лепестки опадают, да и вообще всё становится только хуже. О нет. Лепестки-то, может быть, и конечно даже, опадают, но начинают расти плоды, в плодах — семена, которые ведут нас к бесконечности жизни... Плоды набирают: вкус, ароматы, целебность, витамины... Они лечат, кормят, творят добро!
Чего собственно близко даже не могли делать их цветы — которые только росли, красовались и размножались. Так же и у людей. Творить добро, нести людям Свет, тепло — в творчестве ли, в Любви ли — могут только люди пожившие, в годах (имеется тут в виду, конечно, серьёзное творчество). Которые, да, отцвели — но стали плодом — несущим вечные семена Любви.
А что такое молодые? Только лишь самовлюблённые в себя цветы — которые цветут и благоухают, цветут и благоухают — и озабоченны одним — размножением.
И потом морщины... Кто сказал, что женщину, или мужчину — портят морщины? Ну, ладно про мужчину — одно только мнение существует, что его никогда и ничего не портит. Мол, что может испортить скота и чудовище — ежели оно чудовище — ну, то есть, как аксиома — априори — без доказательств. Мол, чудовище ничего испортить не может — оно уже чудовище!
Мы всё таки про женщин. Кто сказал, что морщины портят женщину? Кто сказал, что морщины не украшают женщину? Есть просто некоторые дамы, у которых не совсем красивая душа — проявляется не совсем красиво и на лице. И морщины здесь не причём.
А есть дамы у которых красивая и Любвеобильная душа; она Любит всех и вся: помогает, спасает, согревает, лечит. И морщины у этих дам только украшают их. И вид их с возрастом делается величественен и горд. И она смотрит на всех людей, как Царица Мать Небесная — с Любовью, с пониманием, с всепрощением... И именно к таким дамам относилась Елизавета.
8
- Вижу в лавку вы пошли — дай, думаю, выйду к вам навстречу, - не спускала она с него глаз.
- Да вот, купил консервов... Так... мало ли что... - буровил чтой-то несусветное Сила Жданович.
- Вы, говорят, церковь иногда посещать изволите?
- Да так, забредаю иногда — в Рамешках — исповедуюсь.
Елизавета смотрела на него с пониманием.
- Что там говорят про таких, как я?
- Про каких?
- Ну, местные баушки наверное вам много чего про меня наплели. Лечу словом, лечу взглядом, лечу прикосновением. Но так же и убить могу. Этих-то цивилизаторов ведь я извела. Порчу на них, на всех, навела — иголок им под крыльцо накидала, - тут она стала на него смотреть изучающе.
- А вы крещёная?
- Да нет, мне и так хорошо.
- Надо покреститься.
- Зачем?
- Ну, чтобы ангел-спаситель у вас был, чтобы можно было исповедаться, причаститься.
- А зачем?
- Ну, как зачем?.. Чтобы Бог вас простил. Чтобы вы сами себя простили. Когда вы сами себя простите — тогда совесть не заведёт вас в геенну огненную.
- В геенну огненную говоришь? - задумалась она. - Но этих гадов надо было уничтожить, чтобы Земля очистилась. Неужели непонятно?
- «Остави нам долги наша — яко же и мы оставляем должником нашим». То есть - «Прости нам грехи наши — так же, как и мы прощаем согрешившим против нас».
Это основа. Потому что «Что посеешь — то и пожнёшь»; «Какою мерой меряешь — такой и тебе отмерено будет». Если ты будешь всех прощать — то и тебя простят. Закон бумеранга. Закон кармы. Что ж тут непонятного?
- То есть по твоему пусть гады творят зло и дальше? А ты будешь сидеть в сторонке и всё им прощать?
- Да почему же так? Они — творя зло — наказывают только себя. А ты зачем себя будешь наказывать? Потому что - «Что посеешь — то и пожнёшь». Надо уходить от зла до последнего, избегать зла — до крайних пределов, бежать от зла - на край земли. Но не уподобляться им (этому злу) ни в коем случае.
- Да некуда мне бежать кроме своего дома. А они мне — ни днём-ни ночью - покоя не давали.
- В полицию бы обратились. Вы поймите — пока вас не начали совсем уж душить. Пока не начали совсем уж за яблочко брать. До тех пор нельзя ничего предпринимать. Да и то - идти в полицию. В соответствующие органы, в соответствующие инстанции.
- Ну, я понимаю, что вы, так сказать - не совсем местный, не совсем тутошний, не совсем абориген. Оне вообще-то все и были-то как раз из полиции. От этого-то они и наглели до бесконечности. От этого и бухали без конца и края — занимаясь здесь своею рыбалкой — как они это называли.
Другое дело - вы тут — то в город, а то в лес убегали — живя от них далече. А я-то с ними - через забор. Когда вся банда эта приезжала — то они мне ни днём-ни ночью спать не давали — кайфуя от дикого музона и от водяры. Ну, понятно, что под наркотой — музыка всё время тихо слышится — но мне-то от этого было не легче.
Я потеряла сон, я стала с ума сходить. К ним я сколько раз заходила — они меня только посылали - куда подальше. Ну и что вы приказали бы мне делать?
- Всё одно не доводить дело до смертоубийства. К кому-то бы уехали на время...
- Не к кому мне ехать.
- Ко мне бы обратились в конце-т-концов. Я бы вас с собою в Москву взял — пока здесь всё рассосётся... так бы глядишь и перекантовались.
- Как это к вам? Я же женщина...
- И что?.. Но не до смертоубийства же доводить это дело. Вы что?..
Елизавета Петровна покачала головой:
- Вы странный... К вам — в московскую квартиру?
- Да, а что тут такого?
- Ну, я женщина... вы как не поймёте? А что скажут соседи? Вы подумали? Ведь это значит, что между нами — что-то есть... - пыталась ему, как-то это объяснить Елизавета Петровна.
- И что из этого? - не понимал Югра, - у меня, в Москве, сотни соседей, которые меня знают... И если мне каждый день думать, как, на что бы то ни было, прореагируют мои соседи — которые разнообразные до бесконечности... То это ж просто — ложись и помирай.
Жить в этом случае совершенно даже становится немыслимо, невозможно — ежели об этом думать. Потому как, там, одних может обидеть - мой приличный вид — что я не бухаю — так же, как они; не трусь по подъездам с алкашнёй, не страдаю Белою горячкой — в простонародье «Белочкой». Ведь это очень даже обидно — когда ты скот, а другие — не в грязи, не опухшие, ни мерзкие, как ты... И радует, когда соседи тоже оказываются и «Синяки», и подонки, и отрошники.
Других может обидеть, что я не блудник, как они... и на
их: трепетание, стрельбу глазами, приставание — никак не реагирую. Мало ли, кого и что может обидеть. Всем не уважишь. Всем мил не будешь.
Третьих может обидеть, что я одет не по моде; четвёртых — цвет моей одежды; пятых - моя борода, или отсутствие её... Да мало ли кого и что может в этой жизни обидеть?.. Здесь выход один — жить так, как тебе самому удобно, как тебе самому комфортно... ну, чтобы это было, конечно, более-менее так — прилично, приемлемо, не вызывающе — ни шокировало окружающих... и ни на кого не обращать внимание — кто, что скажет.
Но доводить дело до смертоубийства?.. Эт-т-т-т-т-то действительно ни в какие ворота.
- Д вы поймите, что я лечу людей. Я их спасаю, - пыталась как-то втолковать ему это Елизавета. - Ну, от нас, ни до какой больницы не добраться. И естественно, что на мой моральный облик — все местные женщины — очень даже обращают внимание.
Теперь представьте, что я с вами уезжаю на несколько дней, потом приезжаю — опять же с вами. Это ведь, значит, только одно — что у нас с вами — совместная жизнь. Что мы с вами сожительствуем. Вот ведь, что это значит.
- Да пусть это значит — то, что оно значит. Пусть думают, что хотят. Но уж никак отсюда не следует, что до смертоубийства, значит, надо доводить.
- Ладно, как вы себе это представляете? Я прихожу к вам и говорю: «Соседи меня доняли, соседи меня изводят, со свету сживают. Заберите меня с собой». Так я должна была это сделать? Так вы видите мои действия?
- Да, а почему не так. Что в этом такого? Я всегда рад помочь любому человеку. Ну, пытаюсь по крайней мере... Ну, последние десятилетия. Я же тоже раньше был очень далёк от идеала. Это, конечно, если очень мягко выражаться. Но в последние десятилетия, пытаюсь, как-то вырваться из скотства. Пытаюсь, как-то
- оказать этому скотству сопротивление. И пытаюсь, да... Как-то пытаюсь помогать людям...
- И вы ради этой идеи — готовы даже со мной сожительствовать? - так спросила его Елизавета.
- Нет, ну, у вас, конечно, такие вопросы... - совершенно даже, как-то потерялся Югра.
- Какие вопросы? Нормальные вопросы.
- Нет, ну, вы извините, Елизавета Петровна... Госпожа Серебрянская... Ну, это, как бы... к нашему-то возрасту...
и не совсем даже, как бы и относится...
- Вы полагаете? - удивилась она.
- Да, а что же тут и полагать-то... Ведь мы с вами — извините... не в том уж совсем и возрасте — простите...
- Вы полагаете? - убила его этим вопросом Елизавета.
Помолчали.
- Сразу видно, что вы ещё недавно проживаете в этом возрасте — «Для тех — кому за семьдесят». Вы слышали о том, что «Любви все возрасты покорны»?
- Да нет, я слышал, конечно, обо всём. Да и сам, не так давно понял, что я... как оказалось... ещё своё не отжил... Об этом, конечно, я ни в каких сказках даже не читал. Ни в каких сказаниях и былинах, про это, даже близко ничего нет.
Ну, про то, что Любовь не оставляет человека вообще никогда... Сколько бы то есть он не жил. За семьдесят там ему, или за восемьдесят... И потерял ли он близкого, и любимого человека... совершенно даже к делу-т не относится. А во всех сказках, со счастливым концом конечно же, оканчивается так, что: «И умерли они в один день». Во всех повестях и сказаниях, что она так его Любила — что не прожила и года после его ухода. И
всё на этом.
И совершенно почему-то нет про тех из супругов — кто остался жить. Остался жить в преклонном возрасте — и не на один год, и не на два... И вдруг понял, что как был он молод душой (несмотря на дряблое и одряхлевшее тело) — так и сейчас он молод. Как влюблялся всегда в красивых дам, или в мудрых мужчин — так и сейчас влюбляется... Что жизнь совсем даже не кончается... И Любви нет конца.
Т.е. я понял одно — как бы меня не хоронило общественное мнение — мнение всего общества... но сколько живёт человек — столько он и Любит. Потому что — жить и не Любить — это невозможно, это немыслимо, это нонсенс... А там, как Бог даст. Как Бог даст.
Я бы даже сказал, что ненормальность здесь — это по уходу одного из супругов — второму тоже стремиться за ним. Или по уходу одного из супругов, забыть навеки про Любовь и ко всем остальным людям относиться, как к недостойным твоей Любви, как к тем — кто не может тебя полюбить... Относиться с ненавистью и презрением ко всем остальным. Вот это, по моему, ненормальность. Да ещё какая ненормальность.
Человек просто не может жить без Любви. Жить и не Любить людей — это немыслимо. Просто Любить природу и творчество — этого, как-то недостаточно для человека. Это неполноценность, когда при Любви к природе и творчеству — не Любить людей. Тем более, что творчество без людей невозможно.
Конечно, отсюда абсолютно ничего не следует... Ну, что надо, там, вступать в какие-то интимные отношения... Я не про это. Я про платонические отношения.
- Вы полагаете, что возможна Любовь без близких, чувственных отношений? - спросила она Югру.
- Да, а почему нет? У писателя Куприна — в его романах — только такая Любовь присутствует.
- Ну, это ладно — мы замнём — для ясности. А сейчас вот, вы готовы взять меня с собой в Москву?
- Но извините, Елизавета Петровна — ведь сейчас вам вроде ничего не угрожает. Живёте вы в тишине и покое.
- То есть вы готовы помочь только тогда, когда существует реальная угроза жизни людей? А ежели я загинаюсь от одиночества, если я волком вою от одиночества? Если я уже руки на себя готова наложить от одиночества?
Вы знаете, что одинокая женщина — рано, или поздно — становится сумасшедшей? Потому что женщина не может жить одна — она не создана для этого. Она создана чьей-то половинкой. Что вы на это скажете?
- Нет, ну, я даже не знаю, что вам на это сказать...
- То есть спасать вы меня не будете?
- Но помилуйте, почему именно я? - совсем как-то потерялся Югра, совсем, как-то он растерялси...
- Но вы только что говорили о Любви. Что человеку невозможно и немыслимо жить одному — ни в каком возрасте.
Сила Жданович только чесал затылок и как-то совершенно был потерянным, был так сказать растерямши, плыл то есть в состоянии гроги.
- Я понимаю, вам надо подумать, - покивала головой Елизавета Петровна. - Ну, а, как вообще я вам? Могу я ещё понравиться?
- Нет, ну, у вас и вопросы... - смахивал он рукою с лица мошек, которых там никогда не было...
Есть такие люди, и не мало их, которые никогда не могут оставить своё лицо в покое — а постоянно, чтой-то там чешут, ищут, смахивают... Это явное что-то нервное — на нервной, так сказать, почве — и переходящее в сумасшествие. Хотя кто из нас не сумасшедший?.. Покажите пальцем.
- Это как в Москве мне рассказывала одна дама — моя соседка. Ну, ей тоже лет так за семьдесят. И вот, гдей-то на улице, или же в магазине это было... Факт тот, что ей кричат: «Женщина! Женщина! Женщина!» - что уж они хотели от неё я не знаю и вам не скажу; но дело-то всё здесь в том, фишка, так сказать, этого рассказа, что эта немолодая дама оборачивается и говорит: «Спасибо за женщину».
Это была явно та дама — с которой общественное мнение сыграло злую шутку. Общественное мнение начинает хоронить всех людей, а особенно женщин — с сорока лет. Ну и что из этого? Нам восхищаться этим общественным мнением, или что?
А я знаю женщин, которым за восемьдесят и которые выглядят и сексуально и маняще — та же к примеру Светочка Дружинина — наша актриса, или Ирочка Скобцева, или Валечка Талызина... И что им с того, что общественное мнение похоронило их больше сорока лет назад? Что с того?
Так же и всем остальным женщинам надо как-то приободриться и держать хвост морковкой. И давайте-ка мы, вместе с вами, съездим в Рамешки — да покрестимся. Ежели вы конечно хотите Спастись. Потому, как нет такого греха — который бы Бог не простил человеку — ежели только человек искренне в этом грехе раскаиваться.
Вы вот, например, раскаиваетесь в том, что загубили пятерых мужчин - в самом соку? Да ещё и наших защитников от хаоса и ада — полицейских.
- Да, чё мне раскаиваться? Я ведь ведьма. Собаке — собачья смерть.
- Ну, вот видите, как вы это всё говорите, - искренне огорчался Югра. - Какими бы они ни были — вы их судите, а значит и вас будут судить. Вы хотите, чтобы вас судили и казнили — да без конца и без края?.. Потому, что на том свете, просто напросто, нет времени
- в нашем понимании. Оно там просто не течёт.
И поэтому — если вы попадёте в рай — то это навечно... Но это если вы, всех простили в вашей жизни - кто вам: пакостил, строил козни, уничтожал морально и физически. Ну, а ежели никого не простили — кто вас уничтожал, то тогда — на кого уж тут обижаться? Тогда и вас будут судить и казнить бесконечно — ну, потому, что любого человека — есть за что казнить...
И потому, что нет там времени. Времени там нет. И поэтому, пока не поздно, пока мы ещё живы — надо всех быстрее прощать. Потому что — сколько мы ещё проживём? Да кто ж яго знает? Когда там тромб акой невидимый в нас оборвётся и мы буквально подохнем на полуслове.
- Ты хочешь сказать, что надо прощать: любого садюгу, маньяка и педофила насилующего детей? Который насилует детей и убивает их? Ты это мне хочешь сказать? - ажни осерчала и озлилась она.
- А как же, Елизавета Петровна? А как же? Вы ведь токмо поставьте себя на место этого маньяка-убийцы. Причём не фигурально, не иносказательно... Ни в момент совершения преступления (где ясно, что вы бы так не поступили...) — а в момент зачатия, когда его зачинал, или пьяный отец — со всеми проистекающими; или сумасшедшая мать — у которой тоже шизофрения была наследственной.
То есть поставьте так, себя, на его место, чтобы, как и он (ну, если по чесноку) — стать ещё в утробе матери больным психически — или от алкоголизма родителей, или от наследственной шизофрении — которая, кстати, у родителей может быть от тех же: ведьмовских проклятий, порчи, сглаза. Доходчиво объясняю? Может такое быть? - вопрошал он её.
- Ну, да... - согласилась она.
- То есть вы, как ведьма, соглашаетесь — что может крыша поехать от проклятий, что может фляга потечь от порчи, может планка упасть от приворота. А так, как ведьм в нашей стране, не мало... и дур - которых к ним обращаются, с деньгами, ещё больше! то, в принципе, сумасшедшая мама, или шизофреник папа — это не такое уж, совсем, и редкое явление.
Есть шизофрения и паранойя, которая передаётся по наследству — там, по мужской, или по женской линии... Алкоголизм, который передаётся по наследству — и совсем не из-за ДНК (хотя есть и такое), а из-за чьёго-то проклятия. Не обязательно даже быть ведьмой,
чтобы запускать в этот мир - негатив - тварей из ада. Можно быть просто — негативным, злым человеком (и даже атеистом) — чтобы заполнять этот мир сумасшествием. Вы с этим согласны?
Елизавета Петровна кивнула:
- Да.
- Вот видите — вы всё это знаете, вы всё это понимаете.
Что вполне даже возможно, что вы сами запустили - то сумасшествие — у мамы, или папы маньяка — из-за которых он и родился больным на головку ребёнком. Как же вы можете осуждать его — если же вы сами виновны в его сумасшествии. Если вы сами приложили к этому лапку. И если бы родились мальчиком - у его мамы с папой — то вы стали бы таким же маньяком-педофилом. Вы можете это понять?
- То есть вы полностью настаиваете на том, что быт формирует сознание и отвергаете абсолютно — индивидуальное сознание человека?! - так спросила его Елизавета Петровна; так она его спросила.
- Вы слышали что-нибудь о том, что на осинке не родятся апельсинки? Как может чистая капелька воды — упав с неба в выгребную яму — остаться не токсичной? И возможно ли это? Когда дождевые капельки капают в болото — они становятся такими же вонючими и гадкими, как и само это болото.
Вы попадали, когда-нибудь в сумасшедшую среду обитания? И это совсем даже не важно куда. В тюрьму ли, в дурдом ли, в детдом ли, или в интернат, в Армию ли — чтой-то типа стройбата в СССР. Причём не обязательно, что сумасшествие происходит только в казённом доме. Это и в любой семье: с родителями садистами, алкоголиками, наркоманами, или сумасшедшими — может происходить.
Дак вот — если вы, когда-нибудь попадали в эту среду обитания негатива — то вы должны были запомнить — как исподволь, тихой сапою, ненароком, исподтишка — ступая своим мягкими кошачьими лапами — в вас начинает проникать сумасшествие. Вы как-то: ненароком, исподволь, не нагнетая — начинаете сливаться с окружающей вас сумасшедшей обстановкой.
Ну, так уж вот это. А иначе не выжить. Иначе просто не выжить. В любом аду есть свои методы наказания непокорных; за какое-то любое свободомыслие там могут: избить, убить, бросить на холод — зарабатывать воспаление лёгких, накачать такими одуряющими лекарствами — что навеки останетесь дураком и т.д. и т.д. Всех наказаний просто не перечислить — когда, вдруг, вы — попав в волчью стаю — начинаете выть не по волчьи.
И вот, начинаете, как-то ненароком замечать за собою, что чем больше вы сливаетесь с окружающей вас обстановкой (где и слова то: «Вы» — даже близко нетути; там есть только: «Ты — чмо, чушок, баран и т.д.) - тем больше, как-то начинает ехать ваша крыша, и течь фляга, и падать планка.
И вы, вдруг, начинаете замечать за собой, что вытворяете такое — на что раньше бы, в нормальной обстановке — никогда бы не решились, и ни сделали бы ни в жизни; а здесь любое сумасшествие, вдруг, вам становится по полечу!
И начинает, вдруг, радовать то — чему бы раньше вы просто ужаснулись. И начинает радовать такой негатив — отчего раньше бы вас только затошнило и вырвало... О как!
Конечно, когда вы попадаете в эту сумасшедшую обстановку — в ад — вы там, вообще, мало, что анализируете, сопоставляете, пытаетесь понять... Просто начинаете выть со всеми, чтобы выжить и больше ничего. Это потом, спустя годы и десятилетия — когда (если очень повезёт) вы вернётесь в нормальную среду обитания людей, когда станете снова жить, как до сумасшедшего дома...
Это только потом, в вас будут проникать, вот эти вот, все мысли: «А что же это всё было? И зачем я кого-то душил? Зачем я кого-то насиловал?..» и т.д. А там, в аду
- и мыслей-то таких нет. Упала чистая капелька в отраву и сама стала отравою — д и вся недолга.
Это мы сейчас про нормального человека попавшего в ад. А что говорить про психически больного человека, который уже родился сумасшедшим... Судить больного за его сумасшедший бред — это что-то новое!.. Хотя именно этим вы сейчас, да и все остальные, занимаетесь.
Вы когда-нибудь болели гриппом? Была у вас высокая температура? Бредили вы наяву, когда температура под сорок и начинаются галлюцинации? - именно так вопрошал Сила Жданович — Елизавету Петровну — хотя и не ждал от неё никакого ответа — да она и не собиралась отвечать. - И вот, представьте, что после того, как врачи и лекарства согнали у вас эту температуру — к вам приступают с вилами и с топорами, и начинают судить за весь тот бред, за все эти галлюцинации.
А? Какого тебе? Так же и здесь — судить больного за его болезнь - за его видения, за его галлюцинации, за его чертей, за его демонов.
Кто он? Маньяк-убийца, педофил, людоед ли... Да какая разница. Он больной человек. А больного человека можно только лечить. Конечно да — изолировать от общества — это понятно. Но возможно только лечить, а не наказывать — и это только так и будет справедливо.
А вы говорите — как его возможно простить? И с этого-то всё и начинается, что кто-то есть, значит, хуже вас! А вы лучше! Что вы намного выше этой мрази! И других тоже! И родившись в благоприятной среде обитания, в нормальной семье — упав, то есть, с неба чистой капелькой — в кристально-чистое альпийское озеро — вы никогда бы не сделали того, что утворил он.
Никогда бы не сделали! И с этим я соглашусь.
Всё дело-то здесь в том, что родившись на его месте, у его родителей — вы стали бы такой же, как он. Вот такой вот быт и передающееся, по наследству, сумасшествие.
- Но их судмедэкспертиза признаёт вменяемыми! Врачи психиатры признают их вполне здоровыми людьми, - стояла на своём Елизавета.
- О Боже! - воскликнул здесь Югра. - И как говорил Иоанн Креститель, что: «Если я замолчу — то камни возопиют!»
Да, любой отход от Любви и не важно в какую сторону — является сумасшествием. У чукчей — у такого северного народа — вообще нет слова: «Свободный!» - его заменяют слова: «Сорвавшийся с цепи». Любой уход от Любви есть только лишь ненормальность и больше ничего.
Ежели судмедэксперты признали маньяка Чекотило — вменяемым!.. то о чём тогда можно тут говорить? Чекотило был одержимый бесами — сумасшедший человек — именно больной человек; его берут признают нормальным и расстреливают! Нормальным!? Это норма?..
Да человек, который мелочь по карманам тырит — он уже является ненормальным! Даже сему есть научное название — клептоман.
- Нет, ну, тут как раз понятно — следовательно человек отдавал отчёт в своих действиях — раз он тщательнейшим образом готовился к своему преступлению; раз он со всех сторон обдумывал и смаковал своё преступление, - так говорила ему Елизавета. - То есть он не был - ни дауном, ни дебилом, ни идиотом — которые не отдают отчёт в своих действиях.
Тако ж не действовал в состоянии аффекта, что бывает и с нормальными людьми — когда они не ведают, что творят. А именно планировал своё преступление и смаковал при этом каждое своё действие — возбуждаясь при этом.
Помолчали.
- То есть вы считаете, что сумасшедший человек — это только так — что он глуп, как пробка; что не ведает, что творит; и что с него текут слюни идиота, или брызжет пена в невменяемом состоянии аффекта?
- Ну, а как же? Это значит, что человек не отдаёт отчёт в
своих действиях. Помешательство, или временное помешательство.
- То есть вы считаете гениев зла — дураками? И сумасшедший - тире — круглый дурак - это одно и тоже? - Елизавета не отвечала, но Югра не больно-то и ждал от неё ответа. - Когда даже любой психиатр вам скажет, что сумасшедший человек — может абсолютно даже здраво рассуждать; абсолютно даже умно рассуждать и может заткнуть, своими знаниями, за пояс любого.
И всё это до тех самых пор пока дело не коснётся какого-либо пунктика. Именно пунктика! И больше ничего. Там, к примеру — завоевание роботами нашей планеты, или заселение инопланетян в тела людей — причём бедные люди остаются практически прежними -
хотя инопланетяне уже живут в них;
или, что наше правительство: скрупулёзно и систематически, и методически спаивает спиртным всё население России — чтобы русский народ деградировал полностью и вымер окончательно; или, что только водка излечивает от всех болезней, является единственным и самым главным объединителем всех людей в мире —
а следовательно и размножителем хомо-сапиенс, что только водка может спасти — доведённого человека от сумасшествия!.. Ну, в общем «Ин вино виритас!», что в переводе с древнегреческого: «Пейте водку! Ибо истина токмо в ней — то есть в водке!»
Или больной пропагандирует массовое самоубийство людей — как единственное избавление от бесов,
которые заселили всех людей по маковку! И только так от них можно избавиться...
Этих пунктиков, на которых люди сдвигаются по фазе — просто не перечислить — в том числе и убийство всех проституток, как избавление мира от скверны; или очищение мира от народившейся хамовитой молодёжи — и длань убийцы, мол - это карающая рука господня; и спасение детей от превращения их во взрослых — заселённых бесами взрослых... спасение их ангельского состояния, чтобы они умерли ангелами и т.д. и т.д.
И те же психиатры скажут вам, что сумасшедшие — это, совсем даже, не идиоты. Они в отстаивании своей теории — спасения мира от скверны, или ещё от чего — любого учёного, а тем-более психиатра — за пояс заткнут. Ну, пунктик у них вот такой — а во всём остальном это умнейшие и начитаннейшие люди.
Вы думаете, что человек с параноидальным бредом сумасшедшего - не будет обдумывать своё преступление? чтобы ему подольше поизмываться над своей жертвочкой. Как это он не будет обдумывать и смаковать своё преступление, когда он всё время только об этом и думает. Когда у него сдвиг - как раз на этом! Пунктик у него, как раз на этом преступлении - устойчивый бред.
- Но Сила Жданович, но так общепринято - в судебной практике — если человек обдумывал своё преступление — значит, он вполне вменяем. Если у него не было помутнения сознания — аффекта — значит, он преступник.
- Нет, нет, Елизавета Петровна, я вас понял; и судмедэкспертизу понял — если сумасшедший человек обдумал своё преступление — а он не может его не обдумывать — потому что он с ума на этом пунктике сошёл (например, спасать мир от скверны проституток!) - то он нормальный и подлежит уголовному наказанию.
А если нормальный человек - в пылу гнева — убивает и жену и любовника, в состоянии аффекта — то отправляется в дурдом, как сумасшедший. Иными словами, кого надо в тюрьму — отправляют почему-то в дурку; а кого просто необходимо, как особо опасного больного - в дурку — с тем начинают, какие-то метаморфозы происходить — усугубляя только его сумасшествие.
Само понятие — паранойя — это устойчивый бред. То есть больной человек и днём и ночью об этом думает и этим бредит — своим преступлением. Вдруг, самый умный из юристов, заявляет — если человек обдумывал своё преступление — значит он вменяем и здоров. Из этих слов следует, что параноик — вменяем и здоров — потому, что он только и делает, что в сладострастии смакует, в мыслях, своё преступление.
По этой же супер-теории и шизофреников всех надо выпускать из дурдомов. Потому что шизофрения — это раздвоение личности, а не состояние аффекта, или дебилизма. То есть классика — Чекотило. Скромнейший и стеснительнейший бухгалтер, отличный семьянин — любящий и супругу, и своих милых детишек — раздваивался!
И вот, выходил в пригородные электрички, в пригородную лесополосу, в пригородные кустики - с портфелем - в котором было: мыло (чтобы отмываться от крови), верёвочка-удавочка и нож - который он использовал заместо фаллоса (ну, свой давненько ужо не работал). Выходил в поисках жертвочки — желательно молодой и красивой девушки, которую он насиловал (делал фрикции) ножом.
Хотя, кто попадался — того он и душил и резал. А удовлетворив всех своих бесов и демонов — снова становился скромным бухгалтером и любящим отцом семейства. То есть вот она — классическая шизофрения — при которой происходит раздвоение и разтроение личности. Признан, нашими лучшими в мире психологами и психиатрами — абсолютно вменяемым человеком и расстрелян в скором времени.
Поелику во первых — ну, на работу же он как-то ходил и значит не был же он последним дауном и идиотом! Значит не имбецил! То есть вершина логики! А во вторых имея при себе в портфеле: мыло, удавку, нож — он, то есть, заранее готовился к своим преступлениям. Т.е. заранее обдумывал свои преступления и значит был нормальным! Не было то есть у него помутнения сознания! Браво! Брависимо! Что можно ещё сказать? Бис!
А как же любому маньяку не думать-то о своих преступлениях?! Как же маньячиле, в сладострастии, не смаковать все действия своего преступления?! Когда это обдумывание и смакование — как раз и составляют самые главные радости в его жизни! И даже не само преступление радует сумасшедшего маньяка, как подготовка этого насилия!
Смакование деталей!.. Это основа любого сумасшедшего! Это платформа любого маньяка! Его, так сказать, стержень! Мечтания, которыми бесы и заманивают его в сумасшествие! Сладострастные мечтания!.. А именно подготовка к преступлению!
И именно по этим критериям, опираясь на этот постамент — ведущими психиатрами страны — сооружается памятник из дурдома — любой сумасшедший человек признаётся вменяемым. Он, мол, заранее предуготовлялся — готовился к преступлению. Вот кто здесь сумасшедшие? Маньяки, или психиатры?
Но это так, к слову, Елизавета Петровна... Наша задача только одна — на этом свете — не судить никого не осуждать и всех прощать — чтобы и нас, на том свете, не стали бы судить за всё то зло, что уже мы привнесли в мир людей. Что уже, мы лично, в этот мир привнесли.
А принесли мы в этот мир, зла и проклятий столько — осуждая всю жизнь - всех встречных и поперечных — что потянет на ту же самую сумму, что и у любого самого жуткого маньяка. То есть не только, что родившись на его месте мы страдали бы такой же паранойей и шизофренией... но и сами мы, в этот мир, открывали такие двери из ада и привнесли столько в сей мир сумасшествия (в сей мир — заполненный теплом и Светом), что тянет каждый — не меньше...
Каждый соответствует, достоин — того же самого... Каждый тянет на то же самое наказание, что и любой — самый последний маньяк! Если конечно не раскаялся во всех своих преступлениях и не простил всех и вся — таких же больных, как и ты сам.
А если вы, Елизавета Петровна, заявляете на убиенных вами же мужчин, что: «Собаке — собачья смерть». То что тут можно сказать? Тут нечего сказать. Готовьтесь к тому, что и к вам приступят демоны-мучители — судить вас за все совершённые вами преступления.
- Вы совсем прямо запугали меня, Сила Жданович. А с виду такой скромненький и неказистенький, и плюгавенький.
Югра молчал оглядывая окрест. Когда он садился на своего любимого конька — он себе не принадлежал. Когда он о чём-то, кому-то вещал, рассказывал - он видел только то - о чём он говорил — и совершенно отсутствовал в настоящем времени и пространстве — так сказать в тутошней пасторали.
И сейчас, он просто медленно приходил в себя — в этот мир — созерцая многовековые и коренастые сосны виднеющиеся вдали и зовущие его за собой.
- Я собственно, именно это и хотела у вас узнать — как церковь относится к таким, как я... И я это узнала.
- О нет, Елизавета Петровна, о нет. Правильней будет так — как вы к себе относитесь? Любите ли вы себя? Или вам на себя наплевать. Вот так будет правильней. И если не наплевать — то дайте мне знать и поедем, с вами, креститься в Рамешки; а там и до исповеди не далеко и до причастия... Когда уже частица Бога в вас будет присутствовать. Частица Бога.
- Я вас услышала, Сила Жданович, - покивала головой Елизавета — на чём они и расстались.
9
И Югра, двинув наконец к своему дому, как-то непроизвольно даже, задумался о том — о чём они говорили. У него вообще была такая фишка — часами после разговора — проигрывать и перелопачивать весь разговор по новой. И поэтому он не очень-то отдавал себе отчёта в том — как пришёл домой, как переодевался по лесному и как двинул свои стопы по лесной тропинке.
Надобно здесь сказать, что ни одного дня Сила Жданович не мог провести без того, чтобы не окунаться в природу, чтобы не сливаться в одно целое с родимой, чтобы не общаться со светлыми душами деревьев и не очищаться своей душою среди них...
Делая всё на автомате, на автопилоте — проговаривая вновь и вновь все фразы, которыми они обменивались — сначала с Раюсей, потом с Елизаветой Петровной — он порою восклицал даже вслух этот диалог — идя по лесу и распугивая стаи ворон и галок, которые буквально облепливали близстоящие берёзаньки покляпыя.
Именно в голос повторял свой диалог и махал при этом так руками — как-будто бы до сих пор беседовал он с ними. Д и так-то вот — да до бесконечности.
Очнулся он только, когда закончилась людьми протоптанная тропка и начались тропки — явно звериные: лосиные, кабаньи, оленьи... Очнулся и огляделся: «Где, - мол, - я?»
Вокруг расстилался обычный пейзаж — сосны, ёлки, берёзы... Там, где местность была более заболоченная — преобладали: ольха да осина, да ракита лепилась везде, где совсем уж сырость и вода.
Под ногами, то и дело, попадались следы — то кабаньи, то лосиные. Сориентировавшись, как мог на месте (всё ж таки он был совсем не новичок в этой местности и каждое дерево знал буквально в лицо) он двинул свои стопы к озеру Великому — оно было всегда его ориентиром — когда поблёскивало среди деревьев своим серебром.
Он гдей-то через день ходил в эту сторону — чередуя эти походы в глубь торфяников, где тоже — среди карликовых сосен — было, где и заплутать, а значит и слиться полностью, всей душой — с природою.
Но как-то вот, сразу, как-то, всё не заладилось. Ну, не начинало как-то проблёскивать озеро через стволы дерев своим серебром и всё тут. Потом Сила обратил внимание и на то, что дерева эти — он не знает в лицо. Тогда он остановился и стал соображать, где находится. Идти дальше — назло всем — потому что именно там должно быть озеро — не очень-то хотелось.
Тем более, не новичок в тайге, Югра прекрасно знал, что главное в тайге — это уметь расслабиться и ни в коем случае не упорствовать — если не уверен в правильности пути. Буром здесь не надо переть на рожон — ну, потому что заплутать можно в два счёта — сделав только пару шагов в урман (в густой и глухой лес).
Плутал Югра не один раз и не два, и даже не десять, и поэтому знал, что не надо: ни нагнетать, ни паниковать, ни отчаиваться. Всё своё внимание он перенёс на то — откуда он сюда пришёл, чтобы вернуться по чуть примятой траве обратно; чтобы хотя бы найти знакомые только ему деревья, а дальше уж дело техники, как он выберется из знакомой ему тайги.
Но примятая трава вскоре и кончилась, и опять вокруг все незнакомые деревья, как близнецы-браться.
- Да что за напасть-то такая, - прохрипел он, - что за оказия?
Начал он тогда креститься и молиться — и это вселило в него какую-то уверенность. Солнца, как всегда в последние годы, на небе не было. И двинул он наугад — куда Бог пошлёт... «Куда-нибудь — да выйду...» - так думал он. Но не выходил он и ни туда, и никуда.
Вокруг расстилалась совсем уже какая-то незнакомая местность и даже огромные, лиственные дерева — какие-то такие — каких он и в жизни-то своей не видывал. Он подошёл к одному из огромных дерев пытаясь хотя бы по листьям определить, что это за дерево — хотя он заранее знал, что не могут здесь расти
такие деревья; и что никогда он, даже близко, не видывал таких деревьев.
Задрав голову кверху он не определил ничего — тогда он стал искать на земле — в сыром мху и подобрал охапку, каких-то абсолютно невиданных листьев... Своими неравномерными лучиками эти листья напоминали звёзды — рисуемые на советских открытках.
- Что за невидаль? - озадачился Югра.
И тут он услышал этот неприятный голос:
- Поражён? Удивлён? Обескуражен?
Он глянул — под деревом оказывается давно уже сидел акой-то господин — одетый правда не пойми во что - лесное... но вид при этом, имел весьма даже и весьма независимый.
- Ты кто? - поражённо спросил Югра.
- Дедушка Пихто, - язвительно и неприятно отозвался господин. - Ты чего лезешь туда — куда тебя не спрашивают?
От господина исходила явная угроза — хотя он спокойно сидел на земле и ничего не предпринимал.
- Это вы о чём? - недоумённо спросил Югра.
- Много болтаешь. Тебе язык отрезать?
- А-а-а-а-а-а... - протянул Сила Жданович, - «Экая ведь невидаль...» - подумал он и стал креститься.
- Господи, Иисус Христос, Спаси и Сохрани, - так говорил Югра, так он молился.
Господин одетый как леший вскочил, вдруг, на ноги и труха слетела с него:
- Ты это кончай, - возопил он. - Ты чё лезешь к нам? Мы к тебе лезем?
- Да вы о чём? - недоумевал Сила.
- Ещё раз заговоришь с Раей — из сарая... тем паче с Лизой. Я тебе, сам лично, язык вырву.
- Так чё тянуть? Рви сейчас, - ответствовал ему Югра. -
Рви сейчас, что тянуть?
- Считаешь себя самым умным? - подошёл к нему господин.
- Я себя самым умным не считаю. Но я молюсь Богу, а уж его ангелы небесные — я думаю — с вами-то разберутся, как надо. Не даром они зовутся - ангелы небесные.
- Ты чё такой поклонник бога? - гипнотизировал его глазами господин — хотя Югра и старался не смотреть ему в глаза и опускал свои долу. - Ты что не читал, что со всеми грешниками будет в конце всех времён? Вечная геенна огненная! А? Как тебе? - Югра молчал. - Ты ведь тоже грешник и ко мне попадёшь на вечное мучение. Уж я над тобой поиздеваюсь, - настаивал господин.
- Библию составляли живые люди, а бесы боролись за каждое слово; что уж тут говорить, что навнушали людям всякую бредятину...
- Эт-т-т-т-то ты так себя успокаиваешь? Одни успокаивают себя, что бога, мол, нет — и можно резать кого угодно и вставлять своё трехомудиё — во что ни попадя. А ты успокаиваешь себя, что — ошибочка, мол, вышла, господа! Ну, слишком, мол, внушаемые составители «Нового завета» вышли...
И там, во сне им чтой-то бесы навнушали и оне, мол, эдак всё записали. А тебе вообще никогда не казалось странным, что ошибочки-то эти ни в одном месте у Евангелия; и разными словами, но говорится всегда одно и тоже — что гнев божий изольётся, в конце-то концов, на все на ваши — поганые головы.
Никогда не казалось тебе это странным? Никогда не казалось тебе странным, что о самом главном! О самом главном! О будущем ваших бессмертных душ — вот так говорится. И причём, говорит это, ни в одном месте Нового завета Иисус Христос, что - Будете гореть огнём неугасимым.
Где здесь силы Господние? Где архистратиг архангел Михаил, который сбросил сатану в ад кромешный! То есть, значит, он сильней был чем сатана?! Так почему же тогда, когда говорилось о самом главном! О самом главном! О будущем вашем бессмертии! Почему же тут — на самых главных словах о бессмертии — победили силы тьмы?! Победил сатана! Тебе сейчас вот не кажется это странным? - господин глядел на него в упор и не собирался глаза свои отводить, а Сила в основном смотрел на природу и любовался сброшенными чудными листьями, которые кое где были даже голубыми.
- Отвечай же, великий философ всех времён и народов! - настаивал господин.
- Послушайте, господин, не знаю, как к вам обращаться, - но тот молчал. - Я просто не знаю, как и по каким границам, делился этот пограничный мир — между тьмой и Светом. Куда, то есть, близко даже нельзя соваться тьме... а где тьма, или зараза, ухватилась за какой кус — ссылаясь на даденную Богом — каждому существу — свободу воли. Где именно они вгрызлись за свободу воли и встали, как якоря — пользуясь тем, что Бог это Любовь и всем даровал полную свободу воли.
- Ну, во первых — не он даровал, а мы сами забрали эту свободу — не желая быть рабами. А во вторых - с чего ты взял, что он любовь? Я тебе только что доказал, что не бывает столько совпадений в разных местах — когда говорится одно и тоже: «Отправит в огонь неугасимый!» И не могли силы света пустить это, так всё — на самотёк, когда речь идёт о самом главном! о будущем душ человеческих!
Не могли то есть они (силы света) допустить столько тьме сделать ошибок — в целых абзацах — если бы это было чтой-то крамольное; если бы, то есть, это была неправда! Если бы это ставило с ног на голову — всё учение о боге! Не проще ли, просто-напросто, здесь предположить, что всё, что написано было негативного о боге (да ещё какого негативного! В вечный огонь заблудших овечек, слабых и больных овечек! Сумасшедших овечек! Дак вот, за это вот, их сумасшествие — в вечный огонь! Без пощады, без жалости, без сострадания! Да такого ни одному садюге даже в голову не приходило — создать вечные мучения!)
что всё это правда! Не логичней ли это предположить — когда силы света — сильней Тьмы. Но в Евангелии написано то, что написано! И значит это правда! Правда — вечное наказание в аду! А ты мне ладишь одно — бог-любовь, бог-любовь... Да с чего ты взял всё это, дурачок? Когда в самом святом писании — написано-т, как раз обратное.
- Вы, господин Бес, не дали мне всё таки договорить. И я с вашего разрешения всё ж таки продолжу, - так начал Сила Жданович — он в силу своего возраста был далёк от обидчивости — на грубые приёмы в споре; он знал, что любое: хамство, мат - идут от слабости и поэтому был спокоен. - Дак вот, я не знаю всего вашего разграничения — между тьмой и Светом — до каких пор можно вам внедряться в земную жизнь — до каких — нет... да это всё и не для человеческого ума — другие пространства, другие измерения.
Давайте, что-то попроще, что я могу объять своим умишком. Мы — люди — созданы по образу и подобию Божию. То есть я частичка Божия. Я частица Бога. Вот есть во мне, что-то такое, что указывало бы на что-то необычайное — не от мира сего — во мне?
В каждом из нас есть Любовь и творчество! Это явно Божественные творения.
- А так же ненависть и антитворчество — когда просто испражняются на холсты, - вставил господин бес.
- В каждом из нас есть совесть, которую ничем не объяснишь, как только Божественным огоньком в нас, - так продолжал Югра. - Это то, что связывает нас с нашей душой — явно Божественной, явно созданием Божиим.
- Вот, от этой совести мы и горим в огне неугасимом! Спасибо, как говорится, за подарочек! - вновь влез Бес. - Дикий народ коряки и те знают: «Хочешь, - говорят, - отравить себе всю оставшуюся жизнь, однако — сделай
какой-нибудь скверный и низкий поступок — и будешь отравлен на всю оставшуюся жизнь».
Ну, что же!.. Спасибо, как говорится, за подарочек! - юродствовал бес. - И чем больше ты гадостей натворишь за всё своё житие — тем более ярким и пламенем — ты будешь гореть до бесконечности. Ну, что тут можно сказать? Спасибо богу за подмогу! - умилялся бесюля.
- То есть вы тоже заметили — в связи с нашей совестью, что против Любви — ни-ни... Будь ты хоть коряком, будь ты хоть католиком, или завзятым нигилистом-материалистом... но против Любви — ни-ни... Даже не думай! Себе дороже! Ей богу — себе дороже!
Вот и я это заметил. Что, чтобы ты ни делал в своей жизни... ну, к этому-то ещё как-то сносно относится твоя совесть... Но не дай, как говорится, бог! Не дай бог, что-нибудь утворить против Любви. Причём здесь совсем даже не важно — против кого ты совершил это преступление — против Любви; человеку ли сделал акую-то мерзость, животину ли пнул, дерево ли срубил - не для обогрева, а так для забавы...
И вот, рано, или поздно, но совесть приступает к тебе — и вот, показывает — со всех даже ракурсов — какой же ты подонок! О-о-о-о-о-о... Здесь ты сполна и в полном даже объёме всосёшь тот факт — какая же ты мразь и подонок.
Совесть необъяснима — ни с какой даже научной точки зрения. Никаким эволюционным процессом — в котором побеждает более приспособленный — не объяснить твои муки — за тот негатив, который ты сто лет назад привнёс в этот мир — по отношению к какой-нибудь животине, или природе — срубив какие-то дерева, которые можно было и не рубить.
Любое твоё действие против Любви, оборачивается в конечном счёте адом — в который ты, рано или поздно, попадаешь. Но кто виноват, что ты в него попал? Кто в этом виноват — кроме тебя самого? Тебе сто раз говорили в твоей жизни: «Веди себя хорошо, не суй свои лапы в огонь, а то будет больно».
Говорили это тебе? Говорили. Нет! ты суёшь свои лапы в огонь и орёшь от боли! Да ещё потом, почему-то, сетуешь на кого-то. На кого ж тут сетовать? Кто в этом виноват? - вот, как-то так говорил всё время Сила Жданович.
Но господин бес здесь взъерепенился:
- Как это кто виноват?! - выпалил он. - Да тот — кто этот мир создал! А создал все эти законы - бог!
- А вы бы хотели, чтобы за разрушение, вам на голову, манна сыпалась? Вы рубите сук на котором сидите и хотите от этого летать как птицы? Вам говорят: «Не бейтесь головой о стену...» - но вы продолжаете о стену вышибать свой мозг — и хотите от этого отправляться в нирвану? Вы этого хотите?
- Ну, а почему нет? - закричал загнанный в угол господин.
- Ну, сумасшествие было всегда вашим коньком! Хотите голой попой сесть на ежа и на ужа, и сохранить при этом респектабельный вид солидного гражданина? Так не бывает. Совершая преступление против Любви — вы просто обрекаете себя на мерзость, на гадость, на ад — и на болезни в этом аду.
- Хотя вы знаете, я может быть где-то с вами бы и согласился, - так юлил известный господин, - что да, мол, заслужил — получай фашист гранату. Что посеешь — то и пожнёшь и т.д.
- Ну, глупо было бы, засеяв всё поле своей глупостью, мерзостью, негативом — ждать, что семена проклюнутся и вырастут на поле — чудесные плоды вселенской мудрости. Это всё-равно, что пьющие родители будут ждать, в своём приплоде, не ребёночка дебилоида, а математика Лобачевского.
- Да, да, да, - кивал здесь бес, - но когда наказание упирается в бесконечность. Когда совесть-палач приходит и измывается над тобой без конца и без края...
Эт-т-т-т-то знаете ли — до того не слыханное, д и не виданное явление, что является — только чистой воды изобретением господа бога.
Ты ещё не заметил, баловень судьбы, что коряки-то, в дикости-то своей, оказались правы? «Хочешь отравить себе всю оставшуюся жизнь — соверши какую-нибудь мерзость». То есть, ты хоть сопоставляешь это? Сопоставимо ли это?
Ты, просто-напросто, плюёшь на какое-нибудь мимо проходящее очередное ЧМО, а совесть тебя потом казнит, за это, бесконечно. И ладно бы там — один раз, или два; ладно бы симметрично — то есть, сколько ты заработал — столько и получи; какой мерой ты мерил — такой мерой и тебе отмерено будет; сколько травил ты свою печень и свой организм — столько и болей потом, столько и залечивай, и зализывай свои раны... Ну, это, как-то так, пока понятно так — более менее.
Но когда совесть, как к Прометею орёл — прилетает кажинный день и выклёвывает ему печень... а за ночь эта печень отрастает по новой! Эт-т-т-т-то знаете ли... Это ни в какие ворота. Да, так-то вот — да на всю жизнь. А после смерти — наши муки возрастут многократно — как говорят нам о том многие учения.
То есть после смерти — казнь нашей совести — за тот вот самый плевок — усиливается: многогранно, многосторонне, на порядки — и упирается уже в бесконечность! Вот это, что всё такое, господин Всезнайка? Ответь мне на это! Раз ты такой поклонник бога.
- Нет, ну так нельзя к этому подходить. Так нельзя подходить к Любви.
- А как?! - взъерепенился опять бес.
- Вываливать на голову бочку арестантов; опошлить всё, что только можно опошлить; а вы тут, как хотите все — так и разбирайтесь!..
- Что-нибудь по существу, - настаивал господин бес.
- А по существу — вот что. Выяснив уже, что против Любви не моги; против Любви — нигде и никогда; против Любви — не в жисть... Не надо ли нам поизучать тогда и саму Любовь? Не надо ли и в самой Любви тогда нам разобраться.
Но в понятие Любовь входит так всего много... Поэтому давайте понемножку. Например, в понятие Любовь входить такое явление, как: врачевание, излечение, помощь больному, оздоравливание кого-то. И если, например, с этой точки зрения подходить к Новому завету, к словам Христа — то выяснится, что если Он и пугал кого вечным адом — то по другому и нельзя было и невозможно было врачевать души дикарей.
Да, пусть убоятся! Но лишь бы подобно бесам и демонам не угодили действительно в вечный ад - своих низменных страстей. Там действительно есть чего бояться — в аду. Так пусть лучше испугаются заранее и молятся Богу о Спасении, и каются в своих грехах.
Здесь на земле нельзя почивать на лаврах. Здесь можно только бояться и молиться! Молиться и бояться! Бояться своих грехов, бояться вновь грешить, бояться адского наказания — которым мы сами же себя и наказываем. Никто нас заметь не наказывает, а сами мы себя наказываем — отравляя водкой, наркотой и разнообразнейшими страстями.
И вот, в связи с тем, что бесы не дремлют (такие как ты) и ни днём, и ни ночью не оставляют человека в покое... В связи вот, со всем этим и совесть наша никогда не дремлет — чтобы не стало хуже; чтобы ещё хуже не стало человеку; чтобы не усугубил он своё состояние в аду ещё горше. Да, такая вот помощь от Бога, излечение — чтобы ещё хуже не стало имяреку. Такое излечение.
Вы что же полагаете, что хоть какая-то хирургическая операция — это приятное явление? Да, это ужас, это жуть и боль!.. Но без этой операции у человека наступает гибель всего тела. Так же и с душой. Тоже самое и с душой.
Из двух зол выбирают меньшее - силы Света. Таков этот пограничный мир. Таков он. Когда видят уже, что дальнейшее существование человека ведёт к ещё большей гибели его души (заметь здесь, что спасение души — есть главное для Светлых миров) — то этого человека просто убирают из этого мира.
Как, например, было с Содомом и Гоморрою. Когда увидели, что от трахания с козлами и ослами - всё более эти два города стали перетекать в садомазо. То есть, когда жители этих городов стали возбуждаться от казней — постоянно проводимых над нищими и гостями города (разнообразными странниками). Возбуждаться и трахаться друг с другом прямо во время казней и т.д. и т.д.
То силы Света тут решили — надо делать хирургическую операцию — надо убивать их тела, чтобы спасать из глубокого ада их бессмертную душу. Вот ведь, как на самом деле обстоят дела.
Бесы не дремлют ни днём, ни ночью — завлекая, заманивая, затаскивая нас в ад — на вечные мучения. И силы Света ни дремлют — ни днём, ни ночью — спасая нас через совесть. Врачуя нас через совесть, чтобы не усугубили мы своё состояние в аду, чтобы помнили мы о том — чей Образ и подобие мы... Чтобы не забывали, что мы ни в райских кущах и расслабляться нам здесь в пограничном мире никак нельзя.
Потому что гении зла всё сделают! на всё готовы! ничем не побрезгуют, чтобы только затащить нас в ад — безвыходный и неугасимый... и чтобы жрать там наши муки, и чтобы было так всегда. Вот, чего вы только и хотите, господин бес, и нет у вас других желаний.
А вы подаёте сей мир, как какой-то зефирно-шоколадный, как взбитое бизе, как эклеры — которые буквально сами просятся в ротик. В этом мире были Содом и Гоморра — полностью сошедшие с ума города.
И разве они одни? А Мохенджо-Даро (город мёртвых), а в Перуанских Андах — города с оплавленным гранитом? То есть ни в одном месте спасались души сумасшедших людей — огнём небесным. Ни один и не два раза уже на Земле был конец света — ядерный апокалипсис. Когда полностью — города и страны сходили с ума и дрейфовали всё больше в сторону людоедства и садомазо.
В этом мире распяли Иисуса Христа — а вы этот мир подаёте, как эклеры — сами просящиеся в ротик? Ну, нет, как могут — так и врачуют нас здесь силы Света. Как только может так и Спасает нас здесь, через совесть — Любовь. Чтобы бдели мы, чтобы никогда не забывали мы, чтобы помнили — что против Любви — ни-ни... Никогда! И нигде!
И только когда совсем уже вас душат, совсем уже убивают, совсем уже изводят и со свету сживают — ну, так, слеганца, отбрыкнуться от этого насилия — отмахнуться так... но тут же всех прощать, тут же всех прощать.
Ну, а в будущем — для тех, кто молится Богу о Спасении... Для тех, кто хочет, чтобы его Спасли и вылечили - от всего негатива, что в нём... тот будет и Спасён, и вылечен — как даже сейчас и здесь на Земле лечат, в дурдомах, различных сумасшедших и маньяков — успокаивая их и делая им химическую кастрацию.
Как Иисус Христос изгнал из бесноватых всех бесов и переселил этих бесов в стадо свиней (и свиньи даже сразу же, от бесов, сошли с ума, и кинулись в реку, и утопились) — а больные-то люди, бывшие бесноватые, впервые посмотрели на мир нормальными и здоровыми глазами.
Да так-то вот и всех остальных — кто хочет вылечиться
от гиблых страстей — тот после смерти излечится от них с Божией помощью и уйдёт в райские кущи — очищенный и здоровый. Потому что нет такого греха, который бы Любовь тебе не простила... Раскайся только в нём. А Любовь тебя Спасёт, Любовь Спасёт... ибо всегда жалеет, ибо всегда понимает — как ты слаб пред гениями зла; ибо всегда прощает, ибо всегда ждёт и всегда в тебя верит.
Другое дело, когда человек упорствует во зле и оправдывает себя всегда и во всём, и не желает раскаиваться. Это ж уже совсем даже другое дело. Это совсем другое дело. Ибо каждому дадена свобода воли. Ибо каждому Бог — и только потому, что Он Любовь — даровал свободу воли. То есть полную свободу. Иди и делай, что хочешь — полная тебе свобода.
И если ты оправдываешь себя во всём, и если кайфы наркотические и блудные тебя больше прельщают, и если адреналин ты впрыскиваешь себе при убийстве кого-то; или от издевательств над тобой женщины-вамп... и оправдываешь, оправдываешь себя, всегда оправдываешь — средой обитания... И не раскаиваешься в содеянном и не уповаешь в молитве на Господа-Бога... То...
Ну, что тут можно сказать? Этих людей только пожалеть можно. Ведь кто сеет страдания, кто стремится всей душой в страдания — тот и получает эти страдания. Что человек сеет — то он и пожинает. Чего ж тут непонятного?
Стремиться в наркоту, или там в бухло — это ведь, тоже самое, что стремиться в сумасшествие. Сумасшествие приводит только к страданиям. Пресловутый кайф — всё одно - у наркоманов и алкоголиков — те же бесы отбирают со временем — всё больше и больше — пока совсем весь кайф до капли не высушат. Хоть пей, хоть колись — кайфа всё одно не будет.
Дак вот, стремиться в бухло, или в наркоту — это значит, стремиться, в так называемую — абстиненцию, или отходняк — который после каждой дозы кайфа наступает. Но кайф с каждым принятием наркотика исчезает, как снег весной. Хорошо ли это? Да что ж тут хорошего? Если люди сами же — пищат да лезут в ад, который после обманутого ожидания кайфа у них наступает. Сумасшедшие, больные люди и больше ничего.
Тоже самое с блудом — кажется — вот же, где кайф. Но там, где нет Любви всегда мерзко и гадко — собственно так же, как после «кайфа» наркотика. И так же, как в наркотиках — кайф постоянно куда-то исчезает, как в пустыне Такла-Макан — вода под испепеляющим солнцем. Хоть меняй позы кажинный день — хоть заменяй. Хушь ищи новые отверстия у бедного своего партнёра — хушь заищи.
Хучь вступай в свингер-клуб, хоть сам становись свиньёй и свиноматкой. Ничего не помогает. Так, один-два раза кайф возникнет — и снова его нет. Жалко этих ловцов кайфа, ей-богу жалко... Там, где нет Любви — одна лишь пошлость, мерзость и гадость.
Рано, или поздно — все эти ловцы кайфа приходят в садомазо — это уже прямые врата в ад, где ты возбуждаешься только от издевательств над кем-то, или от издевательств над самим собой. И если вы всем своим телом, всеми своими фибрами (несмотря ни на какие призывы совести изменить свою жизнь — которые исходили от вашей души) — стремились в ад, стремились в страдания... то куда же вы попадёте после своей смерти?
Где взойдут и проклюнутся семена вашей: гадкой, пошлой и мерзкой жизни? Понятно, что в аду — куда вы собственно и стремились. А в связи с тем, что в тех неземных мирах — ещё и время отсутствует — то вот, и получается этот самый пресловутый ад. И вечные муки в аду. Чего ж тут непонятного?
Об этом нам всем и говорил Иисус Христос — для того, чтобы мы бежали от этого. Чтобы абсолютно любые грешники не лезли ещё глубже в ад, а раскаивались в своих грехах, шли в церковь. Молились и уповали на Божеское Спасение. Вот о чём говорил всем нам Иисус Христос. Чего ж тут непонятного?
10
- То есть говорил, говорил — говорил, говорил... но пришёл всё ж таки сам — к вечным мукам грешников и восхитился! и своим великим умом, и как это господь-бог правильно-то всё управил! - восхищался господин хлопая в ладоши. - То есть, ну, что делать? Раз больной, раз сумасшедший! Значит, вечный ад тебе падла!
Ну, как говорится, заслужил! А что делать?! За что боролся — на то и напоролся! Любишь кататься — люби и саночки возить! Что посеешь — то и пожнёшь. И каждой этой своей пошлой поговоркой — вгоняешь очередной гвоздь в крышку гроба больного человека. Я надеюсь, ведь ты согласен же, что все эти сумасшедшие — это ж, всё ж таки, больные люди?
- Да, согласен... Поэтому их и жалко.
- Но всё ж таки восхищаешься тем, что, как всё ж таки господь-бог-то, всё ж таки, славно всё управил и уладил в этой жизни! Да и в других мирах! В тех, мол, мирах и измерениях - нет времени — ну что ж делать? Так мучайся же вечно скотина! Страдай, значит, вечно, гад!
О как же славно всё господь-бог устроил! О слава богу! О богу сла-а-а-а-а-а!.. - запел даже под конец господин бес и залился хохотом.
- Только я не пойму, почему это Господь Бог-то всё устроил? - так молвил Сила Жданович. - Почему это Он-то всё устроил? По-моему, жизнь свою в аду — устроили сами грешники — упорствующие во зле - благодаря свободе воли, которую не нарушил им Господь Бог.
Благодаря собственной свободе они выбрали ад, как место своего обиталища. Причём же здесь Господь Бог?
Бог создал мир Любви. Вернее бесконечность миров Любви! Радость и счастье для всех. Живите все и радуйтесь! Нет, захотели в отместку — из-за гордыни великой, создать свои миры разрушения и жить в них, и существовать.
Ну, что ж сделаешь?.. Бог не царь. Бог — Любовь. Если бы Он был царём — он давно бы уже прижал к ногтю всю адскую рать и заставил бы поливать цветочки в засушливых районах. Но Он Любовь. А Любовь не приемлет рабства. И потому всем дадена полная свобода действий.
- Иными словами — будь последователен — раз бог-любовь — значит, мучайтесь вечно, гниды, в аду! Ай-лю-ли! - захлопал бес снова в ладоши.
- Почему такой вывод?
- Ну, ты сам же сказал. Ну, что делать? Раз бог-любовь. И значит - он не царь. И не может нарушить волю больного и сумасшедшего человека. Значит — ежели ты больной и сумасшедший — то мучайся же ты, гад, вечно тогда в аду — за это за своё сумасшествие.
А вы... вы людишки, можете спасать и успокаивать в своих дурдомах — хоть сколько своих сумасшедших. Но высшая любовь — выше этого! Высшая любовь даровала всем свободу! и значит, мучайтесь все в аду бесконечно!!! О-е-е-е-е-е! Это финиш — финишей — бес-ко-неч-но!!! - бес наконец-то успокоился и пошёл, сел снова к дереву.
- Вы, как всегда, лукавите, господин бес, - подступил тут к нему Сила Жданович. - Любая человеческая душа и душа любого существа, может всегда обратиться к Богу — в каком бы нижнем и глубоком аду ни находилась. И вы об этом прекрасно знаете, что не один и даже не два демона - перешли на Светлую сторону — раскаявшись в своих прошлых и мерзких злодеяниях, и обратившись к Богу в молитве — с просьбой о Спасении.
Свобода воли действует везде — в том числе и в любых адовых мирах. И поэтому всегда, любой, самый последний грешник может переменить свою участь — раскаявшись в своих преступлениях перед Любовью и помолившись Богу. И ангелы Божии вытащат любого грешника из ада — на излечение его души.
- Вы забываетесь, молодой человек! - вскочил снова господин на ноги и махая пальцем перед носом Югры. -
Больной человек — он потому и называется больной, что он ничего не соображает. Как пел Высоцкий: «Он то плакал, то смеялся, то щетинился как ёж — он над нами издевался — ну, сумасшедший, что возьмёшь?
Что может соображать идиот — у которого любой разум-то отсутствует! Но правда, как удушить, ту же нянечку, он знает. Папа у него, вишь ты, бухал — и вот, он и родился идиотом — он что, в этом виноват? Так карта выпала — слыть ему идиотом! И вот, ничего не соображая, и ни о чём не думая — живёт вот (благодаря гуманной нашей медицине! Благодаря той же любви!) и ничего — хорошо так ему!
Жрёт за пятерых! Эт-т-т-т-та функция у него, кстати, работает отменно. Силища неимоверная. И знает ещё, от жизни, как и кого удушить надо, или череп прокусывать. Ты что и ему припишешь какое-то разумение и муки совести? Место ему одно — в аду! Но мук совести не будет никогда — эт-т-т-т-то ты врёшь! Потому что нет у него никакой совести и не будет никогда! Исключена у него эта функция — алкоголизмом папаши.
- Я над вами удивляюсь, господин бес. Вы говорите о материях которые выше вас духовно, как небо от земли... Но подаёте себя при этом, как самого доброго и любвеобильного существа на свете. Типа того, что только, мол, у вас проснулась совесть — которой не было нигде и никогда.
Так вот, не смешивайте пожалуйста мух и котлеты. Там, на небе разберутся — кого и когда на лечение отправлять... и невинный, и не упорствующий — уж никак не пострадает — будьте покойны.
А вот, давайте-ка по существу. Что уж тут далеко ходить? Возьмём для примера меня. Да, именно меня. Я в своё время бухал довольно таки сильно — годами — по два, по три отруба в день. Был я лихой парень — чего уж там скрывать?! И не боялся ни черта!
Появление чертей и прочих адовых тварей, во время отходняка (ну, абстиненции), я воспринимал, как руководство к действию — а именно, что надо, значит, снова залить свой разум: водярой, одеколоном, или корвалолом... Неважно — лишь бы снова погрузиться в наркосон и адовые твари исчезли.
То есть, иными словами, руководство к действию здесь было с точностью до наоборот. Не бежать со всех лопаток, со всей прыти, со всей дури — к наркологу на приём; не очищать свой организм от адовых тварей с помощью капельниц, не зашиваться торпедами, не лечиться в дурке, не гипнотизироваться — что собственно и делали-т все нормальные люди — попадая в такую ситуацию, когда адские твари сидят уже с тобою на одной постеле и беседуют с тобой (так, запросто, по соседски) и ползают под одеялом в виде змей...
а гдей-то снова добыть огненной воды — и не важно даже совсем в каком виде... и даже не важно через что при этом переступить... через грабёж? пожалуйста! через убийство? да сколько угодно! Где впереди маячила доза для отруба, доза — которой бы хватило для наркосна - там уже не было для меня препона.
Я шёл и грабил людей, и если надо — то убивал. Жил так, как говорится — просто и легко! Как там у классиков: «Жить надо в кайф!» То есть примерно представляешь до какой степени был отравлен мой мозг и для какого нижнего ада я годился в случае абстиненции — ну, судя по тому ещё, что я переступал в то время через что угодно. Ни препонов, как говорится, ни преград! Гуляй Вася!
Гуляй рванина от рубля и выше! И-эх разгуляй! Мы рождены, чтоб сказку сделать пылью — перелететь пространство и препон! И прочий бред сумасшедшего: от водки сронишь все ты шмотки; от пива в тюрягу ты сядешь игриво; а от вина, а от вина — всегда во всём твоя вина.
Эту абстиненцию нечистая сила мне всё ж таки организовала — когда я уже просто валялся на матрасе — на полу... и не мог выйти из своей: халупы, халабуды, халапендры - чтобы кого-то обчистить, или ограбить. Силы уже больше на это не было. Вот до такой степени мозг-то мой был отравлен алкоголем, да и тело естественно — ну, т.е. сердце уже не тянуло совершенно вес моего тела...
Пребывал я в каком-то жутком и очень нижнем аду. Сил у меня хватало только добраться до туалета и покурить трясущимися руками, но от этого правда становилось ещё хуже. Ни на секунду уже мой разум не мог вырваться из ада. Я как-будто бы даже и жил ещё... в этом трёхмерном мире, но жил я безвылазно в аду.
Каждое мгновение передо мной мелькали адские и отвратительные хари — по три-четыре за мгновение. Эдакий парад жутких харь — какие только были возможны. При этом я постоянно наблюдал, как с кого-то живьём сдирают кожу... кого-то просто кромсали ножом для эстетического наслаждения; кого-то избивали так, что мозг вылетал каждую секунду...
Я слышал все эти крики, всхлипы, всхлюпы, шмяканье мяса об пол — ад окружал меня, один только ад... Рычание демонов-мучителей и просто ужасающие крики их жертв. Это был триллер, кровавый фильм ужасов — но наяву и в сто раз страшнее чем в кино. И не только потому, что всё это было наяву и происходило со мной, а потому, что это был ад. Самый настоящий ад.
Человек во время абстиненции ходит, к примеру, в тот же самый магазин и когда руки его втолканы в карманы и не видно жуткого их тремора — то его вполне даже можно принять за нормального человека — правда издалека — потому что он ещё и жутко воняет — смесью мочи и ещё какой-то адской непередаваемой вонью.
Но ходить до магаза я уже не мог — сердце не тянуло за собой вес моего тела. Я только ползал до туалета покурить — в надежде на то, что мне хоть на одно мгновение полегчает. Но мне не легчало ни на одно мгновение. Я орал вместе с остальными мучимыми грешниками доползая из туалета до матраца — и этому не было ни конца — ни края.
Сбрасывая с себя каких-то жутко привязчивых змей я обеими руками сдавливал свою голову — в надежде, в надежде, в надежде — что меня хоть на секунду отпустит... Но меня не отпускало. И ад впереди был бесконечный, и мозг мой не в силах переносить более этого ужаса стал подходить к взрыву.
Я не знаю есть ли ещё ад — хуже того, что был у меня...
но мой ад стал подходить к взрыву сознания. К этакому атомному взрыву — за которым была только полная идиотия. Где с человека только текут слюни и он время от времени орёт от ужаса... и нянечки из под него вышкребают дерьмо, а медсёстры колют успокоительные — чтобы дал идиот поспать соседям по палате.
Сжимая свою голову — ушные раковины, чтобы хоть немного заглушить бесий вой, душераздирающие крики
мучимых, рычание демонов... и частушки, которые мне одновременно напевали голые и блудливые кикиморы — дрочась об мои коленки — я чувствовал всё более и более, что мозг мой сейчас взорвётся и я стану навсегда растением, или овощем, или чуркой — не покинув однако же ада и время от времени душераздирающе завывая — пугая товарищей по палате...
«Боже мой, Боже мой, Боже мой...» - видимо, как-то так лепетал я — обливаясь напрочь потом — который, надобно здесь сказать, тёк с меня всё время, как в бане — в парилке... и лепетал я это не потому, что верил, а потому что видимо от бабушки, когда-то слышал эти слова — которая в стрессовых ситуациях — вот эдак причитала...
И вдруг, в голове, как дыхание ветра, как шевеление лепесточка, как трепетание листика осины — прозвучало: «Молись...» - кто-то из другого мира понял, что для меня настал край, что далее мозг мой не вынесет ада — он взорвётся идиотией...
И я запричитал, как мог... хоть никогда не верил в бога... хоть никогда не молился и был воинствующим материалистом. Но от того ужаса, который был во мне — я запричитал, как подорванный — незнамо что... Ведь я же не знал ни одной молитвы... Ну, что-то типа: «Господи спаси... Боже спаси... Боже, Боже, Боже — спаси меня...» - что-то вот подобное я лепетал и крестил католическим крестом свой лоб...
И ко мне явился Христос — сын Божий. Сразу же в голове всё затихло — и бесий вой, и жуткие крики, и рычание, и частушки, и никто больше не дрочился об мои коленки...
На меня взирал Христос. Он ничего не говорил... Он просто смотрел на меня: глубоким, всепонимающим, любящим и успокаивающим взглядом... Как летом, в поле, просто лечь среди травы и смотреть, смотреть — как плывут по синему небу облака... как трава-пырей качаясь задевает твоё лицо... как бабочки мерно качаются на ромашке...
И я весь трясущийся и вонючий, и истекающий потом — отнял руки от лба — перестав вбивать в свой лоб католический крест... и смотрел на Него — не веря своим глазам... расширяя всё более и более свои глаза...
Но мерный ветерок покоя коснулся моих волос... моего
потного лба... моих дрожащих ресниц... Голова сронилась в то самое поле — среди ромашек и пырея... среди лебеды и полыни... среди васильков и колокольчиков... И сон, сон, сон... которого не было у меня последние трое суток... пришёл, укутал, перенёс в то самое поле...
И только благодаря этому я живой. И только благодаря этому я сейчас в сознании и беседую с тобой — хотя должен был сдохнуть в полной идиотии — в дурдоме — потому, что ничего другого я и не заслуживал...
И в последующие дни у меня, вдруг, откуда-то взялся успокоительный элениум — который я стал, вдруг, пить
по две таблетки на ночь... Хотя ни бабушка моя, у которой я тогда жил, ни кто другой — мне просто физически не могли его предложить. Потому что я тогда
совсем ни с кем не общался, а бабушка моя эти таблетки не пила и была в последней стадии старческого маразма.
Но я, как-то последовательно и скрупулёзно, две недели, пил этот элениум... и только благодаря вот этим чудесам — следующим один за другим — я засыпал тогда... а сейчас вот, веду с тобой эту дискуссию. Дискутирую то есть...
И пытливый ум — не найденный на помойке - от алкоголика-отца... сразу же заметит здесь несколько закономерностей. Что во первых — Иисус Христос есть. И Он есть Любовь — раз явился к такому мерзкому чудовищу — коим я был когда-то.
Во вторых — тьма, хаос, ад — бежит от одного только Его лучика Света; от одного только Его появления. Сразу же всю эту вечную и нерушимую твердыню — как корова языком слизывает.
В третьих Бог-Любовь Спасает абсолютно всех — кто только к Нему обращается. И не важно — материалист ты, или верующий; умеешь ты креститься, или не умеешь... католик ты, или воинствующий атеист — но раскаявшийся и просящий Его о помощи...
В четвёртых — не важно, где ты и в каком аду, и в какой глубине ада, и какое ты вонючее ничтожество... Но ежели ты от дикого ужаса — не в силах уже более переносить этот ад... и стучишься крестом — крестясь -
в двери к Господу Богу... И молишься и причитаешь о Спасении... То Бог явится абсолютно в любой ад — к своему дитяте и вытащит его оттуда.
Каким бы гадом и каким бы ничтожеством не был Его ребёнок... но вот он — поражённый, отравленный, вонючий, обманутый — просит его спасти из ада. И Бог
Спасает — потому что Он — Любовь.
Ну, потому что, по справедливости (ну, как уж тут не верти), но такому уроду, как я — ну, надо было сгинуть тогда. Ну, чтобы никогда уже это вонючее ничтожество не нападало на нормальных людей — не мешало т.е. жить приличным гражданам. То есть додавить этот криминальный талант на корню...
Чуток только прижать к ногтю — его затравленное, загнанное, замызганное и еле живое сердечко. И живи ты, сволота худая, в вечном аду! И живи ты вечно в аду! Как вы, собственно говоря, и пропагандируете, господин бес.
Но нет и всё тут. Бог-Любовь приходит и Спасает — ну, потому, что Он — Любовь. А Любовь не может не Спасать. Такая уж она — Любовь. Когда кто-то стучится и шкребётся, и умоляет его Спасти — то Любовь не может не Спасти — каким бы уродом ни был сей молящийся и просящий Спасти.
- Чтой-то в библии про это я не читал, - встрял тут господин. - Но зато про вечный ад — там много чего написано. И значит, ошибка стопроцентно исключена.
- Да, ошибка исключена, - согласился и Сила Жданович. - Ошибка исключена. И для упорствующих во зле — ад вечен; потому, что они так хотят.
Но для тех — кому осточертело ваше вечное враньё. Враньё везде, всегда и всюду. Хотя бы с тем же самым пресловутым кайфом - который вы используете только для заманухи — в наркоту, в блуд, в экстрим, в другие низкие страсти... Но только заманили — всем делаете ручкой. Всё! Кайфа больше не будет! Впереди только муки. И ничего — кроме мук.
Кому осточертели ваши вечные муки. И то, что раньше приносило непередаваемую кайфуху — в будущем — только выход из ада на несколько минут. Выход из ада — в то состояние, которое раньше у вас было забесплатно и вечно от Господа Бога. А сейчас только на несколько минут и то через какие-то неимоверные подвиги, страдания, разрывы всех аорт.
Кому осточертела вся эта ваша: вонь, миазмы, смрад — и мышиная возня в этих миазмах. Кому осточертела жизнь в которой нет: покоя, созерцания, отрады. Кому осточертела жизнь в которой нет: дружбы, преданности, честности. Кому осточертела жизнь без Любви... Ведь жизнь без Любви это — одно только сумасшествие и больше ничего. Всё очень просто и ясно - где нет Любви — там сумасшествие.
Вы посмотрите на тех же одиноких женщин. Хоть одна из них нормальная? Некоторые дамы скрываются, конечно, за клише (общепринятые, заезженные, избитые фразы): живу ради детей, ради внуков, ради творчества и т.д. Но ни детям, ни внукам — не нужна: чужая жизнь, чужая мудрость, чужой опыт.
Конечно, какое-то время, дети и внуки используют мамулю и бабулю, как денежный мешок, как дачу, как тыл... Но не дай бог от дамы пойдёт какое-то внедрение в их жизнь, какое-то давление на их жизнь, какие-то нравоучения... В их жизнь! В единственную, неподражаемую и неповторимую! Тут мамуля и бабуля (в одном лице) узреет о какой любви она так долго пеклась, какую любовь она рекламировала и какой любовью оправдывала своё одиночество...
Там, где нет рядом единственного и неповторимого; там, где нет рядом всепонимающего, всепрощающего, любящего... (таких мужчин конечно же нигде нет в природе; таких мужчин делают для себя сами женщины — можно сказать из ничего... из скотов) там всегда у дамы начинается и прогрессирует сумасшествие — будь у ней хоть сколько детей и внуков.
Только в Любви можно поддерживать своё нормальное состояние. Или в поисках Любви... Но там, где нет даже поисков — там беда... Потому что, как бы дети не любили своих родителей, но они просто: кровно, генетически, патологически — не переносят вмешательства в их личную жизнь.
Да, как любой человек не переносит: нравоучений, советов, подсказок, моралите — как себя вести и т.д. А общение между родителями и детьми невозможно без этого - без моралите... И здесь, на родителей, дети реагируют, как на чужих людей - с улицы.
Вот и получается, что чем больше дама: отнекивается, отбрыкивается, открещивается от совместной с кем-то жизни — тем более и более она становится сумасшедшей... и чем далее — тем более. Потому, что её Любовь детям не нужна и ей совсем негде погреться у костерка. Тоже самое и про мужчин можно сказать.
Так вот, кому осточертела такая жизнь — жизнь без Любви — в каком-то вечном сумасшествии... тому только надо обратиться к Богу с молитвой о Спасении. С молитвой о Спасении своей души. И Бог, конечно же, всегда вас Спасёт. Потому, что Бог — это Любовь. Как Спас Он того же разбойника - распятого одесную. Это тоже по Библии.
Вот вы, например, господин бес... за ради чего вы так ратуете, усердствуете, рвёте свой многострадальный анус? Ведь не за ради же Любви. Но всё остальное: мелко, мелочно, мизерно — а значит: мерзко, противно и гадко.
Чем больше говорил Югра — тем, как-то, всё больше и больше — господин производящий ранее воплощение гигантопитека... как-то всё более и более — сдувался что ли... И под конец его речи имел вид весьма сдувшийся, морщинистый и болезненный. Он с трудом просто открывал рот и двигал челюстью:
- Ты не понимаешь, гадёныш, - прошамкал он наконец, - что мы здоровеем и молодеем только тогда — когда вам плохо. Мы питаемся вашими муками... мы живём ими... Но когда вы... когда вы... когда вы... - тут господин бес, как-то сдулся окончательно и его отнесло, как листик, кудай-то в сторону — дуновением ветерка.
А Сила Жданович помолился вдругорядь. Прочёл: «Отче наш...» - и вдруг, действительно увидел серебристую воду озера Великого. И дерева вокруг стали сразу обычные. И некоторые из них он узнал в лицо...
11
Но, как это ни пошло звучит: философствуй - не философствуй... делай своим удивительнейшим талантом новые творческие и сказочные открытия — не делай... рождай своим гениальнейшим умом другие миры — не рождай... но кушать хочется всегда... сиречь — шкандыбать в лавку-то по ветерку.
Да так-то вот, он и двинул, тронул, чесанул помалу, пошкандыбал, - исправил то есть стези-т свои до лавки Раечки. Думая всё ж таки: закупить, затариться, загрузиться под завязочку: крупою, рожками, да консервами — без задней, так сказать, совсем и мысли-то.
Думая по дороге примерно, чтой-то типа этого: «Вот так, попадись этот самый господин бес: кому-нибудь другому, кому-нибудь понежней, повпечатлительней — юному, так сказать, дарованию. Цветочку эдакому — колокольчику цветущему... Д и всё! И загадывать даже тут нечего.
И песенка его, почитай, уже будет спета: у этого юного дарования, у этого гения во плоти! У этого — совсем даже! Совсем не такого, как все! Как другие! Как протчие! Наплетёть ему такую бочку арестантов, что потом за десятилетия и столетия-т не вывести — сией лабуды и заразы.
Ён действительно поверит, что он и юное дарование, и гений во плоти, и ангел в грешном теле. И единственнейший талант всех времён и народов. Откуда берутся все эти «памятники нерукотворные», «выше Александрийского столпа»!? Вот от этих вот самых господ, которые живут в каждом — в каждом.
И тихо так: не нагнетая, не форсируя, не поспешая — клюют так, как курочка по зёрнышку: тук-тук, тук-тук...
и наедаются. Ведут то есть бесконечные беседы — о том, что каждый человек: неподражаем, необыкновенен, единственный такой - в своём роде...
Человек верит в это — ведь логика в этом есть; и это действительно так. Бог наш действительно создаёт, каждую душу, непохожую ни на кого — в своей васильковой прелести!.. Причём любой юный вундеркинд уверен стопроцентно, что это он сам так — с собою думает. Т.е. ни кто-то ему там, чтой-то, день и ночь, нашёптывает... а это сам он — с помощью мозговых процессов и нуклеиновых кислот — выдаёт т.е. в этот мир свои собственные, так сказать, мысли.
Что каждый человек свободен — да свободен! И никто! Никто не имеет права посягать на его свободу! На его, то есть, удивительнейший внутренний мир; на его, единственный в своём роде и сказочный мир... навязывать то есть свои, какие-то непонятные и дикие мысли, идеи и установки. Да, именно установки! Как там ему жить! Как себя вести в обществе; как ощущать себя в пространстве.
«Почему я должен вообще к кому-то прислушиваться — если я такой — единственный в своём роде!? Если я единственный такой и неподражаемый! - нашёптывает ему бес, а юный гений уверен при этом, что это он сам так, про себя, думает... - почему, вообще, я должен прислушиваться к чужим мыслям? Из-за того, что они свои мысли озвучили раньше моих? Из-за того, что я родился позже их? - вовсю уже здесь клюёт мозг курочка, а вундеркинд даже не замечает, где господин бес передёргивает карты. -
Именно, как-то так — постоянно навязывают своё мнение! У меня есть своё собственное мнение! Причём здесь вообще ваше мнение? И главное всё то, что больше всего хочется — того, главно, и делать нельзя! Ну, здорово! Ну, замечательно!
Ну, я просто иду в туалет — можно даже сказать без задней мысли (как говорится — носик припудрить!) а там уже мотовила!.. Там уже такой эректус!.. и столп Александрийский!.. что с этой болтярой в жизни не попасть в унитаз! Приходится бежать отливать куда-нибудь в ванну, или просто в форточку!
И как вы прикажете с этим жить?! Вот, как вы прикажете с этим сосуществовать — с каким-то вечным стояком?! Тем более когда некоторые девушки — томно вздыхая — сами таки лезут в штаны!.. Мне что здесь бежать от них!? Дуй не стой! Сверкая пятами! Переходя на третию скорость - со своим стояком! Из-за которого я ночью-то не могу заснуть — до того замучил!
Но кто-то первый сказал — что от этого надо бежать! От блуда то есть! От блудной страсти! Ну, спасибо на этом! Это наверняка был какой-нибудь старпёр — с простатитом — у которого недержание мочи и нестояние абсолютное — т.е. импотенция законченная — на пол шестого. Ведь не может же человек — у которого днём и ночью стоит — от того же лёгкого прикосновения дамы в автобусе — такое сочинить. Мол беги от блуда! Это же надо быть каким-то садомазохистом — чтобы такое, с вечным стояком, сочинить.
И почему я должен к этому прислушиваться? Говорят: бог, религия... но этому есть хоть одно доказательство? Ни какие-то там: химеры, галлюцинации сумасшедших, эфемерные мечты, страх перед смертью и перед вечной тьмой... а доказательство! Где хоть одна доказательная база?! - изгаляется в вундеркинде бес, - база где?! На которую можно было бы опереться! Нет её! Нет этой базы!
Так, одни разговоры... кто-то, кому-то, что-то сказал — другой поверил... несерьёзно. (Тем более мы не забываем, что всё это происходит с человеком-то с молодым; у которого — не то что там чудес никаких не происходило и фактов — в накопленном опыте — которые можно было бы сопоставить... но и совесть-то проживает, в нём, в самом зачаточном состоянии...
То есть скажем прямо не возможно в этом возрасте и побить-то ни одной бесовской карты. Вызывают удивление здесь, как раз, те молодые люди которые являются в церковь и молятся... это явно какое-то Божественное провидение...) Всё бездоказательно! Ни на чём не основано! И ни на чём не обоснованно!
Ну и почему я должен прислушиваться — хоть к чему-то, из этой области? Потому, что кто-то жил раньше меня и это написал? А я живу сейчас вот! И напишу впоследствии, возможно, тоже что-нибудь - не хуже чем вы! Время только на это тратить неохота... И что?! Почему я должен прислушиваться к чужому мнению
и к чужим мыслям? Кто вы такие ваще?»
Тем более идёшь так, бывалочи, по улице — ну, как всегда обозреваешь окрест. И вот, видишь: сначала кучку пьяных уродов — которые что-то там орут — пьяные в драбада: пугая мимо проходящих законопослушных граждан; дальше идёшь — подваливает какая-то тёмная и опухшая личность и весь трясясь и воняя, как одно отхожее место — начинает клянчить рублики...
Вообще, кстати здесь сказать, очень даже сложно поверить, что когда-то — всё это пьяное быдло и вонючие бомжары — были любимыми и игривыми пупсиками и пахли свежим молочком... что когда-то, лет в десять, их глазки были чистыми и кристальными, и синими, как хрустально чистое озеро в Карелии... или карими, как янтарная и прозрачная смола сосен — растущих вокруг этого чудного озера и дающих всем пьянящий аромат тайги и кислород...
Сложно поверить, что игривый внучок очень любил полежать у бабушки в ногах — после душистых её пирожков и покатать по полу и половить её клубок из ниток: из которых та вязала шапочки их любимым куклам.
О как же, они с бабушкой, обожали одевать в разнообразнейшие наряды своих чудеснейших кукол и гулять с ними по воздушку. Мальчик относился к своим куклам, как к своим детям и вовсю старался вязать им - подражая бабушке: и свиторочки, и тёплые носочки и шапочки...
Сложно поверить, что этот мальчик до такой степени верил во все сказки, что буквально жил в них всегда... Редко как-то и с большим даже удивлением выходя в действительность и поражённо обозревая так окрест — ничего не понимая — когда кто-то навешивал ему, пробегая мимо: подзатыльник, или пинок в спину - как говорится, от души.
Сложно было представить, глядючи на все эти отбросы общества, от которых несло миазмами — что когда-то ещё что-то, кроме этого смрада было в их жизни... Что когда-то они не то что верили в сказки, а просто жили в них: сражаясь с помощью одуванчика со Змеем-Горынычем и несясь на палке, как на лихом коне — в такие дальние и чудесные страны, какие и представить-то себе сложно...
Нет, нет, нет! Впечатлюха была одна, что эти подонки и родились уже на свет такими вот отбросами — от которых так вот и несло смрадом... от такой же вот смрадной мамы — из какого-то жуткого ада.
По крайней мере, всё это, именно так устаканивалось в голове юного дарования и вундеркинда. Он не то что не давал никогда, никаких денег - этим бомжарам, а морщил свой красивый носик, затыкал его и проходил быстрее мимо этой мрази. Господин бес аплодировал ему при этом особо старательно и заводил примерно с ним такие беседы:
«Ну, вот посмотри, посмотри — ещё один ур-р-р-р-род идёт навстречу. Ну, явно какой-то овощ, или растение. И кто только таких уродов на свет производит? Какие гады их рожают? О-о-о-о-о-о... Ну, ясно же, что это даже близко не сравнимо!.. Я! пахнущий дорогим и душистым мылом, чистым телом и весь такой одетый с иголочки! И эти вот отбросы общества. Почему их не уничтожают, как бродячих собак?» -
вопрошает здесь бес — юное дарование... Но вундеркиндер ещё не готов для таких крутых вопросов -
ещё не созрел для этой жути. Но бес и не торопится. О нет, совсем даже нет. Спешка-т нужна при ловле блох... а для того, чтобы заманить юную человеческую душу в безвылазный ад — нужна: тонкая, неспешная и филигранная работа.
Продвигаясь вперёд-то не поспешая: потихохоньку, по словечечку... Давая чистой, васильковой душе привыкнуть к этой жути, к этому кошмару, к этому шоку... Пообвыкнуться так сказать. Потом уже воспринимать это, как что-то уже давно знакомое. И понятное и надоевшее...
Вот тогда можно уже и дальше чуток двинуть: на словечечко, д на предложеньице. Там, где человек становится лучше чем — разная пьянь и бомжары (т.е. не больные твои братья, не сумасшедшие твои братья — которых, как-то надо спасать...) - там, где становится лучше разных отбросов... там уже прокатит всё. То есть абсолютно всё.
Откуда же брались раньше, в Российской империи, в таком количестве православные (ну, там других то и не было — кроме православных) — которые за копейку, или за булку — готовы были затоптать и разорвать на части — любого голодного ребёнка.
То есть это просто была такая традиция русская! Забава такая на любой ярмарке, на любом базаре — где много было голодных детей (беспризорников, голодранцев) — бежать буквально всем миром! Всем миром! За голодным ребёнком: укравшим от дикого голода — акой-нибудь калач. Бежать с криками: «Ату! Держи вора! Хватай ворюгу!»
Бежать за голодным ребёнком всем миром! Орать всем миром! И потом — о удача! Кто-то залихватски подставлял голодному ногу — ребёнок растягивался на земле — и подбежавшая, разъярённая толпа — забивала бедного ребёнка насмерть. Разрывала его на куски — втаптывала его мозги в грязь.
И находили ли потом они всем миром, в этом кровавом месиве, украденный калач?.. Или всё было залито кровью и мясом?.. Или находили валяющийся в пыли калач и протягивали хозяйке — которая громче всех голосила...
Дело-то ни в этом. Дело-то совсем даже ни в этом. А в том: откуда же бралось-то это всё жуткое бессердечие — когда вся страна из церкви просто не вылезала? А вот откуда — потому что в церковь все ходили - потому, что это было так, как-то общепринято; чтобы не прослыть белой вороной. Яйцами стукались и причащались — потому, что это, такой закон... Потому, что было так всегда.
Но внутри-то, с самим собой, когда не надо уже никем притворяться!.. Не надо уже никого из себя строить! Всё, как-то само собой понималось и раскладывалось так аккуратненько, бесом-то, по полочкам.
Родные-т, до боли, мысли были всегда - токмо: что есть Я и узкий круг моих близких друзей (а то и вообще никого - кроме меня), которые есть настоящие люди. Даже вполне официально названные - классы, сословия: благородных, купцов, мещан и т.д.
А есть не пойми чего!.. Рвань какая-то, пьянь и дрань — которые ещё и наше кровное воруют! И соответственно подлежат полному уничтожению. И это тоже, как-то всё веками понималось — абсолютно всеми, как аксиома — бездоказательно!
Что доказывать — когда и так всё ясно! Есть хорошие люди — даже с точки зрения церкви, а есть плохие — которых бог бросит в вечный огонь. Даже, мол, бог с этим согласен! То есть полное и абсолютное отсутствие Любви — как в церкви, так и в миру.
Откуда вообще взялась эта яростная гражданская война — на целое десятилетие и даже больше?.. Полное отсутствие Любви — везде и всюду. Это как в Индии - есть благородные и есть неприкасаемые — быдло.
И в каждом, господин бес, не то что свил гнёздышко... а построил: хоромы, дворцы — где воцарился и стал царствовать на той основе — на той базе (кто там всё базу-то искал?), что есть Я, мол - гений всех времён и народов! «Памятник нерукотворный!», юное и вечное дарование!
А есть, вот эта, уличная: рвань и дрань, которых и людьми-то нельзя назвать. Соответственно всё это подлежит полному уничтожению — вся эта биомасса.
Т.е. там, где у молодого человека, господин бес внедряет — вот это вот — разделение: на плохих и хороших, на вонючих и ароматных, на гениев и прочую биомассу... там уже - в самом человеке — дозволяется абсолютно всё. Уж этот молодой человек может перешагнуть через что угодно. Через что угодно!
И возможно, что в начале, перешагнуть через насилие, или изнасилование неполноценных — будет как-то противно — даже то тошноты. Но лиха беда начало! Чёрт так и внушает — царствуя в каждом — что мол: «Ничё! Пообвыкнешься! Пообтешишься, пооботрёшься!», «Станешь наконец-то настоящим мужчиной, а не тряпкой!»; «Хватит, - мол, - плыть по течению, быть тюфяком и мальчиком для битья! Не пора ли мужчиною стать!» - ну и т.д.
Откуда берётся в наше время эта жуткая цифра — один миллион - в год — погибает бомжей на Российских улицах? Это же за тридцать лет — от начала девяностых — на наших улицах погибло — от нашего жестокосердия — народу больше чем во вторую мировую войну.
Любой дом похож на средневековую крепость! Забиты входные двери в подвалы, подвальные окошки заварены сваркой, на подъездах кодовые замки, бронированные двери, решётки и т.д. Т.е. просто — ложись и помирай посреди улицы — без определённого места жительства человек — как собственно они все и делают.
Ну, потому что всё сделано! Ну, всё сделано! Чтобы не дай бог, какой-нибудь замёрзший человек не зашёл в подъезд погреть свои косточки — от лютого холода. Не дай бог, чтобы залез в подвал и хоть немного, отогревшись там, уснул на трубах горячих отопления.
Ишь чё захотел?! Погреть немного своё бездомное тело?! Ну, нет, гад — ежели бездомный — иди на улицу и подыхай там от холода.
Вы думаете этим занимаются, какие-то нацистские и фашистские молодчики? Следят то есть активно за заваренными окнами в подвал и зарешечёнными дверьми?! И производят селекцию, как в концлагере... О нет, активисты всех этих дел в России — это самые добрые, и заботливые, и милые существа — среди русских людей — это наши бабушки — современные то есть обер-штурм-бан-фюреры.
Причём они ни от кого даже не скрываясь, заявляют прилюдно — во всеуслышанье: «Да чтоб они все передохли эти гады быстрее! Все эти бездомные!» А то,
что у этих людей просто психика не выдержала — окружающей действительности... То, что все эти люди бездомные — психически больны; то, что все они просто сумасшедшие люди — которых надо лечить — в тепле и холе... на это им плевать.
То, что они никак не могут попасть в свою психбольницу — так это потому, что они психбольные. Они сумасшедшие люди и только поэтому они не знают и не поймут — куда им надо пойти... На это им плевать.
То, что у этого больного человека — тоже была когда-то
своя бабушка — которая обожала кормить свою лапусю пирожками... И что вообще бабушки-то — должны нести в наш мир: тепло, добро и ласку... и что если не они — то кто же тогда??? На это им плевать.
Им плевать на это, на всё, с большой колокольни. «Чтоб они все передохли эти гады! - заявляют они во всеуслышание. - Ходят с-с-с-суть по подъездам! Заразу разносят!» - о как же здесь наслаждается царствующий в них бес — коий стал уже в этой бабусе Рюриковичем! Иоанном Грозным — осуждающим всех и вся. Эдак разросся-то.
По всей стране какие-то связи между организованными преступными группировками и ЖКО. После долгих лет борьбы - ЖКО с неплательщиками за квартиру — о неплательщиках почему-то узнают криминальные элементы. И дальше, как говорится, дело-т техники — неплательщиков увозят, или на кладбище, или на помойку (на городскую свалку) — где и кончают и зарывают на веки-вечные. А их квартиры продают по выгодной цене.
Очень опасно в России просить денежку. Не важно, там: на хлебушек, или на асептолин (аптечный спирт). Очень опасно попрошайничать. Даже, казалось бы, уж совсем в глухой деревне. Уж казалось бы — деревня-то — не город... и уж там-то везде должна быть разлита доброта — по черёмухам-там — да по грядкам с огурчиками.
Нет. Везде одна и та же история. Если ты встал на путь попрошайничества — ну, это всегда происходит от того, что человек сходит с ума. Становится т.е. сумасшедшим. Ежели ты стал слабым и зависимым от человеческой доброты — то песенка твоя просто, значится, спета.
Жизнь бомжей, попрошаек, сумасшедших в России — в среднем — два года. Постоянное их количество четыре миллиона человек. Находят «добрые люди», рано или поздно крутых парней — жалуются которым — бьют то
есть челом... А тем отвезти чеканутого на городскую свалку, да развлечься убийством — токмо в радость. Да ещё за вознаграждение.
Уж если ты мешаешь людям жить, когда просто лазаешь и питаешься по помойкам... и только иногда так — ну, хочешь гдей-то погреться... и вот, жмёшься к теплу — к трубам центрального отопления. Если ты даже в этом случае, как бельмо на глазу — добрым бабушкам; застишь им свет белый — одним своим видом... То, что говорить о том — если ты у них рублик будешь просить?..
12
Я уже здесь не говорю об общепринятом суде Линча. Если нет ни жалости, ни сострадания — к больным и сумасшедшим людям... То, что говорить ежели ты подозреваешься в педофилии, в изнасиловании — маньяк в общем!
Понятно ещё на Кавказе — только покажут пальцем (не важно кто), где живёт маньяк — как тут же горцы всем аулом сбегутся и в благородном гневе — и подозреваемого на части разорвут и всю его семью! Хотя почему «понятно»? Что ж тут понятного? Ну, просто на Кавказе это, как-то общепринято...
Хотя, чем вы тогда сами отличаетесь от маньяка-убийцы? Так же, как и сумасшедший если вы: сначала измываетесь, потом убиваете свою жертву. И значит — чем же вы тогда отличаетесь: благородные и седовласые аксакалы - от маньяка-убийцы? Да ничем! То есть абсолютно ничем.
Недоказанное убийство, ни в чём неповинные люди... И вы всем аулом, как стая взбесившихся собак... Суд Линча — это жуткое дело. А если даже в будущем — суд и докажет вину этого преступника. А вы-то здесь причём??? Причём здесь ваш самосуд??? Причём здесь ваш суд Линча?
Для изоляции преступника: существуют соответствующие органы и организации, и казённые дома. А вы то здесь причём?
Тоже самое в России — может только не так яро, как на Кавказе. Но в такой же благородной ярости сбираются кучки людей — готовых убить кого угодно. Любого подозреваемого! Тут опять же предводителями являются - те же самые бабушки. Чем вы отличаетесь от любого маньяка-убийцы? Ну, чем? Да абсолютно ничем!
Непонятно почему органы правопорядка здесь, как-то, тоже употребляют, какие-то не совсем понятные словеса, типа: «Толпа граждан — в благородном порыве — разорвала на куски...» А то, что вся эта толпа граждан - это те же самые маньяки-убийцы — почему-то в голову даже никому не приходит.
Популярнейшая петербургская телеведущая заявляет на всю страну: «Покажите мне педофила и дайте в руки автомат — и я буду: стрелять, стрелять, стрелять!» - и вся трясётся от гнева... И все, как-то кивают... как-то все понимают её благородную ярость... Почему?.. Причём здесь вообще все вы??? Ну, ели ты что-то знаешь — иди и сообщи об этом в соответствующие органы — в полицию. Ты-то здесь причём?
Вот это ощущение — Я и прочие мерзкие твари. Я и прочие отбросы общества... Ну, никак не оставляет человека. Ну, никогда не оставляет человека. Потому что это краеугольный камень: тьмы, хаоса и сатанизма -
Я и протчие. Я — великий, гениальный и единственный и прочая дрянь!
Вытащи этот краеугольный камень — Я и протчая мерзота... и рухнет весь сатанизм. Потому что там, где нет - Я — сразу же рушится вся база (ктой-то там — всё базу искал?..) Любой человек сразу же увидит, что он обычный и мерзкий блудник (блудница), который всегда ждёт только: удобной ситуации, подходящего момента, сложившихся обстоятельств — чтобы блуд его, как змея — подняла голову и ринулась в атаку.
Это может быть: заблудившаяся девушка в лесу, пьяная дама на безлюдной дороге, просто любая озабоченная дама — которая жаждет залезть тебе в штаны... и ты уже, как-то сразу — всё о себе понимаешь — кто ты есть на самом деле. И хорошо ещё если ты просто мерзкий блудник — готовый вступить с любой озабоченной дамой в связь (хотя, что же тут хорошего?)
Но абсолютное большинство мужчин являются маньяками-насильниками и убийцами! Просто, как говорится, не возникает: подходящая ситуация, удобный случай, соответствующие обстоятельства, долгожданный момент!.. Типа, например — война и женщины противника, или просто - женщины...
На войне практически каждый мужчина является маньяком-насильником и убийцей — за редким исключением... а в мирное время — как получится... И здесь совершенно, кстати, не важно — какой ты национальности. Вот ведь, какие мы все законченные мрази и сволочи.
И ещё кого-то берёмся судить?! И ещё устраиваем, какой-то суд Линча?! Да кто мы все такие, чтобы судить?
Ни одна девушка не дождалась из армии своего возлюбленного! Опять же за редким исключением. Что ж вы все такие — слабые на передок? Неужели уж так зудит — ваш лобок-передок? Но бывшая: лярва, оторва и шлюха, вдруг, становится бабушкой и как обер-штурм-бан-фюрер занимается селекцией — кому жить, а кому подыхать.
Выдерни — Я — краеугольный камень сатанизма — и сразу же рухнет весь «нерукотворный твой памятник» - который ты, вместе с бесом, воздвиг себе. Вдруг, ты вместо памятника, вместо себя — узреешь, какую-то вечно злящуюся сволочь — которая без конца и без края, всех осуждает и проклинает.
И естественно, что от твоих вечных проклятий, люди и становятся: сумасшедшими, и спиваются, и колются, и впадают в игроманию и прочие зависимости; и в конце-концов, как слабые звенья сатанинского отбора попадают на улицу — где для того, чтобы их добить — нужны буквально какие-то дни, а не годы (как гласят разные статистики — кто говорит: два года, кто три...)
Для этого нужна сырая и туманная погодка — которая в
России практически постоянно... жестокосердие окружающих и воспаление лёгких... Вот собственно и всё, что надо для уничтожение бездомного человека. Какой-то особенной заразы — в которые рядят всех бездомных — здесь не надо.
Помёрз одну ночку: температура, бред — без парацетамола; бронхит — без антибиотиков - переходящий на лёгкие, воспаление лёгких, или пневмония — как любят выражаться учёные... И всё! Несколько дней и лятальный исход! Лети т.е. голубь в тёплые края!
А вы: два года, да три года... кто ж столько выдаст человеку на улице — когда все подъезды перекрыты д закодированы? И во всём этом только твоя: злобная, яростная и бессердечная вина — от самого начала и до конца.
То ты завидуешь кому-то — и сразу же и злоба начинает проистекать на соседку, которая машину купила. То просто извечная злоба на соседа — потому что он сосед; там, или не поздоровался, или смотрит злобно, или весь из себя такой: молодой и удачливый... А уж если, не дай бог, покой тебе нарушит громкой музыкой!.. Тут уж ты проклинаешь и всю его родню! И всех вместе взятых!
Вот, что будет видеть любой человек — если вытащить у него этот краеугольный камень — из главы угла — Я. Если на чуток только человек станет скромнее и посмотрит на себя со стороны. Если, Я, заткнёт куда-нибудь подальше — хоть раз в жизни.
А что молодой человек, молодой человек... что молодой человек?.. Господин бес знает, как обрабатывать желторотых птенцов. Когда подбрасывать нужные мысли — ведущие, в конечном счёте, в ад. На чём заострять, на вокзалах, внимание — на всяких отбросах общества. На всяческих: люмпенах, маргиналах и прочей экзотике — говорящей тебе о том, какой же ты: умный, красивый и высокодуховный!.. И какие они: низкие, мерзкие, чудовищные.
Т.е. как-то разделять учит бес и властвовать! И он разделяет и властвует — этот господин бес. Разделяет и властвует. И это мы говорим о молодых людях: обычных, серых мышках, о планктоне, о — которые все. А если, не дай бог, действительно даровано человеку, там — или на скрипочке пиликать, или стихи сочинять...
Да вот вам стопроцентный великий сумасшедший: Наполеон, Македонский, В.И. Ленин!.. хоть крести его, хоть закрести. Бедный Ульянов-Ленин ведь венчался с Наденькой Крупской. Но что толку? Что толку? Что толку? Ежели в тебе краеугольный камень — разделения всех людей.
Ты можешь хоть не вылезать из церкви и целый день читать молитвы, но если ты себя считаешь лучше той пьяни алкозависимой — которая отирается везде и всюду — прося у тебя: «Десярик»... То что толку? Что толку? Что толку?
Что толку, что ты не вылезаешь из церкви и целый день читаешь молитвы... Что толку: если ты, с бесом вместе, разделил всех людей — на овец и козлов, и уж никак не дашь деньгу козлам на водку. Если этот краеугольный камень стал главою угла твоему памятнику. Если ты забыл слова Христа, что: «Никак твоя левая рука — не должна знать, что делает правая — когда ты подаёшь милостыню».
Ведь это обозначает, что, когда ты подаёшь деньги правой рукой — примерно на буханку хлеба — то через твою голову - на левую руку — никак не должна переходить мысль: «На что он потратит эти деньги?.. Ведь морда его до такой степени уже упилась, что на лицо уж никак она у него не походит.
И он, эти деньги, не на хлеб потратит, а пойдёт и напьётся пьяным — и в состоянии пьяной шизофрении — когда бесы все вселятся в него — он обязательно кого-нибудь убьёт — в этом раздвоении личности. И поэтому — никаких денег ему давать нельзя!»
То есть никак не должна возникать эта мысль — ну, потому, что следующая будет такая: «Пока эта пьяная скотина снова не напилась на деньги сердобольных граждан — и не убила кого-нибудь — в искусственно созданной своей шизофрении...
надо опередить его и отправить за шиворот — левой рукой! - туда, куда Макар телят не гонял! В какой-нибудь отстойник — точнее в убойник. На городскую свалку, как всегда — с крутыми ребятами. Очистить то есть мир - от этой мрази!»
Просящему дай, чтобы не доходить до селекционного отбора фашистов — кому жить, а кому помирать. Просящему дай — потому что со всем миром и с мыслями других людей тебе уж никак не разобраться — если ты со своими-то мыслями и грехами не можешь разобраться. Если ты минуты не можешь прожить, чтобы не грешить — чтобы не осуждать кого-то!
Минуты не можешь прожить, чтобы не грешить самым страшным грехом — гордыней — осуждением кого-либо... Ежели то есть, сам ты, не можешь жить, чтобы не грешить! то как ты можешь ещё думать о чужих грехах? Разбираться с видом знатока в чужих мыслях: осуждать, накладывать резолюцию, зачитывать приговор, ставить на приговор гербовую печать и т.д.
Просящему дай и подумай о нём хорошо и он купит себе хлебушка — проголодавшись в конце-то концов (такое очень даже случается с пьющими людьми) и он на эти деньги поедет до центра - излечения от алкоголизма и дальнейшего трудоустройства — а таких центров сейчас не мало.
Подсказать просто нужно больному человеку — дать ему телефон, чтобы он дозвонился до этого центра. Постараться объяснить это сумасшедшему — а они на то и сумасшедшие, чтобы не понимать всё то, что ты им пытаешься объяснить.
Но почему мы жалеем не буйных помешанных — так сказать, позитивных... и всеми фибрами ненавидим негативных? Ведь и тот и другой — оба больные люди. И того и другого нужно лечить. А значит жалеть... А значит Любить», - вот, как-то примерно так мыслил Сила Жданович, когда выправлял свои стези к лавке Раечки. И буквально пока об крыльцо-т её не стукнулся — так вот всё примерно и думал.
13
Зашедши-же в лавку он, как-то не сразу даже и узнал-то Раечку. На ней был оранжевый костюмчик стюардессы -
оранжевая-ж косыночка вокруг белоснежной шейки и оранжевая-ж шапочка бортпроводницы.
- Садимся пожалуйста, господин, почему вы не пристёгнуты? - как-то так обратилась она к нему. - Неужели вы не знаете, что когда мы взлетаем — нельзя вставать из кресел?
«Да» - подумал было Сила Жданович, как тут же оказался в кресле возле иллюминатора — за стеклом он увидел тёмную ночь, звёзды... облака, в свете Луны, плыли навстречу какими-то сказочными замками.
- Давайте я вас пристегну, - улыбнулась ему стюардесса и обдав его запахом волшебных духов — ловко пристегнула его к креслу.
Рядом с ним сиденье пустовало и он, как-то ненароком что ли, исподволь... ну, то что не специально это-т точно молвил ей примерно следующее:
- Раечка, я вообще-то за крупой.
- За какой крупой? - удивилась стюардесса.
- Ну, вы же знаете: ячка, пшеничка там... консервы разные... да и ещё лучок, - пытался как-то втолковать ей
Югра.
- Послушайте, господин, вам надо успокоиться. Когда мы взлетим — я привезу вам салатики, напитки, если желаете — то кофе. А пока надо сидеть пристёгнутым и немножко потерпеть, - очаровательно улыбнулась ему Раечка.
- Но послушайте, Рая, это как-то чересчур что ли... - мотал он головою. - Я зашёл к вам в лавку, ну там, как говорится, прикупиться, там, затариться...
- Вы здесь видите лавку? - в упор спросила она.
Он огляделся и увидел себя в самолёте — мерно набирающем высоту... Глянул в иллюминатор, где вовсю красовалась полная Луна — и проплывали эти призрачные замки из облаков... И не нашёлся что ей ответить.
- Посидите пожалуйста спокойно, - вновь улыбнулась она ему — ошарашив опять же фантастическим запахом духов. У него от этих духов голова кружилась всё больше и больше...
- Послушай, Раечка... Ведь вас зовут Раечка?
- Да, я бортпроводница.
- Где вы живёте?
- Вот здесь, где мы с вами и находимся.
- А на Земле?
- На земле?.. Какие странные у вас вопросы. Я всегда здесь живу.
- Как это всегда здесь?..
- Ну, так уж вот сложилось... что уж теперь... - опять улыбнулась она ему.
- Да, действительно, красота это страшная сила, - залюбовался он ею и уже не думал, что он говорит.
- Дайте слово, что не будете больше ходить по салону — пока мы не взлетим.
- Знаете, как уничтожается красота на земле? Как нисходит вся красота на нет... как пропадает она — как не была никогда здесь... Всего-то двадцать-тридцать лет. И из таких величайших красавиц — каким были: Валечка Серова, или Валечка Малявина — происходят чудовища, - философствовал Югра.
- Дайте слово, что не будете больше вставать.
- А Ирочка Печерникова?.. Знаете ли вы, какие это были
красавицы? Их красота говорила нам о том, что есть Бог на свете! Вы представляете какая красота?! Что вот, так вот, смотришь на женщину и понимаешь — что есть Бог на свете... Что есть ангелы на свете. И один из ангелов, сейчас вот, перед тобой.
И что всех нас поймут и простят... и пожалеют, и приголубят... и вылечат, и Полюбят — раз есть такая красота на Земле. Вы представляете — красота, как гениальное произведение того же Рафаэля: «Сикстинская мадонна», или Леонардо - «Джоконда», или «Преступление и наказание» - Достоевского.
Губки, носик, глазки — всё гениально... Движенье губ, движенье глаз, бровей — величайшее произведение искусства! Звучанье голоса, трепет ресниц, волос — успокаивает, очаровывает, вдохновляет... О чём она говорит? О-о-о-о-о-о... это совсем, совсем даже не важно. Зачем тебе вообще понимать — о чём она говорит?.. Здесь гениально всё!..
И только внимать и таять, внимать и таять... Дует ли губки ангел: сердится, смотрит исподлобья — о Боже!.. Ещё одна удивительнейшая, поразительнейшая, волшебная картина! И всё гениально и всё сказочно, и всё есть творчество у этого человека: любой поворот головы, любой взгляд, любое слово...
И вот, какие-то двадцать-тридцать лет и ничего. Ни-че-го. Ничего не остаётся. Одна только: пьянь, рвань, дрань и чудовище. Как это? Что это? Почему это? Хотя Иисуса Христа уходили здесь за тридцать три года... Сына Божьего! А что мы хотим от простых смертных?
Зависть и злоба, и гордыня — три подружки-сестрички: мышьяк, стрихнин и бледная поганка. И вот, ими травят и себя, и ту красоту неизречённую. И казалось бы — да? Ну, любуйся ты на Божеское произведение искусства! Ну, наслаждайся ты Божеским творчеством! Ну, радуйся же ты жизни — раз в ней существует такая отрада!..
Но нет и всё тут. Вот нет и всё тут. «А почему я не такая? А чем я хуже? А почему за ней все ухаживают, а за мной никто?» - и вот, пошло и поехало... и посыпалось это всё — да на голову гениального произведения. «А она ещё и добрая и приветливая... И всё своё отдаст!.. И всегда только и делает — что всех спасает и всем помогает!.. Ах ты гадина! Ведь это же ясно, что она прикидывается! Ведь не на самом же деле — она такая любвеобильная!»
И пошло и поехало — без остановки! Безостановочно! Без конца и без края. Зависть, гордыня, злоба; злоба, гордыня, зависть... и всё, и всё это на голову Божеского произведения искусства. И ангел Божий весь становится усыпанным этими лярвами.
И вот, за этими, какими-то бесконечными творческими застольями, где надо бы только пригубить рюмочку — она выпивает всю рюмочку — так как она просто усыпана этим всем негативом — посланным в её адрес и эти тёмные сущности (или лярвы) — не только цепляются к ней, но и толкают её постоянно на неадекватные поступки.
И вот, там, где надо только пригубить бокал шампанского — она выпивает весь бокал. А потом ещё раззадориваемая, какими-то чертями и бесконечными тостами — за честь и совесть нашей эпохи... выпивает в последствии и два бокала, и три...
И вот, поезд их двинулся в ад — с остановками: похмелье, отходняк, неадекватное состояние, невменяемость, сумасшествие... И остановки эти до того долгие, и изнуряющие, и выматывающие... где поезд загоняется на запасной путь — в тупик, в отстойник... и где он стоит и отстаивается в отстое — ни годами и десятилетиями... а тысячелетиями, миллионолетиями... и время вообще делает какую-то такую дугу и восьмёрку — в бесконечность... что не кончаются эти муки вообще никогда.
Когда человек глубоко несчастен — время перестаёт вообще течь. Оно перестаёт даже капать. И вот, все эти муки алкоголизма накладывают на лицо её - отпечаток того чудовища — которое ей посылали много лет и все кому ни лень.
И вот эта женщина, этот ангел во плоти, это Божественное творчество, искусство — лет так через тридцать и становится тем вот самым чудовищем. Но чисто внешне конечно, чисто внешне. Потому что в душе, как была она всегда ангелом во плоти, как летела всегда голубкой — ко всем, чтобы помочь... так и осталась такой же голубкой...
А Богу-то нужна только душа, только душа... А что тело, что тело... Тело бренно — хоть и выдаёт, лет так на тридцать — совершеннейшее произведение искусства... Да в творческом плане тоже — лет так тридцать — с тридцати до шестидесяти — помогает душе выдать, что-то спасительное для всех окружающих.
Тело это: замок, крепость, блокпост - помогающий всем донести Спасение до других людей — Спасти их в своей крепости. Но главное конечно это душа. Наша вечная душа.
- Зачем вы мне всё это говорите? - уже строго спросила его бортпроводница.
- Да? - как-то очнулся сразу Сила Жданович, - да, зачем?
- Зачем? - глядела она на него.
- К тому, что вы очень красивы, Раечка... - стушевался он. - И, и... И... И что, как всё бренно и тленно здесь на земле. И что вы произведение искусства. Да, вы произведение Бога. Вы доказательство, что Бог есть! Что Бог существует! И поэтому не пейте никогда, не пейте...
И если уж такая ситуация, что нельзя не выпить — то просто пригубте это адское зелье. Эту адовую отраву. Но не выпивайте только полностью бокал. Ведь можно быть и пожилой, но не чудовищной. Главное здесь — это не пить и оставаться доброй. Да, ещё обязательно нужно быть доброй. Есть и пожилые дамы, но привлекательные — несмотря ни на какой возраст.
- Вы думаете: хоть кто-то, хоть когда-то — воспользовался чужим советом, опытом чужой жизни? - так молвила ему Раечка. - Да это нонсенс, это нелепость, это бессмыслица. Никто и никогда! Каждый набивает себе только свои, собственные шишки и только на них и учится. А то, что вы говорите: да это ужасно, это жутко и возможно даже — от слова до слова даже — всё правильно. Но толку-то, толку-то... что толку со всего этого? Со всего того, что вы говорите...
- Да, я с вами здесь полностью согласен, - кивнул Югра. - Я только не согласен с вашим выводом — что я, следовательно: старый осёл. Ну, не совсем так. Да, молодёжь во все времена плевала на советы старших, но тем не менее — когда жизнь берёт за мотню, когда черти подступают с вилами и начинают загонять в заднепроходное отверстие...
мозг начинает, вдруг, независимо от хозяина — искать выход из создавшейся ситуации... И вдруг, как-то исподволь, как-то ненароком, как-то не специально даже... вспоминает, что надо молиться, что надо креститься, что надо кланяться... откуда берёт это человек?
Ну, ясно же, что ни сам же он это придумал... а значит, где-то видел, где-то слышал; когда-то и кому-то внимал — как спастись... И вот, только так и спасается.
А когда ещё впоследствии, уже спасаясь, и вспоминает, что Бог есть — совсем даже не то — о чём толкуют все религии: ни судия строгий, ни гневный обличитель, ни меч карающий козлов — а Любовь...
То вот вам и верующий человек готов — который мечтает только Спастись у Бога под крылом. И значит Спастись в Боге.
А это и есть самое главное в Спасении: заблеять, как овечка в той самой яме — в ужасе от этой выгребной ямы... заблеять с надеждой на Божеское Спасение...
И откуда бы взял всё это человек — если бы от всего, что он видит и слышит — оставался только белый лист?
А значит не всё проходит впустую... и когда приспичит, когда прижмёт, когда жаренный петух начнёт клевать во
все части тела сразу... тогда человек вспоминает и советы, и заветы, и предостережения... и всё прочитанное...
Когда, то есть, почва из каменистой, пустынной и помойной, болотной — становится плодородной для Божиих зёрнышек — так они ведь — Божии-то семена и произрастать, вдруг, начинают.
На земле то есть это так выглядит — и климат меняется - да и космической пыли, из космоса, наметает по сантиметру в год. Т.е. глядишь! И зёрнышку-т есть уже, где укрепиться — откуда то есть росточек-то пустить... коли за пятьдесят лет из космоса по пол метра пыли наметает... то есть откуда цветочкам-то уже произрастать!
А в душе-то человеческой это так выглядит — когда человек устаёт бродить: по пустыням, да по болотам — среди песка, камней и торфяников... среди миражей, бреда и галлюцинаций (причём очень нездоровых — мухоморовых галлюцинаций...)
Когда душа уже страдает и мучается без Любви, чтобы хотя-б немного у костерка-то отогреться... Тогда она и начинает к Любви тянуться... и почва становится плодородной для произрастания цветочков... и вспоминаются, и советы, и заветы, и книги.
- Ну и значит, так я и поступлю, как вы мне советуете, - улыбнулась Раечка. - Мне можно идти? Мы уже скоро наберём высоту...
- Да, конечно.
- Вы будет себя хорошо вести?
Югра кивнул и бортпроводница лёгкой походкой отошла к себе за перегородку.
«Однако странно...» - так думал Югра обозревая бесконечные облака и борясь с закладыванием ушей на высоте. Он глотал при этом слюну и быстро открывал рот... и ненадолго это даже помогало. Уши, вроде бы как и не так уже сдавливало — атмосферное давление.
14
Когда он увидел эту даму рядом с собой — в кресле — он как-то даже вздрогнул, всем телом, от неожиданности — до того было внезапным её появление.
Дама, скажем прямо, выглядела неважно. На ней была — как и на всех дамах - во все времена — какая-то дурацкая шляпка: небольшая и с чёрной вуалью — но уж больно задрипанная... даже в вуали, нет-нет, да проглядывали дыры. Не говоря уже о грязных пятнах — и на чёрных её и тоже драных перчатках, и на чёрном же платье тако-ж.
Даже один локоть у дамы был гол и там висели лохмотья. Пахла она сыростью, плесенью и даже чуток отдавала багульником, что на болоте безусловно является дурман-травой.
- Тебе не кажется, что ты здесь лишний? - так молвила она несколько певучим голосом.
Югра даже не сразу её расслышал и пришлось её переспрашивать, что же она хочет.
- Лишним где? Здесь на самолёте? - спросил он потом.
- Да вообще везде, - губы её, сколько он мог разглядеть, как-то странно и постоянно дёргались — в совершенно непредсказуемых направлениях; да ещё она их бесперечь, беспрерывно облизывала - от того, что были они у неё какие-то все обмётанные и пересохшие. - Чем бы, то есть, ты в своей жизни не занимался:
всё было, как-то - ни в лад-ни впопад — поцелуй кошкин зад. То есть именно так: что бы ты в своей жизни ни делал... всё сикось-накось, всё наперекосяк... Чтобы ты ни делал — одна мерзость. Всё или не доделано, или, если и сделано — то вообще не в ту даже и сторону.
Начнёшь учиться ли... но всё тебе кажется, что учат чему-то не тому. Что сам ты намного умней и любых учений, и учителей. Естественно, как результат: вырастаешь дурак-дураком и уши холодные. Пойдёшь на работу ли, но работать тебе лень; и ты всё время выбираешь ходы близкие к цели, к созданию продукта...
что безусловно ведёт к ухудшению качества работы; и всё сделанное тобой: валится, падает, взрывается.
Попадаешь в Армию ли — отдать долг Родине!.. Но во первых: даже близко не понимаешь, что обозначает это словосочетание; а во вторых — если бы даже и понимал — то в гробу ты видел и весь этот долг, и Родину, да и вообще всё... и вместо того, чтобы три года быть пенителем морей — расшибать то есть форштевнем — град изумрудных брызг океанов...
панически боишься служить три года и цыганишь службу в два года — пусть, как говорится, среди подонков — но не три года. В результате становишься просто сумасшедшим — среди подонков... и спиваешься — начав с одеколона. Прослужив два года в аду — сам становишься такой же мразью, как и все остальные.
Соберёшься жениться ли — гадость одна выходит. Соберёшься ли жить семейной жизнью и растить кучу ребятишек — именно здесь в твою голову — наконец-то!!! приходит открытие века — бухать то есть бесперечь, без перерыва на обед и бесконечно!
Причём считаешь себя, без тени даже сомнения, при этом — самым умным во всей Вселенной! В результате: дети уроды, семья разваливается, сердце накрывается... Ну, там, где любая наркота — там только одно разрушение. Продолжать о твоей мерзкой жизни, или с тебя достаточно? - слова с дамы сыпались легко, как сухой горох вниз по лестнице — хорошо она говорила.
- У вас замечательная инфа об моей удивительной жизни, - кивал ей Югра и даже своими губами показывал, что это так.
- Продолжать твоё жуткое жизнеописание, или ты уже и так понял, что ты есть: мразь, подонок и сумасшедший, - Сила только кивал ей головой, как китайский болванчик. - И у тебя ещё хватает сейчас совести (после того, как ты прожил жизнь мерзкого подонка, паразита и алкоголика — ещё кого-то здесь поучать, как нужно правильно жить!
- А вот такой у вас, значит, получился вывод! Именно так вы вышли на прямую!
- А какой ещё может быть вывод?! - дама была возмущена. - Нет, ну и действительно: прожил бы он, там, жизнь — депутата Мосгордумы! Каким-нибудь врачом, доктором наук - который всю жизнь свою спасал людей!
Был при этом отличным семьянином, вырастил кучу ребятишек! Вся жизнь которого была посвящена спасению всех людей: Москвы, Московской области, всей страны! Ну, да и действительно! Вот к такому-то человеку прислушаться!
Такой бы человек начал говорить! Вот, безусловно, чьим словам только внимать и наслаждаться! И пить их нектар! И вкушать яства их мудрости! Как надо жить! Хорошо учиться в школе! Честно работать! Честно служить в армии (ни как трус — среди подонков) — а значит и будешь героем — если будешь честно выполнять свой долг перед Родиной.
Вот такому ЧЕЛОВЕКУ внимать! ЧЕЛОВЕКУ с большой буквы! А то сам подонок из подонков; мразь из мразей — но берётся ещё кого-то поучать.
- Да мадам... - продолжал кивать Югра, - извините, не знаю, как вас зовут...
- Зовут Зовуткой, величают Уткой!
- Да мадам, это сильно, - он был под впечатлением. - И главное - правда всё! Истинная правда! Подлинная правда! Вы ведь всю мою жизнь по косточкам разложили!
Я скажу вам на это, сударыня — что просто нет у нас на свете... в жизни каждого из нас — другого пути — как только к Богу... как только к Любви. Как и чудесные и Светлые люди — все идут к Богу — которых вы сейчас жизнеописали, живописали; так и всем подонкам — больше некуда деваться — кроме Бога... как только к Богу. Ну, некуда им больше идти — подонкам этим.
Вы им прикажете наверное — обратно в ад идти... Но они там уже были — в аду. И больше они туда не хотят.
- Мало ли, чего они не хотят — если место их в аду, - вставила здесь дама.
- Вы серьёзно, сударыня, считаете, что место их в вечном аду и спасаться они не имеют никакого права?
Если даже Христос приходил на землю: к разбойникам и проституткам — которые мы все.
- Я за справедливость! Я за то, чтобы эти мерзкие твари — к которым вы относитесь — глохли чтобы навеки-вечные! а не лезли здесь ещё со своими поучениями — к другим людям.
- Теперь я кажется понимаю — откуда вы, сударыня... - покивал головой Югра, - ну, да ладно... дискуссия есть дискуссия. Вы слышали такую поговорку: «За одного битого — двух небитых дают».
Например, я в своей жизни встречал немало таких людей — которые лучше меня. Которые во сто раз лучше меня!.. Которые никогда не падали до такой степени — до какой падал я... Это да. Но эти люди не верили в Бога. То есть: чистые, светлые — понимаете? А в Бога не верят.
А ведь так нельзя жить. Жить без Бога нельзя! Иначе, какой бы ты ни был депутат мосгордумы и всю жизнь будешь лечить людей... Но, я надеюсь, вы меня понимаете... но, когда с другой стороны (с тёмной стороны) гении зла: которые и во сне, и наяву — поют тебе дифирамбы! Поют тебе славословие и гимны, и осанну!
А ты, при всём при этом — без поддержки Божией... Без поддержки — потому что не молишься Господу Богу нашему... и значит ты без тыла, и значит ты без дома, и значит ты один.
А один против тьмы... Не веря, что в этой тьме кто-то есть... Не веря, что мрак вглядывается в тебя... И тем более не веря, что в этой тьме живут существа — которые намного умней тебя... Ну-у-у-у-у братец... Это значит, что дело-т твоё труба. Рано, или поздно, значит, они сделают из тебя сумасшедшего — каким бы героем и спасателем ты ни был.
Дело их всегда одно, действия их всегда такие: напеть дифирамбов тебе, гимнов, осанн — какой ты хороший, какой ты замечательный, какой чудесный! и главное, и главное великий! Да, да, именно так. И что тебе, как лучшему врачу в клинике, да что там в клинике... в мире!..
Да, да, именно так — в мире!.. Я не шучу. Позволено всё таки несколько больше — чем какому-нибудь там студенту-практиканту, начинающему хирургу и т.д. Я уж здесь не говорю о медсёстрах, нянечках и прочей шелупони — да, да — они именно так и выражаются.
То есть они могут наорать, оскорбить кого угодно — и вроде бы, как и по делу... Но не по делу, не по делу — это-т точно. Все замечания, на ошибки персонала, можно сказать и спокойным тоном, с юмором пожурить...
Но ошибаться в этой жизни можно только тебе — потому что ты: достойный, заслужил, у тебя — заслуги! да, заслуги!!! И главное, главное, главное — что ты великий. Об этом очень трудно себе признаться — но это пьянит! О пьянит!..
Основная задача тьмы и хаоса — с любым человеком — это внушить ему: во сне и наяву, что он пусть чуть-чуточку! На микрон, там, конечно же! Но лучше других! Главное, лишить человека: скромности, стеснения, стыдливости — и дело-т почитай в шляпе! И сумасшедший-то готов!
Ведь ясно же, что и жена: со своими вечными, низменными домашними делами, со своей этой вечной мышиной вознёй — проигрывает перед великим спасателем. Ну, со своим, там, вечным мытьём полов и с посудою, и пылью... Разве можно это сравнить с операцией по спасению самолёта — на высоте десять тысяч!
Ну и как следствие, значит, на жену тоже можно наорать и оскорбить, и заставить унижаться... Гордыня, а это именно она (не зря является самым страшным грехом) открывает своим ключом (отсутствием: скромности, стеснения и стыдливости) ящик Пандоры. Когда дозволяется человеку всё! То есть нет уже никаких преград!
Гордыня в каждом человеке открывает ящик Пандоры — ведь оправдываются сразу все страсти! Все грехи! Раз ему можно больше чем другим! И человек заполняется морем бед, бедствий и несчастий — которые он поначалу за таковые не считает. Ну, подумаешь, дозволено несколько больше чем другим.
Человек становится сумасшедшим и рабом тьмы. Главная задача: ада, бесов и т.д. - это разнуздать, чтобы взнуздать. Разнуздать это лишить человека скромности — сделать так сказать вольным конём!.. Но такого в природе нет — чтобы человек был свободен от всего! Если ты ушёл от Любви — значит ты пришёл в ад. Невозможно зависнуть посередине, посредине.
А уж в аду-т бесы взнуздают тебя вожжами за яйца — так, что против них и пикнуть не сумеешь, не посмеешь. Узнаешь, что такое вольный конь — в их руках.
Вот, собственно, чем опасно безбожие. Человек без Бога — один в поле — против татарской орды; один в тёмной пещере; один в глухой тайге. Лишить его разума для гениев тьмы; для гениев зла — это вопрос только времени. Только времени. Ну, слишком уж мизерный человек перед ними. Да, вы ведь знаете это... На собственной так сказать...
Но когда человек молится — тогда он не один в поле против ордынцев — а за ним уже стоит: Божеская, Христианская рать воинов... и Пересвет, и Ослябя — загораживают его своей спиной от Кочубея; и в чёрной пещере ужасов, вдруг, блеснёт свет — там, где выход... И в глухой, морозной тайге — засветится окошечко избушки.
Теперь, я надеюсь, вы понимаете, как важно поговорить со мной хорошим людям — которые лучше меня в сто раз, но которые не верят в Бога. Поговорить о Боге-Любви, которому нужно молиться — и который единственное спасение.
- Но ты же подонок, - настаивала дама.
- Да, я был подонком. Но я раскаялся в своей мерзкой жизни. И сейчас стараюсь так не жить, как раньше. С Божеской помощью... А кающегося грешника даже с креста — Иисус Христос — забрал с собой на небо.
- Ты мне хочешь внушить, что ты хороший, - долбила своё дама, - но ты и был подонок, и сейчас подонок — раз сам говоришь: «Стараюсь» - значит грешишь, так же, как и раньше грешишь.
- Ну, тут не совсем так... не совсем так... не совсем так. Раньше я не страдал от алкоголизма, а наслаждался им! Ловил миг - между прошлым и будущим... ловил кайф...
Чувствуете разницу, сударыня!? Раньше я не страдал от сумасшествия половой жизни — а услаждался ею! Воспринимаете ли, улавливаете ли — эти две большие разницы, мадам?!
Раньше я не страдал от злобы, а культивировал её в себе - наблатыкивался в Ростове на бану — ботая по фене. Ранее я не страдал от потери скромности, а опять же: культивировал, выращивал в себе бесстыдство! Ощущаете ли вы все эти разницы, сударыня?! Культивировать в себе — разводить в себе бесстыдство... и страдать от прошлого бесстыдства.
Сейчас у меня, как и у всех нормальных людей возникает злоба... я страдаю от этого и борюсь с нею — с Божьей помощью. Возникает заносчивость, нетерпимость к другим — осуждение их... я страдаю от этого и борюсь с этим — с Божьей помощью. Молюсь.
Иногда возникает желание выпить — но я сразу же молюсь быстрее — зная заранее, в какой ад сумасшествия — это меня приведёт. Половая жизнь долбит, как дятел на суку — точнее, такое сумасшествие — как блуд. Потому что сама, по себе, вся эта половая жизнь — все эти отхожие места — она и есть отхожая... ведь ничего там нет — окромя: вони, мерзости, разочарований...
Но когда, всё это, окружено ореолом блуда!.. И сумасшествие тебе подсказывает, что вот там-то! Вот у этой дамы — именно такое! Чего ты никогда не видывал! Мол, когда запретный плод откроет со скрежетом свою крепость — и весь её интим будет твоим — то настанет такое!..
Интерес, в этом сумасшествии, представляет только крепость не завоёванная... Обладание чужой тайной... И во сне, бесы, кодируют тебя постоянно — на половуху — услаждая сексуальными, блудными снами... И поэтому и возникает эта неадекватная реакция на противоположный пол.
И здесь может помочь только молитва. От этой мерзости может лечить только молитва к Богу. Не то, что вылечить... но легчает безусловно. Когда особенно отказываешься от мясного и значит, как следствие — от болезней вызванных мясом... а это считай все болезни — какие есть (ведь нельзя же, для услады вкусовых сосочков, забирать чужие жизни — негативчик ещё тот в себя ты впитываешь - вместе с чебуреком и пельмешком...)
Отказ от мясного: и от блуда, и от злобы помогает. Бог помогает не сойти с ума - от блуда, ещё более — если ещё и от мясного ты откажешься.
То есть, сударыня, вы чувствуете разницу: услаждаться наркотой, блудом, культивировать злобу (держаться поближе к чёрной масти там — на цырлах) — любуясь при этом собою, какой же я великий — как научился половым органом оперировать! Управлять то есть!
И бороться с этим — не желать больше грешить: зная заранее в какой это ад приводит. Уповать на Спасение Божие — бо слаб человек и не может сам бороться с гениями зла. И спасаться с Божьей помощью... Чувствуете ли вы это разницу, мадам?
- Замнём для приличия — кто, что чувствует, - у дамы, кроме протчего, ещё и сильный тремор рук был, который она тщательно скрывала... но нет-нет, да хваталась трясущейся рукой за лицо — ей явно казалось, что по нему кто-то, типа червей, ползёт... Дама была сумасшедшая — но не сумасшедших в аду и нет. - Но вас послушать и ада нет.
Однако ад существует в бесконечном времени, а значит, кто-то же его должен населять. И там, находятся именно такие твари, как ты. Ты думаешь, что раскаялся и всё будет ок? Но воспоминания же ты никуда не денешь — и значит, после того, как сдохнешь — вновь окажешься в том же самом аду — в каком и был.
Вот уж черти-то потешатся, когда подступят к тебе с раскалёнными щипцами — ужо вспомнят всё твоё отступничество и все твои обращения к богу. Воспоминания ни денешь никуда — о том, какой же ты подонок.
- Ну, о том, как лечить души — не надо Бога учить. Бог это Любовь — а Любовь знает — кого и как Спасать.
Вы слышали о такой реке Лете, где забывается вся земная мерзость?.. Это река, где очищаются души.
Я думаю, что главное: в Космосе, во Вселенной, в других мирах — это направленность. Это направленность той волны — на которую ты попал в эфире. И если ты встал на путь раскаяния и молитвы — то ты будешь Спасён. Иначе не был бы Спасён Богом разбойник — распятый от Него одесную.
Но если ты двинул волну в эфире... ушёл то есть с одной волны — с позитивной — на негативную. То ты, сразу же, в тот же самый момент — начинаешь двигаться в ад. И лицезреть соответствующие картины и слышать соответствующие: речи, прибаутки и пословицы.
На каждой волне свои особенные, сразу же узнаваемые, слова и видения. И если ты, к примеру, находишься на такой волне сумасшествия — как осуждение — то будешь слышать только о том — какие все люди: сволочи, подонки и гады. И будешь смотреть, безусловно — соответствующие каналы, передачи и т.д. - те, где это всё культивируется.
И будешь поражён: о как же раньше я, мол, этого не замечал, что вокруг так много: сволочей, подонков и гадов!
Но двинь только колёсико, которое переключает радиоволну — настройся на другой канал — где надо спасать людей. И ты будешь поражён! Буквально поражён! Как же много больных детей — жаждут твоей помощи, спасения от тебя... и как много людей спасают их! Буквально все! Кроме тебя!
Пока ты был в эфире на негативной волне и услаждался — какие же все мрази, и шёл соответственно — в ад. В это же самое время, в этом же самом мире! В этой же самой стране — люди бесконечно спасали друг-друга и шли, все дружно, соответственно — в рай.
Можно жить в одной квартире, но в одной комнате осуждать и проклинать всех — и двигаться в ад. А в другой бесконечно спасать детей — благо электронные деньги, на мобилах, этому способствуют. Развилась всё ж таки цивилизейшин до такой степени, что не надо уже, как Дон-Кихот ездить по свету и искать — кого спасти — сиречь огрести по своим же собственным сусалам — от спасённых же...
А сиди, не выходя, в своём доме и спасай только больных детей — находящихся в любой дали... и на этой волне — леча добрыми делами, как таблетками, душу — едь в рай!.. И слушай соответствующие слова и
высказывания, и смотри на этих ангелов спасающих, и радуйся всею душою — глядючи!..
Тем более, что своею собственной мерзкой и гадкой жизнью ты доказал ещё одно! Что не такие уж люди и гады, как настаивает на том ад. Что мол: кого здесь спасать? Всем место - только в аду.
Нет! Просто одни доживают до раскаяния, до пробуждения совести, до обращения к Богу, а другие — нет. Поелику и цивилизация не была в их время до такой степени развита и не могла их спасти медицина.
15
Например, Пушкина бы: оперировали и спасли в любой поселковой больнице — не надо было даже в город ехать. И он, когда б ему было за сорок лет — обязательно бы написал опровержения своим стихам: «Дар напрасный, дар случайный — жизнь, зачем ты нам дана?» - ну, юность, молодость: неоперённость, так сказать и пушок...
После сорока лет он бы написал: «Не напрасно, не случайно — жизнь — ты Богом нам дана!» Тако ж написал бы опровержение: «Сказке о попе и работнике его Балде» - с названием примерно таким: «Сказание о Балде — коий балдою правил в мирозданье! И обалдел
от балды — колды в толды... пока не дополз наконец до священника».
Но не дали этого сделать черти. Уработали его бесы — не дав ему в зрелом возрасте создать Божеские и гениальные произведения. Чему свидетельством мы видим: людей, ранее бывших разбойниками, но раскаявшихся в зрелом возрасте и пришедших к Богу. Ни один из гениальных людей не дожил до сорока трёх лет — поэтому и остались навеки изысканны, но не оперённы духовно.
Да и Серёженька бы Есенин, после сорока лет — вместо: «Стыдно мне, что я в бога верил — горько мне, что не верю теперь» - написал бы: «Горько мне, что я в Бога не верил... Слава Богу, что есть Ты, мой Бог...» Вот ведь, как это всё складывается — когда есть такие люди, как раскаявшиеся разбойники.
Это ведь значит, что абсолютно всех грешников нужно спасать — раз жизнь у всех людей развивается по такой кривой... И сначала: как в гору всё, в гору и в гору — как на Эверест... И далеко не все доходят до вершины: срываются в пропасть, замерзают, попадают под камнепад... в людей бьют молнии, они проваливаются в трещины на леднике... косит их, как смерть косой - горная болезнь. И всё ледяней и суровей делается мир вокруг них...
Но дойдя всё ж таки до вершины, когда уже прожито две-трети жизни, начинается спуск в чудную долину. Где они уже не одни, а вместе с ними — Бог. И уже не косят их ледяные ветра, камнепады и горняшка (горная болезнь). Вернее всё меньше и меньше их косит... И впереди, внизу, только изумрудная и чудная долина: заполненная ароматами цветов и пением птиц. О рай, о чудо, о блаженство...
И раз такая вот кривая у всех людей получается в жизни — как закон природы — то не надо ли просто, всех подряд, вытаскивать из ада и спасать... Ну, не ставить же действительно на душе человеческой крест из-за того, что череп ему раздробил сорвавшийся с горы, как бы случайный камень... или на леднике он там в трещину провалился.
Ну, не достиг человек вершины — так вот его бесы уработали. А на спуске бы с вершины тот же Александр Блок — видя перед собой чудную долину — написал бы про свою любимую женщину-вамп не: «Дыша духами и туманами — она садится у окна...» - и он, мол,
«видит берег очарованный и очарованную даль...» - а написал бы:
«Иди ты, дура, и покайся Богу — пока мы не попали в ад с тобой» - (ну, что-то типа этого... понимаю грубовато - всё ж таки классик русской поэзии, а тут такое...) - но, чтой-то типа этого.
Д и Лермонтов бы написал вместо: «Уж не жду от жизни ничего я... Я б хотел — забыться и уснуть...» - написал бы после сорока лет — годам так к пятидесяти — ежели б его бесы не укнокали: «О Боже, жить я только начал... Я только лишь увидел жизни суть... Любовь и на губах твоих уснуть... в глазах твоих навек закончить путь... и видеть мир с тобою — не иначе...»
А Высоцкий Володя написал бы вместо: «Слева бесы, справа бесы...» - и прочего бреда — типа: «Мои похорона, или сон очень смелого человека» - написал бы, годам так к пятидесяти — ну, естественно вылечившись от наркоты, алкоголизма - в современной клинике: закодировавшись и загипнотизировавшись на всю жизнь от этой напасти — так же, как и Блок, и Есенин — кстати!
Что значит развитие цивилизейшин. Гипнотизируют тебя с Божьей помощью, что любое спиртное — это блевотина; и всю оставшуюся жизнь ты только блюёшь — когда, вдруг, подумаешь выпить.
Так же сделав бы операцию на сердце — вылечивши т.е. основные свои болезни: губящие его и не дающие дойти до вершины — написал бы Высоцкий — годам так к пятидесяти: «Слева сосны, справа сосны — здесь отрада, Благодать... Здесь стремишься всем цветочкам — всю Любовь свою отдать».
Д и Маяковский — дали б ему пожить — написал бы вместо: «Любовь это то, что встаёт за горами грудей — над волосами джунглями!» - дали б пожить малёхо — и написал бы годам к пятидесяти: «Любовь это то, что зимою - свивает нам млечный путь... сидеть только рядом с тобою и в Лету главу окунуть...»
Вы то есть, дайте пожить, хотя бы чуть-чуть — хотя бы, как Достоевскому — до шестидесяти. И вот, после сорока, написали бы и «Преступление и наказание», и «Братья Карамазовы». То есть дайте только пожить, сволочи!
Но когда же и кому бесы давали пожить на этом свете? Да никому и никогда! А значит, как следствие — из ада надо всех вытаскивать и лечить!.. Лечить и вытаскивать! Ну, в связи с тем, что находятся там души людей — по чистой только случайности. Не может же из-за чистой случайности — душа мучиться в аду. Если один только закон в природе существует — это к Богу... К Любви...
- Я понимаю, что ты боишься в ад — поэтому и говоришь так много, - резюмировала дама.
- Не то, что боюсь... Хотя и это тоже. Я уже был в аду и не хочу туда снова. Я и боюсь, и мне противно, и тошно — думать об этом. Это как думать о блевотине.
- Тем не менее придётся. Тем более, что ты и грешить не перестаёшь. И думаешь, что стал, мол, меньше грешить. Хотя грешишь самым страшным грехом — это
осуждением -
то есть гордыней: осуждая там разных подонков. Это же самый страшный грех — что ты лучше других, мол! Раз ты их осуждаешь! И это много хуже, чем - если бы ты продолжал бухать — так, как раньше, - у дамы не смотря на всё её трепетное и треморное состояние — в голосе была сталь. -
В добавок к гордыне ещё и тщеславие — когда ты уверен, что твоя волна (на которой ты находишься) — идёт в рай. Этак, как тот богач, который в церкви себя чувствовал, как дома и перечислял свои достоинства (скольким он помог!) - в противоположность мытарю, который только бил себя в грудь и говорил одно: «Господи, прости меня грешного».
Так что идёшь ты только в ад и раскалённые щипцы тебе придётся нюхать — за отступничество от тьмы.
- Ну, во первых я не говорил, что в рай иду. Я говорил,
что люди в рай идут — которые спасают других...
- Да это всё равно — между строк-то, между строк-то — ты уверен, что и ты в рай попадаешь, когда говоришь о том, что переключился на волну спасение детей.
А все святые вообще-то говорили про себя одно, что место их в глубоком аду — и больше нигде! А ты прямо уже места себе в раю выделил и тем — кто так же, как и ты доволен собой!
Удовлетворён, как тот богач в церкви и похваляется своими заслугами — в отличии от грешного мытаря — бьющего себя в груди.
- То есть самоуничижаться до самых крайних пределов и оставаться, тем не мене — всё равно грешным? - так спросил её Югра, так он спросил её.
- Да, грешным ты являешься в любом случае и всё одно идёшь в ад, - так просто отвечала ему мадам.
- В любом случае надо исходить всё таки не из иезуитской казуистики и не из казуистской иезуитстики и ловить друг-друга на неправильных словах и на поступках... - так ответствовал ей Сила. - А из того, что Бог наш — Любовь. Вот из этого, по моему, надо исходить — от самого начала и до конца твоей веры в Него.
Потому, что если бог наш — царь — это одно. И тут надо держать ухо востро! Ещё как востро! Не дай бог, чтой-то не то скажешь, или сделаешь — если бог наш — царь — Иоанн Грозный. Тогда это беда. Да. Тогда это беда. Тогда бога надо бояться. Да бояться. (Не грехов своих заметь бояться — а бога!!!)
И на всякий случай перестраховываться, если от бога идёт наказание (если не ты, то есть, сам себя наказываешь — а бог) — чтобы не вышло, как в притче про мытаря и богатого, и довольного собою богача — который сделал много пожертвований.
И вот, чтобы не вышло так, как в этой притче — нужно, мол, самоуничижаться до крайних пределов; и всем святым сподвижникам говорить про себя, что место их только в самом нижнем аду. Страховаться т.е. полюбасу перед богом-царём — от коего идёт наказание. (Вообще-то наказание от бога — вся то есть эта идея — это, по мнению другой половины святых, является богохульством).
И совершенно то есть другое дело и абсолютно т.е. другая ситуация, когда Бог наш является Любовью. Если мы то есть уразумеем это... Поймём как-то... Тогда и воспринимать мы будем всё учение о Боге и всю религию — уже совершенно, совершенно даже — по другому.
Тогда, если ты не будешь делать добрых дел, а будешь только самоуничижаться — какой мол ты скверный — тогда ты действительно будешь удаляться от Бога и идти в ад. По дороге в ад.
Но если ты будешь делать добрые дела — не зря названные таблетками для души... Раз Бог наш Светел — то и любые Светлые и добрые дела, значит, будут вести только к Нему. Возгордишься ли ты порой, или не возгордишься. Но всё понимается Любовью и прощается — если не переходит в сумасшествие.
Это понятно, что, когда ты своим тщеславием — какой ты хороший — делаешь себя лучше других людей, выше других людей — то ты сам себя, этим сумасшествием, отдаляешь от Бога.
Но когда ты, вдруг, поняв это, что довольство собой, удовлетворение (без которого тоже не прожить) — переросло у тебя в самодовольство — и ты уже не приближаешься к Богу, а уже отдаляешься от Него... И вот, бросаешься быстрей к Богу с молитвой о Спасении,
что ты куда-то не туда забрался... тогда и Бог тебя всегда встретит, и от дурацкого самодовольства избавишься.
В любых спорах, в любых ситуациях — исходить надо всегда из того, что Бог — это Любовь. И всё тогда сразу встанет на свои места. Что оступившегося Он всегда поддержит, ошибившегося Он не будет давить — как вошь к ногтю, раскаявшегося — Он всегда простит.
Ведь не Он наказывает любого грешника, а грешник сам себя наказывает. Любой человек творящий негатив — просто пилит сук на котором сам же сидит, а не кто-то пилит под ним сук — вот и вся недолга.
А Бог это только Любовь — и ничего кроме Любви от Него не исходит. И поэтому, чтобы приближаться к Богу надо, так же как и Он: творить только добро, спасать кого-то — кого бы то ни было... и Любить всех.
И уповать на Его помощь и молиться Ему. И тогда — подобное к подобному. Ежели ты будешь подобен Богу -
то ты будешь идти к Нему.
Пусть иногда на тебя будет накатывать самодовольство, иногда осуждение других и прочее сумасшествие — но через тернии к звёздам, через тернии к звёздам, через тернии к звёздам... Молись, раскаивайся в грехах и не отходи от добрых дел.
А вот, ежели ты погрязнешь в иезуитской казуистике — там, кого бог будет спасать, кого не будет спасть... Что главное - это не добрые дела творить и потом быть самодовольным индюком, а главное — это каяться в собственных грехах — как в притче о мытаре... То эта казуистика и рассуждения будут уводить нас далеко от Бога.
Почему этот богач из притчи воспринимается всеми, как неизменный: постулат, догма, аксиома. Что за эдакая, вечная недвижимость? А если он на следующий день раскаялся в своём поведении? Если в нём совесть заговорила и он увидел себя со стороны: самодовольным и осуждающим других - хамом. Увидел во всей мерзости — своё тщеславие. И вот, через это раскаяние — он Полюбил всех.
А мытарю в этой притче хочется сказать — что, да, развитие души уже хорошее — видеть свои грехи. Но грехи — они у всех грехи — в которых надо раскаиваться... но надо же ещё что-то и делать. Начинай-ка делать добрые дела, мытарь — хватит только бить себя в грудь. По плодам всё таки судят о дереве, а не по шуму ветвей — по разговорам...
Всё ж таки главное — это двигаться к Любви. Любить всех... не делить всех — на овец и козлов — и на этом всё; а помогать другим людям — кто бы они ни были. Спасать их... Светить то есть всем, как наше солнышко — как Бог... И тогда ты будешь подобен Богу и радость пойдёт в тебя.
А вот, когда вы начнёте разделять — кому нюхать клещи... кому... Впрочем вы ведь всех в ад пророчите. Правильно я вас понял? А я, вслед за Богом — всех вот, в рай пророчу — какие бы они ни были больные.
Вот вы, мадам, неужели вас никто и никогда не Любил? Неужели вы не хотите, чтобы вас снова Любили? И даже здесь не важно кто: мама, бабушка, мужчина... Неужели вы не хотите снова: встречи, расставанья... радости, свиданья... Это же чудо — когда вас Любят.
- Что ты городишь? - взъерепенилась дама, - везде лишь
ложь и обман — никто никого не любит!
- Ну, это понятно, что вы на своей волне... - покивал Югра. - Но вас Бог Любит! Какой бы вы ни были! Вас Бог Любит! Пойдите только к Любви навстречу и вы встретите Любовь.
- Спасибо. Джульетта Мазина уже сходила к Любви и не один раз. Точнее её героиня Кабирия. За это её только и делали, что: топили, травили и со скалы сбрасывали. Теперь ты мне предлагаешь — быть такой же дурочкой?
- Ну-у-у-у-у... - протянул Югра, - искать Любовь в аду... Эт-т-т-т-т-то... Вы вот, по вам видно, давно из ада не вылезаете — тут или наркотики, или алкоголизм... И много ли вы Любви в аду видели? если её вообще там нет. Ад — это полное отсутствие Любви.
Хотя Бог конечно и там Любит грешников. И вас в том числе. Но если бы ваша Кабирия сменила род занятий, сменила бы свою волну... ушла бы из проституток и стала, к примеру, горничной, или какой-нибудь чернорабочей — там, мусор вывозить... Сие не важно. То вероятность встречи с Любовью многократно бы увеличилась.
Вот, например, вы мадам. Вы же сейчас явно стараетесь из-за какого-то наркотика — чтобы заполучить его. Но попейте «Элениум», или какие другие успокоительные. Полечитесь то есть, успокойтесь... и вы встретите свою Любовь. Неужели вам не хочется встретить свою Любовь?
- Ладно, чё уж тут далеко ходить. Ты меня полюбишь? - спросила его дама напрямки.
- Ну, я стараюсь, - промямлил уже как-то менее решительно Югра.
- Ну, давай, начинай, - дама откинулась в кресле.
- А что тут начинать? Для начала вам надо поспать и успокоиться, чтобы исчез ваш тремор.
Дама ждала.
- Давайте я спрошу успокоительные у бортпроводницы.
16
Сила отстегнулся от кресла и прошествовал за занавеску — в каморку стюардессы. У неё, как раз нашёлся «Элениум» (ну, он по своему опыту знал, что это снимает отходняк) и она дала ему две таблетки. Он очень радостно, с поклоном поблагодарил её и очень даже жизнерадостно прибежал обратно к мадам.
- Выпейте вот это, - сказал он ей, как бы спящей — протягивая ей таблеточки и бутылочку воды. - Я по себе знаю — это очень даже помогает. Успокаивает.
Дама открыла глаза — в глазах её был ад.
- Хочешь чтобы я успокоилась? - тихо спросила она его.
И тут же вцепилась своими когтями в его глаза. Ежели б Югра не зажмурился — она бы просто выдрала ему их.
- Вот, что только успокоит меня! - дико хохотала она. Югра беспомощно валялся между кресел и орал — он понимал — ещё немного и он лишится глаз... Дама, как оказалось, была сильнее его: и валтузила его по полу, как Тузик грелку. Буквально в последнее мгновение от начал молиться: «Господи, Иисус Христос, Спаси и Сохрани» - хватка тут же ослабла и он, вдруг, почувствовал себя свободным.
Приоткрыв глаза, он, через кровь, увидел склонившихся над собой людей и Раечку, которая отдирала его руки от лица:
- О Господи, да перестаньте вы себе лицо раздирать! - кричала она.
Он убрал руки от головы и открыл глаза.
- То есть, со стороны это именно так выглядит? - спросил Сила.
- Что с вами? Почему вы опять переполошили весь салон? - Раечка смотрела на него, как на сумасшедшего. (Хотя почему, как?) - О Боже, сейчас я воду принесу.
Югра легко, как молодой поднялся и сел в кресло.
«Однако, мадам... - так думал он оттирая кровь с глаз. - Резвая бабенция. Как она сиганула на меня в позе наездницы... Да. С этими существами — надо держать ухо востро и почаще молиться».
Югра снова стал молиться, а подбежавшая бортпроводница, с помощью бутылочки с водой и душистого платочка — принялась оттирать его лицо от крови. Силу вновь обдало этим волшебным ароматом её духов.
- Послушайте, Рая, как мы оказались здесь?
- Где здесь?
- Ну, здесь вот... в самолёте... на борту, так сказать.
- Боже, когда же вы перестанете бредить? - поражалась всё больше Раечка.
- Я брежу?
- А кто бредит?
- Вопрос конечно риторический, - он постарался расслабиться. - А можно вас спросить: откуда и куда мы летим?
Бортпроводница аж головой замотала:
- Ну, вы даёте...
- И всё таки.
- Анадырь — Иркутск.
- Анадырь... То есть — если уж бредить — то по полной... А-на-дырь.
- Вы хотите сказать, что я плод вашей больной фантазии?
- Ну, почему больной?.. - протянул он неуверенно.
- То есть вы в этом неуверенны? - допытывалась Рая. - Скажите прямо: почему вы такое вытворяете? Почему вы раздираете себе лицо, душераздирающе орёте и катаетесь по салону? Вы пришли ко мне: взяли воду, таблетки «Элениум...» Вы их выпили, или нет?
- Понимаете, Раечка, как бы вам это сказать? - задумался он. - Вообще я шёл в лавку... Ну, чтобы купить: консервы, там... крупу...
- Ну и как вы оказались на борту?
- Вообще, Раечка, вам никогда не снилось, что вы работаете в лавке продавщицей? Ну, лавочницей — по старинке...
- Что вы говорите? Я не понимаю...
- Вы думаете я что-то понимаю? - задумался он.
- Давайте я обработаю ваши раны — перекисью водорода.
Она быстро сбегала за перекисью и за ваткой, и стала: промакивать, дезинфицировать его ранения.
- Вот, к примеру, Раечка... Вот такой к вам вопрос. Вы вот, например, помните, как я заходил в самолёт — в аэропорту Анадырь? Как я вам билет показывал...
Рая молчала.
- Ну, вы это помните?
Стюардесса продолжала молчать.
- Ну, что же вы, Раечка? Вопрос-то, вроде бы, простой...
- Простой, простой... - пропела как-то она. - Дело в том, что мы не были никогда в аэропорту Анадырь.
- Как не были?
- Ну, так вот — не были да и всё. Я ведь это всё узнала от капитана корабля... Ну, что рейс наш Анадырь — Иркутск.
- О как! - опешил даже как-то, после этого, Сила Жданович. - И у вас, после этого, хватает совести... говорить что-то про мой бред?
Но откуда-то ведь ваш самолёт взлетал?!
- Вопросы у вас конечно, - смутилась стюардесса.
- А что такого? Я что вас — про нижнее бельё спрашиваю? Я просто спросил: откуда и когда взлетал ваш самолёт?
Раечка молчала, как партизан на допросе.
- Ну, ладно, давайте мыслить логически. Вот смотрите: вы усадили меня в кресло и сказали, что при взлёте — все пассажиры должны сидеть пристёгнутые... Так? Значит, откуда-то мы должны были взлетать?
- Послушайте, господин... В мире так много всего непознанного... Вообще время течёт только в трёхмерном мире, в трёхмерном измерении... А в других мирах, которых бесконечное множество — время вообще отсутствует. И ничего... люди как-то живут.
- Это вы, вот, сейчас к чему?
- К тому, что мы же с вами, как-то живём. Просто иногда, командир судна объявляет, что мол: перед посадкой — все займите свои места и пристегните ремни... потом объявляет взлёт... А земли, или аэропорта — мы не видели никогда.
- Расчудесно! Просто расчудесно! И вы мне ещё говорите о каком-то бреде?.. если весь ваш самолёт — это сплошной бред и одна большая галлюцинация.
- Нет... ну, просто, когда вы катаетесь по полу и раздираете себе лицо... что же вы тогда прикажете нам думать? Что вы здоровы?
- А вы, с вашим самолётом, который никогда не взлетал и никогда не садился... Вы что же, считаете себя здоровыми?
- Я не знаю... Так было всегда... - пожала плечами бортпроводница.
- Я открою вам одну тайну: раз уж мы оказались с вами — друзья по несчастью. И вы, в связи с беспосадочным полётом вашего самолёта — можете предположить... вернее допустить — всё что угодно.
Здесь была одна дама. Которую, судя по всему, видел только один я.
- Как она выглядела? - озабоченно спросила Раечка.
- Так... - пожал плечом Сила. - Такая в шляпке... Шляпка
с вуалью, что вообще-то сейчас редкость... Раритет, так сказать.
- Дама вся в чёрном: чёрное платье, чёрные перчатки — продранные в нескольких местах, - добавила, вдруг, сходу Раечка.
- Откуда вы знаете? - удивился Сила.
- Так... Эта дама тут ко многим приходит. И с ними, надобно здесь сказать — происходят разные потом неприятности. Одну женщину, например, она затаскивала через зеркало в туалете: к себе в зазеркалье.
Хорошо я на дикие крики, как-то вовремя среагировала — открыла дверь своим ключом и женщину буквально за зад обратно вытаскивала — она бедная уже наполовину была в зеркале.
Мужчину одного — господина — в салоне первого класса - чуть заживо не затрахала... (иначе не скажешь) перетянула ему яйца нитками... (извините за подробности) Но мы её не видели, а только его... Это уж потом он нам её живописал... А так, увидев эту картину... услышав его дикие крики... я сообразила только водой его окатить — ну, из ведёрка, где лёд — и только так он в себя пришёл.
Не так, кстати, просто потом было спасти перетянутые яйца — этого господина. Да.
В другой раз она неочищенный банан — в горло одной даме засунула... Как призналась потом дама — обучала её, как нужно ублажать половой орган... ну и т.д. Я, кстати, здесь, подоспела в последнее мгновение (соседи мне про нее доложили — мол: подыхает с бананом в горле...) иначе бы она задохнулась — у неё уже были предсмертные судороги.
- Да, - констатировал Югра, - и вы после этого говорите, что я в бреду? Ну, вы даёте. А мне она просто пыталась выдрать глаза — за то, что я принёс ей, как успокоительное: таблеточки «Элениума» и воду. Вот вам и происхождение моего разодранного лица.
Раечка внимательно осмотрела его пальцы - под ногтями - и не нашла там следов крови.
- Да, это так. Это она.
- Вот, что я предлагаю, - Сила, вдруг, встал между рядами кресел — обращаясь ко всем сразу пассажирам. - Господа, пока всех нас не уходила эта дама в чёрном — по очереди... я надеюсь, что вы все уже здесь про неё слышали?
Только что, вот, например, на ваших глазах — она пыталась меня изничтожить. И спасла меня, господа, только молитва. Я предлагаю, господа, всем нам читать молитву: «Отче наш...» - одновременно всем. И пассажирам первого класса и второго! Стюардессам и пилотам.
Я думаю так, что мы - этой молитвою, не только от этой дамы в чёрном избавимся, но и приземлимся — в конце-то концов — на землю и увидим аэродром.
- Ты кто такой, чтобы здесь распоряжаться? - взъерепенился один пассажир.
- Господа, я даже не собираюсь распоряжаться. Я предлагаю спасение. Спасение нам всем! Кто не знает молитву: «Отче наш...» - поднимите руки — и я напишу вам эту молитву на бумажке. Ну, же, господа — смелее! Это наше Спасение! Мы все вместе будем читать эту молитву и приземлимся на аэродроме.
- А ты вообще уверен, что кто-то здесь хочет приземляться? - ещё один господин, из непримиримых, подал голос.
- Ладно, хорошо — вот вы, например, вы что хотите, чтобы эта дама в чёрном уработала вас до смерти? Вы про неё вообще слышали? Я подтверждаю (я не такой уж и слабый), что вы с ней не справитесь. Если она на вас набросится — то от вас полетят только клочки по закоулочкам. И спасти вас, в этом случае — может только молитва!
- Я с сумасшедшими не разговариваю, - отрезал господин. - Госпожа стюардесса, избавьте меня от присутствия этого сумасшедшего.
- Это я сумасшедший? - подошёл к нему Сила. - Господа, вы слышали, что сказал этот господин? Он не хочет никогда увидеть землю. Он хочет, чтобы наш самолёт был в вечном полёте — как «Летучий голландец».
Вот вы, мадам... - обратился он к одной пожилой даме, -
вы хотите увидеть землю? Аэродром!
- Но вы поймите, - как-то успокоительно заговорила она, - вы здесь недавно. Ещё, как говорится, не пообвыклись. А мы здесь уже, как-то привыкли... попритёрлись, так сказать... Здесь хорошо.
Сила помотал головой:
- И вы не хотите никогда больше увидеть ваших детей, ваших внуков?
- Но у меня нет — ни детей, ни внуков... Меня, мой возлюбленный, которого правда уже давно нет на свете, заставил сделать — ещё в молодости — аборт... и с тех пор я просто не могу иметь детей.
- Но послушайте, мадам, но кто-то же есть у вас - там на земле? Но кто-то же есть у вас? - допытывался Югра.
- Был попугай Какаду — очень древний попугай и очень умный попугай. Надобно сказать вам, сударь, что я общалась с ним, как с живым человеком. И он, нисколько даже, не уступал в умственном развитии ни одному человеку. Говорил со мной всегда — только в лад и впопад.
Мало того — он поучал меня. Дело-т в том, сударь, что я стала в своей жизни многое забывать: ну, в связи со старческим маразмом (с отмиранием мозга). Так вот, он всегда мне подсказывал, что и когда, и как надо делать.
А потом он умер. То есть, я такая древняя, что пережила даже Какаду. А здесь хорошо. Вы потом привыкнете. Мы здесь общаемся. Вы не поверите, сударь, но дома — мне совершенно даже не с кем общаться.
- Так, ладно... (хотя чего ж тут ладного?) а придёт дама в чёрном и вставит банан в анальное отверстие!.. это как?
- Это судьба, сударь... Это уже судьба.
- То есть вы, мадам, фаталист?
- Я слишком давно живу, сударь.
17
- Ну, допустим, а вот вы, мадам... - обратился тут он к одной из молодых женщин. - Вы сударыня — в полном расцвете лет. Вам ведь только: встречаться, влюбляться, рожать детишек... вся жизнь впереди!
- Ну, вы тоже скажете, сударь, - усмехнулась она. - У меня было двенадцать абортов. Ко мне мальчики кровавые по ночам приходят — ну, мои дети...
Они где-то живут, где-то растут — в других мирах — хотя я их убила... а они где-то растут — и ко мне приходят и спрашивают: зачем я их убила?
- Ну и зачем же вы их убили? - так спросил Югра.
- А вы бы, на моём месте, родили бы всех — двенадцать?
- Я? - как-то потерялся он. - Нет, ну, я же не женщина...
- И тем не менее — хотели бы — хотя бы один раз родить? Блевать пол года — без остановки... потом подыхать при родах... А после растить этого паразита: отдавать всю себя, все свои силы для этого паразита — который в конце-концов: проклянёт тебя, обчистит, обокрадёт и выгонит из собственного дома. Хотели бы вы всего этого — хотя бы один раз?
- Признаться честно... ни разу бы не хотел я этого... - малёхо стушевался Сила.
- Ну и что же вы задаёте тогда эти дурацкие вопросы — как ожившая совесть: «Как вы могли их убить?» А вы, что предлагаете растить в себе этого паразита? страдать до бесконечности... чтобы в конце-т концов этот кукушоночек вырос и изничтожил всех — кто рядом с ним находится?! И родную маму, в том числе, выгнал на улицу!..
- Нет, ну, почему же вы сразу берёте какие-то крайности?
- Какие крайности?
- Ну, что дети выгоняют на улицу родителей.
- И выгоняют и убивают. И это не крайности. Это закон жизни. Ты своё отжил — значит — освободи место для новой поросли. Единственно, когда дети не выгоняют своих родителей: в дома для престарелых и просто на улицу — это когда: родители же купили им новую квартиру, или удачно так женились, что есть крыша над головой...
А если молодые живут под одной крышей с родителями!.. Жди только, в лучшем случае: дома для престарелых, а скорее всего сдадут в сумасшедший дом — в дурку, или просто вышвырнут на улицу.
Да если даже и есть крыша над головой — всё одно ведь — продав твою квартиру — они же получат немалые деньги. И поэтому — не дай бог напишешь дарственную на детишек, или завещание — считай, что песенка твоя — уже спета.
- И всё таки, мадам, вы берёте: каких-то уродов, каких-то упырей и сволочей — которые — да... конечно же встречаются в жизни. Но абсолютнейшее большинство людей: порядочны и морально намного выше — всей этой мышиной возни, - так настаивал Сила.
- Нет сударь, вы просто не знаете жизни: раз берётесь так утверждать, - дама не горячилась и вела себя совершенно спокойно. - Вы когда-нибудь жили под одной крышей с родителями, или с детьми?
- Ну, всякое бывало...
- И что между вами было: тишь и гладь — божья благодать?
- Да нет конечно... сосуществование друг с другом — безусловно является немыслимым... Но как-то жили, уживались... Молились Богу. Вот как! Бог нас спасал! И отгоняли, как-то от себя бесовские мысли и адские видения.
- Да нет, вы уже ответили на мой вопрос: «Сосуществование немыслимо», - ответили вы.
- Да, но потом я сделал поправку — ежели не молиться Богу, если не верить в Бога... Тогда — да. Тогда, когда становится дозволено всё... Потому, что ежели не верить в Бога — тогда дозволяется человеку всё. И тогда — зачем ждать милости от природы? Надо явно нанести упреждающий удар — пока сумасшедшая мама не написала завещание незнамо на кого — надо срочно сдать её в дурку. Тем более, что любой человек подходит под определение — сумасшедший.
- Ну, это всё Утопия — всё о чём вы тут говорите. Какая-то эфемерность, чтой-то из области: видений, миражей, фантасмагорий... А есть жизнь. И есть её суровые законы: где если ты слаб — то ты просто обязан уступить место сильному. И юриспруденция не будет никогда оспаривать решение судмедэкспертизы — если они вынесут постановление о невменяемости: там папы, или мамы — и просто обязанности нахождения сумасшедшей мамы - в дурке. И никакой бог тут вам - никогда не поможет.
- То есть, по вашему, совесть — это что-то из области: видений и фантасмагорий? - в упор спросил её Сила Жданович — хотя над ним уже начал потешаться весь салон самолёта.
- Совесть? - удивилась дама. - Но совесть к делу-то не пришьёшь. Не скажешь же действительно в суде: у молодого человека-де проснулась совесть и поэтому не сажайте его в тюрьму.
В суде-т люди опытные сидят: и они знают, как пробуждается ваша совесть — когда вас, извините, за яйца берут... С таким же успехом и затухает ваша совесть — когда опасность проходит и от попы отлегло.
Или не скажут же в суде, что мол у папы, у вашего, очень развита совесть и он никогда не лишит вас наследства. Нет папа — пиши дарственную — скажут в суде. Иначе сегодня у вас есть совесть, а завтра её — глядишь, уже и нет. Совесть это понятие-то эфемерное!
Поклоняться надо букве закона. Вот дарственная — это уже серьёзно. А ваша совесть — это уж извините — лирика... чтой-то из области фантазий.
- Совесть это высший суд — над самим собой. Суд собственной души, - упорствовал было Сила Жданович.
- Но это из области эфемерного и к делу-т её, не пришьёшь, - твердила своё и дама.
- Значит говорите: мальчики кровавые в глазах... Ну, ну. Отмахнуться от совести, как от назойливой мухи не получится. Сделать вид, что совести не существует — тако-ж. Ну, возможно, конечно, какое-то время писять против ветра. Заглушать совесть какими-то дурацкими аргументами - типа, как вы - что совесть, мол, к делу не пришьёшь. Делать вид, что всё это выдумки и фантазии.
Вы вот, говорите, что поклоняетесь букве закона; а вы знаете, что маньяки плевали - на все эти ваши — буквы закона! И тако ж плевали на все ваши унутренние органы вместе взятые — потому что органы работают по науке — как учили: ищи того — кому выгодно (а какая выгода у маньяка? Деньги от жертвы ему не нужны, квартира тоже...), ищи того - с кем была связь, знакомства: ревность, там, месть (но нет у маньяка никакой связи с жертвочкой и мстить он ей не собирался).
Маньяк опровергает всю криминальную науку и всё ваше поклонение закону разбивается о маньяка, как волны об утёс. Каким бы сильным не был шторм — а утёсу плевать на любой натиск волн. Маньяк не вписывается: ни в логику, ни в дедуктивный метод, ни в разум, ни в науку — ни во что. Его ловят: десять лет, двадцать лет, тридцать — толку ноль.
Естественно, что время от времени, полиция ловит ни в чём не повинных граждан — вставляет им в задний проход ножку от стула, или загоняют туда же бутылку (уж что-что, а это наша доблестная полиция делать умеет) — ни в чём не повинный гражданин — видя и чувствуя, что сейчас его просто убьют — разорвав все внутренние органы — сознаётся во всём, что совершал и что не совершал.
Внутренние органы за поимку особо опасного маньяка — получают премию — на которую бухают ни один день. И всё вроде бы замечательно. Всё олрайтно. Всё ОК. Полиция в почёте и в шоколаде. Бедный, замученный гражданин — сберёг во внутренних органах — свои внутренние органы. Т.е. не разорвали они ему кишечник: ни ножкой от стула, ни бутылкой.
И на месяц, на два — всё, вроде бы даже и успокаивается... но затем серия убийств и изнасилований возобновляется и полиция, как всегда, понимает, что опять, как и ранее — в дураках. Ну, нет у буквы закона: ни средств, ни методов — против маньяка. Ну, не могут они ничего — против него сделать.
Это-т тебе ни мелочь по карманам тырить: а потом, через своих стукачей — узнавать - кто мелочь потырил и ехать к нему на квартеру — адрес в картотеке.
Но есть совесть. Есть совесть. И рано, или поздно — она у маньяка просыпается. Это, как и у вас же — мальчики кровавые в глазах. И чем больше мы избегаем общения с совестью — тем больше мы погружаемся в ад — в сумасшествие. В конце-концов, совесть доводит маньяка до того, что он специально начинает оставлять, на месте преступления, улики. Он уже начинает жаждать, чтобы его поймали!..
Но полицейские слишком тупы для таких, казалось бы, элементарнейших подсказок. И тогда маньяк сам приходит в полицию и сдаётся — пусть через двадцать лет, пусть через тридцать... Вот, что такое совесть и что такое буква закона — которой вы так поклоняетесь.
- Зачем вы мне это всё рассказали? Для чего? - дама была несколько удивлена.
- Для того, что совесть это не простой звук и не простое слово — как вы предполагаете. Это связь с бессмертной нашей душой... а вот всё остальное как раз: из области фантазий и миражей - все эти ваши: органы, буквы закона, квартиры, деньги, побеждает сильнейший — всё это есть - бред сумасшедшего.
- Позвольте здесь с вами не согласиться, что тёплая квартира в морозную ночь, или в промозглую осеннюю сырость — это бред. Бред будет — если вы не будете иметь эту тёплую квартиру, а будете мёрзнуть на улице. Тогда к утру у вас будет воспаление лёгких и вы действительно будете с температурой бредить уже по настоящему, - как-то так парировала эта дама.
- Иными словами — вы продаёте душу дьяволу — за тёплую квартиру: по совести вы в ней живёте, или против совести, - как-то так отвечал ей Югра. - Я же говорю вам о перспективе — чтобы в будущем не попасть в ад — нужно жить всегда по совести. Выгодно это для тебя, или не выгодно. Тепло ли тебе будет, или холодно...
Сначала нужно думать о вечной душе — стыковаться с совестью, а потом уже о временных удобствах.
- Но существование: ни души, ни бога — не имеет никаких доказательств, - так молвила мадам.
- Совесть — это королева всех доказательств. Наша совесть. Только она нам говорит: против Любви не моги. С дороги Любви: ни влево, ни вправо. Ни-ку-да.
Только подашься влево — а там уже болезненный бред, миражи... только подашься вправо — а там тебя ждёт одно сумасшествие. Совесть необъяснима ничем — никакими: рефлексами, инстинктами, слюновыделением, естественным отбором — невозможно объяснить этот парадокс — что против Любви не моги — ни-ко-гда.
Никогда и нигде. Никогда и ни против кого! Обидел ли ты животинку, убил ли (не дай бог) — совесть придёт к тебе... может через двадцать лет, может через тридцать
- и будет казнить за то, что ты совершил преступление против Любви. Чем ты это явление объяснишь? Какими инстинктами, рефлексами и естественным отбором?
Любовь, обманутыми людьми, воспринимается — только как продолжение рода (хотя вообще-то к Любви это не имеет совершенно никакого отношения). А чтобы мучила совесть за обиженных тобою животных — это необъяснимый парадокс — с точки зрения науки.
Или за любой другой негатив — неважно даже против кого направлено было это: преступление против Любви, или против чего: против дерева ли, против природы, против ручья...
Жить не по совести вообще немыслимо... а если ты вопреки ВСЕМУ живёшь не по совести — невзирая: на останавливающие тебя мысли, невзирая на какие-то немыслимые сердцебиения... когда ты слабнешь — и все ноги, и руки твои становятся ватными... и ты покрываешься потом и истекаешь им же; бледнеешь, краснеешь... но не взирая ни на что!..
невзирая на то, что всё тело твоё кричит КА-РА-УЛ!.. Невзирая на всё на это — если ты идёшь против совести... всё одно: идёшь и идёшь, прёшь и прёшь — против рожна, против оглобли — мочась при этом против ветра... Прёшь против всего Космоса, против Любви — пиля последний сук - на котором ты сидишь над пропастью...
То впереди тебя ждёт только падение в эту пропасть, ад — и больше ничего. Ежели не только мысли, но и всё тело твоё кричит: «Нет! Нет! Нет! Остановись! Остановись! Остановись!» - и весь дрожишь и покрываешься потом... трясёшься, но идёшь на ватных ногах и выполняешь бесовскую установку — тогда впереди ждёт только — ад.
Уж что только тебя не предупреждало, уж что только тебя не останавливало и кто только тебя не предупреждал и не останавливал! Даже глупое тело — к которому мы как-то привыкли относиться свысока — мол, типа: мясо... мясо и есть... Никакого, мол, взлёта души и полёта фантазии... И то тряслось и то вопило, и то бледнело, и покрывалось холодным потом! «Остановись! Остановись! Остановись!» - вопила через твоё тело совесть... «Прекрати! Перестань! Не надо!»
Да куда там — ведь бесы взнуздали через гордыню тебя и погоняли криками: «Малодушие! Трус! Не будь тряпкой! Будь мужчиной! Не будь размазнёй! Возьми себя в руки!» и т.д. И ты пёр и пёр — на дрожащих ногах... пёрла и пёрла... Как писал Есенин: «Глупое сердце — не бейся...» - струнил то есть...
И вот, вы, господа - в аду. Судя потому, что я вижу вокруг себя — вы, господа, в аду. И поэтому я вам и предлагаю Спасение. Спасение через молитву! Мы Спасёмся, господа, через молитву! - как-то так патетически, восторженно закончил Сила Жданович.
- Вам сударь, надо поэтом быть, - молвила ему дама — с которой он дискутировал, - вы случайно не поэт?
- Причём здесь поэт?
- Да притом. Это ж надо — собрал здесь всё мыслимое и немыслимое; нагородил здесь бочку арестантов и ещё удивляется.
- Эту пошлость можно сказать на что угодно, - парировал Югра. - Если можно — то по существу, пожалуйста, что вы хотите оспорить из того о чём я говорил?
- Ты сам сказал, что не хотел бы жить мою жизнь. За меня то есть жизнь проживать! Что же ты тогда разоряешься и обвиняешь меня во всех мыслимых и немыслимых грехах?!
- Я ни одного слова в обвинение не сказал. Я говорю: что хорошо и что есть плохо. А так же я говорю, как надо Спасаться. Куда надо идти. Что так дальше жить нельзя и надо молиться. Вот что я говорю. Давайте все молиться.
- Как же ты меня не обвиняешь — ежели ты меня во всём обвиняешь! Во всём — в чём только возможно! Что я всю жизнь иду против совести. Из людей он вообще изобразил каких-то лилейных созданий. Слышите господа? - обратилась тут дама ко всем сидящим. - Из всего из этого быдла и скотов — которые нас всех окружают — выбрал каких-то домашних мальчиков — у которых действительно — кишка просто тонка: совершать сильные и свободолюбивые поступки.
И типа того, что все люди такие. Да все остальные люди, кроме твоих слабаков — домашних мальчиков — прекрасно живут без совести и бед даже не знают. И всегда будут жить без всякой твоей совести, без всяких соплей — потому что сильные люди.
- Это враньё! - тут же парировал Сила Жданович. - Это
только значит одно, что совесть спит у этих людей. И это может быть по разным причинам: или человек просто больной — родился уже такой — психически недоразвитый; или бесы, через гордыню в человеке, усыпили совесть его — внушив гипнабельному (внушаемому) человеку: что он не такой как другие, что он особенный, что он отличается от других, что он не такой как все, что он лучше других! (Именно вот в такой последовательности!)
И соответственно, что сравнивая себя с бомжами на вокзалах и утверждаясь в той мысли, что он лучше других — бесы сразу же ведут человека дальше — до Геркулесовых столпов. Что раз он лучше других то ему несколько, пусть на микрон, но больше позволено.
Именно так бесы усыпляют совесть — зато дозволяют всё остальное, что только придёт в голову. Все, как говорится, дороги открыты — лети свободным соколом куда хочешь. И разум человека через гордыню начинает
заметать зима. Приходит Снежная королева и студит его сердце до бесконечности.
Но весна придёт. Она не может не прийти. Таков закон жизни. Таков закон природы. Появятся проталины, проклюнутся подснежники, распустятся листочки на берёзках. Совесть придёт к каждому человеку — так же неотвратимо, как весна. И тогда человек прозреет — любой человек. И чем быстрее придёт эта весна к человеку — тем только для него же, для самого и лучше.
Уж ежели к маньякам приходит совесть и они идут сдаваться в полицию: хоть через двадцать, хоть через тридцать лет — но приходит и к ним весна. А уж хуже маньяков (как это общепринято считать) уж никого нет.
- Что ты тут плетёшь? - это снова очнулся тот ярый господин, который был самый ярый и просто лез в драку с Югрой. -
Что ты плетёшь тут? Он действительно не только поэт, но и сказочник — что-то плетёт тут про Снежную королеву! Вон пошёл отсюда! - рвался он в бой.
Но стюардесса прочно стояла между ними и не позволяла начаться драке:
- Господа, господа, вам надо успокоиться. Вам просто необходимо успокоиться!
18
- Я плету?! - так молвил Сила Жданович. - Я плету? Я говорю о Боге и совести. Я говорю о том, что всем нам надо молиться. Я говорю о том — почему даже маньяки: пусть через двадцать, пусть через тридцать лет, но сами сдаются в полицию. Да потому, что совесть в нас во всех живёт. Может быть вы, мадам, назовёте их тоже домашними мальчиками?
- Маньяки это сумасшедшие, что о них говорить? - сказала дама.
- Сумасшедшие те — в ком не проснулась совесть. А такой народ — живущий на Камчатке, как Коряки — вы тоже назовёте домашними мальчиками? Это абсолютно первобытные люди были — до вступление в православие. Может быть и сейчас — там, где есть шаманы — они до сих пор ещё первобытные. Ну, то есть, что нашли в лесу, или кого убили — того и съели.
Дак вот, что нам говорят первобытные племена: «Хочешь отравить себе всю жизнь — соверши плохой поступок. Хочешь отравить себе всю жизнь, хочешь жить в отраве — совершай дурные дела». А? Какого сказали? Первобытные люди, в одном предложении — объяснили нам все религии мира. Объяснили нам, что такое совесть и что Бог наш — есть Любовь!
И что никакой негативный поступок в жизни — не допустим. Не зря же Чукчи, живущие чуть севернее Коряков: просят всем племенем у кита прощение — когда убьют его. Что, мол, они не хотели убивать, но так получилось... Если бы они не убили кита — всё племя умерло бы с голоду. Первобытные люди всё понимают, что есть хорошо и что такое плохо.
А вы? Кто вы такие, что утверждаете, что совесть это рудимент? Из вас что: цивилизация сделала тупых уродов, или роботов? Вы же живые люди!
Здесь ярому господину, удалось как-то — через стюардессу зацепить свои клешнёй пиджак Силы Ждановича - он просто мечтал разорвать Югру на части.
- Эй ты, козёл! - орал он. - Иди сюда если ты не голубой!
Сила Жданович спокойно сбросил его рученцию со своего пиджака и обратился к пожилой даме:
- Вот вы, мадам... вот вы, сударыня — вы тоже считаете, что совести нет, что совесть это пережиток? Вы прожили и пережили немало в этой жизни — ответьте нам.
- Вы всё таки не можете, чтобы не упомянуть о моём возрасте, - укорила она его.
- И всё же ответьте, мадам.
- Я отвечу, я отвечу — успокойтесь только все, - так сказала пожилая дама. - Конечно же совесть есть — иначе бы не было таких слов, как: стыд обжигает, стыдно, позор, совесть грызёт, совесть проснулась, совесть выжигает. Если есть эти слова - значит, есть и то чему они соответствуют.
Все дети, с детства, знают, что такое: пристыдить, посмотреть в глаза, устыдиться... Все ещё в младших школьных классах знают про это всё — когда спрашивают: «Тебе хоть немножечко стыдно?» - «Стыдно». - «Немного, средне, или очень?» - Очень». Возьмите почитайте сказку: «Незнайка в Солнечном городе» - как к нему там совесть по ночам приходила и не давала ему спать. И в связи с каким негативом она к нему приходила.
Другое же дело, что с нами делается потом... Это уже другое дело. Мы, с какого-то возраста, начинаем, вдруг, переступать через совесть. И как она не рвётся в нас, как птица в клетке — как наше же сердце — заставляя нас: то краснеть, то бледнеть... Мы переступаем через неё всё больше и больше. Потом уже перестаём и краснеть, и бледнеть, а вместо этого начинаем всё больше: хаметь, наглеть и пошлеть.
Я не знаю — обвинять ли в этом людей... Может быть это защитные свойства организма? Попал в волчью стаю — вой по волчьи; если ты ходишь по грязной дороге — ты не можешь не выпачкать ног; бытие определяет сознание... битие определяет сознание — да ещё как определяет. Прав был здесь Маркс, или Энгельс...
Одно дело, когда на тебя хулиганы напали — избили и убежали... И совсем другое дело, когда тебя избивают постоянно и систематически — когда избиение становится: нормой, твоей жизнью... тогда человек просто становится сумасшедшим... может быть даже от сотрясения того же мозга. Становятся же люди психически больными — после удара по голове.
И как бы люди не топоршились, и не строили из себя каких-то ангелов во плоти, каких-то супер-героев, - что они, мол, не прогнутся ни под какие обстоятельства, ни под какую ситуацию... но человек является продуктом жизнедеятельности: той эпохи, того времени, той ситуации — в которой он: родился, рос, возрос. Так просто сложилась жизненная ситуация, что человек думает, что он не прогнётся — ни под какую ситуацию.
Так в среде людоедов не может вырасти Чайковский, в среде папуасов не может вырасти Пушкин... В России может, в семье алкоголиков, вырасти священник, или композитор Прокофьев — потому что в России есть альтернатива аду... В России есть выбор и можно выбрать... (если человек опять же не дебил и не сумасшедший - от алкоголизма отца и матери...) Но из Маугли выросшего в лесу — никогда не получится композитор Прокофьев — если он так и будет дальше жить в джунглях.
Это я к тому, что возможно ли обвинять человека — хоть в чём-то?.. Виновен ли кто-то в больных своих родителях?.. Да, одни миры — через совесть — тащат его в свой мир... другие миры (адовые)
- тащат его, через страсти — в свой ад. Человеку неопытному и неоперившемуся психически — просто невозможно существовать в этом постоянном разрыве — между раем и адом.
- Ну, да, да! - поддакнул тут ей Сила Жданович, - вот, я и предлагаю всем нам молиться, чтобы настроиться на волну Спасения, на волну Бога... И тогда нас всех Спасут Светлые миры.
- В ваших словах есть зерно истины, - согласилась с ним пожилая дама. - Что же касается доказательства Господа Бога: да куда бы вы не посмотрели, куда бы вы не кинули свой взор — там вы и увидите доказательство Бога. (Чего уж тут, как говорится, брать такие тонкие материи, как совесть).
Вот, бабочка летит — ну, замечательно! Крылышками бяк-бяк, бяк-бяк! Ну, расчудесно! Но как из всепожирающей и всегубящей, и ползущей, и только гадящей гусеницы — из этого мерзкого создания — возникло это прекрасное и летающее существо: питающееся нектаром — с помощью своего хоботка... и пролетающее над облаками - пол земли! не скажет никогда и никакая наука.
То есть придумали, значит, слово: метаморфоза. Произошла, мол, метаморфоза!!! И что?.. И всё на этом? Как произошло это волшебное превращение — из гнусного червя — в прекрасное и летающее создание — не скажет никто. Ну, дак тогда и заглохните все навеки -
когда вам говорят: опираясь на древние знания — что это Кто-то создал и запрограммировал этот мир; что это Бог создал этот мир.
Точно так же — с любым другим существом. Любое существо создаётся ни с помощью естественного отбора, а в зависимости от природных условий: создаётся существо — полезное для этой местности.
Как пример абсолютной тупости естественного отбора - это покрытие шерстью слонов и носорогов — при наступлении холодов. Мол, стало холодно — и те из слонов у которых была развита более шерсть: выжили и стали есть ёлки. Это вообще-то такой отрыв от действительности, что как это не видят никакие учёные мужи... это даже за них делается стыдно.
Потому что элементарные знания — кто хоть немного знает жизнь и действительность — подсказывают нам следующее развитие событий. Стало холодно — и все многочисленные стада слонов и носорогов, вскоре, передохли от воспаления лёгких. Вот вам и весь естественный отбор.
В природе нет никаких фантазий учёных — которые называют себя реалистами и верящими в факты. Единственный реализм, который здесь возможен — это перед наступлением холодов — КТО-ТО — меняет ДНК у голых слонов и носорогов, и они начинают рождаться шерстистыми. Вот и вся недолга. И против этого факта просто не попрёшь — что КТО-ТО!
Возьмём птиц — их перелёты на тысячи километров к югу и обратно объясняют так: настали холода и одни птицы оперились (значит!) в более тёплые пёрья!.. Когда оперились?.. Воспаление лёгких наступает у любого живого существа попавшего на холод (и не здешнего, не тутошнего) — за одну ночь! За одну ночь! Когда они все оперились??? Те же полярные совы, утки, куропатки и т.д.
Ктой-то нашёл даже слово: постепенно! Ну, голь на выдумки хитра — нашли даже слово: пошагово. Мол, приучают же себя люди к холоду и становятся «моржами». Так же мол и полярная сова — птичий «морж».
Давайте чуток прервём здесь буйную фантазию учёных (этих «реалистов») и скажем, что ни один ещё «морж»: ни шерстью, ни пёрьями не покрылся. Кроме того, занимающиеся многие десятилетия «моржи», которые увеличивают свои дозы пребывания в ледяной воде — рискуют просто жизнью — ходят по лезвию бритвы - потому что конечный итог только таков: невозможно приучить своё тело к холоду, как бы ты умно всю жизнь не закалялся.
Не выдерживает: ни сердце, ни какие защитные силы организма — и человек просто погибает. Хоть даже пусть он был потомственным моржом — из поколения в поколение. Невозможно никогда приучить себя к холоду и привыкнуть к холоду. Это так, на несколько секунд, всё это моржевание, чтобы шокировать окружающих — какой, мол, ты крутой.
Но если КТО-ТО!.. слышите? опять КТО-ТО! поработал над ДНК настоящих моржей — и сделал их тела устойчивыми к холоду — т.к. не только с помощью перьев и шерсти создаётся эта устойчивость к полярным условиям. И даже жир здесь не причём. Любого полного человека оставь на холоде — даже на сквознячке — и пневмония обеспечена.
Но КТО-ТО, именно КТО-ТО — работает над ДНК любого существа и делает организм его устойчивым к холоду. В эту составляющую входят: мех, жир, перья — и в любых зимних условиях животное чувствует себя комфортно.
Допустим, ракушки на дне размножаются до такой степени, что если их не подъедать — они передохнут вообще все от эпидемий и воду некому будет фильтровать. Для этого подъедания нужно какое-то существо — создаётся морж. Морж создаётся, на сто процентов, именно таким — каким должен быть поедатель моллюсков — чтобы не рухнула экология; он комфортно себя чувствует и в ледяной воде, и на льдине — на морозе.
Т.е. самое главное — не какое-то существо подстроилось (на Севере!) для поедания моллюсков (что даже и представить себе страшно) — потому что единственное что может живое существо — это бежать от холода! и может быть (под знаком вопроса) удастся избежать смерти.
Но КОМУ-ТО понадобилось в ледяных морях существо работающее и как падальщик, и как хищник — чтобы разжижать накопление биомассы: ракушек, моллюсков, ракообразных — иначе все просто передохнут от эпидемий; и вот, создаётся это удивительнейшее существо — морж.
И вот, тогда всё понятно сразу и всё становится на свои места. КТО-ТО создал моржей, чтобы моллюски воду фильтровали и сами не передохли от эпидемий, и не рухнула экология.
Или, если бы не было полярного песца — птичьи базары Заполярья передохли бы от своих же собственных трупиков — от которых исходит эпидемия.
Птичьим базарам Заполярья просто необходимо существо поедающее птичьи трупики. Появляется песец — причём до такой степени укомплектованный против холода, что даже между подушечками лап у него: растёт тёплая шёрстка.
Но как оказались песцы на самых отдалённых островах Арктики? На той же самой, например, Земле Франца-Иосифа! Неужели никакие учёные об этом не думают? А о чём они тогда вообще думают?! Они наверное ответят так: мол, всегда они там жили — эти песцы. Глупей ответа точно не придумать.
До ближайшей земли — до Новой Земли — шестьсот километров по движущимся льдам. Если бы даже и нашёлся, из песцов, какой-нибудь сумасшедший песец — задумавший открыть Северный полюс до Амундсена. То во первых, он бы всё одно не дошёл: невзирая на всю свою шерсть и подшёрсток — в Арктике даже песец не может долго прожить без норы — чтобы не зарыться, там, под снегом клубочком.
Во-вторых это не белый медведь, который бродит по всей Арктике в поисках тюленей. Песец не может жить без земли — ему нечем питаться во льдах. И наконец, если бы какой сумасшедший песец и покрыл это расстояние в шестьсот километров от Новой Земли до Земли Франца-Иосифа — то где бы он самку там встретил?
Или учёные видят пару песцов бегущих на Северный полюс и по пути - о счастье! встречают, открывают новые острова. Но это же Утопия. Какой-то дурдом и больше ничего — все эти учёные с их науками. Но тем не менее и не взирая ни на что: песец живёт на островах Франца-Иосифа. «Почему?» - спросите вы. Да потому что он там нужен. Вернее потому, что они там нужны.
Если песцы там нужны, значит, они живут там. Можно даже не быть учёным, а просто спросить: птицы живут на этих самых отдалённых островах? Вернее: птицы гнездятся на этих самых отдалённых, заполярных островах — до которых сотни и сотни километров льдов по океану? И если вам ответят: «Да, там есть птичьи базары» - то можно со стопроцентной уверенностью сказать, что там есть песец.
Потому, что птиц нужно спасать: от инфекций, эпидемий - вызванных их же собственными трупиками... и значит, песцы там просто обязаны быть. И они там есть! Если птиц нужно спасать — значит, спасение есть!
И ещё одно: песец, как и любой другой хищник — это во первых падальщик (то есть спаситель от эпидемий) и только потом уже хищник, когда совсем уже есть нечего. Что кстати не признаётся никакими учёными - им так уж нравится эта картина: летящий молодой олень и за ним парящий яростный волк — вонзающий клыки в его горло!.. что они никогда не согласятся с тем, что волк — это поедатель падали и только потом, когда совсем уже жрать нечего — вонзает клыки во что ни попадя. Так это и люди такие.
Такие вот непонятки у всех учёных и такие вот, все они фантазёры — оторванные от действительности. Причём очень сильно оторванные.
19
Так вот, про перелётных птиц. Одни, значит, покрылись усиленными пёрьями — как сова и куропатка. А другие видят — холодно... надо, значит, рвать когти! И вот, ломанули на юг! Я прямо вот вижу этих учёных, которые видели этих первых птиц летящих на юг! Лёжа гдей-то, там, на удобном диване с лавровым венком на голове: учёный прям, вот, представлял всё это.
Откуда те первые птицы знали, где юг? Откуда те первые птицы знали — куда надо лететь? Где тепло? У любых живых существ в минуту опасности начинается:
сумбур, паника и больше ничего. И все дохнут от холода и это реализм.
А реальность здесь, только та, что если КТО-ТО не вставит: в ДНК, в РНК, в рефлексы, в инстинкты - что с наступлением холодов нужно точно лететь на юг — то никто и никогда на юг не полетит. Вот он реализм и другого нет. Потому что в противном случае, все птицы просто передохнут.
Потом ладно — ну, прилетели на юг. Хотя чего ж тут ладного-то? Даже тут ничего не ладно! Некоторые птицы, такие как журавли и гуси, летят к спасительному теплу через Гималаи. Т.е. через семитысячники и восьмитысячники.
И на таких высотах, а гуси летят на высоте до девяти тысяч метров, без кислорода-то, как говорится: запаришься крыльями махать. А точнее просто сдохнешь и брякнешься навеки - в вечные льды и будешь вечно свежезамороженным — как это собственно и происходит со всеми альпинистами, которые решают покорять Гималаи.
Но у гусей, на таких высотах, охлаждается кровь и замедляется обмен веществ! А?! Какого?! Это уже сами учёные выяснили. Опять же спросим: это естественный отбор замедлил им обмен веществ и охладил их кровь (который ни у каких альпинистов — всю жизнь лазающих в горах не наступает...), или КТО-ТО поработал над гусями: перед первым полётом, а потом направил их на юг?
Так, ладно (хотя ничего ладного... что уж тут: «Ладно...») прилетели на юг — ну, вот же где она — земля-т Обетованная! Море еды!.. Живи и наслаждайся! В тепле и холе! Хочешь размножайся, хочешь так ходи и клюй жуков! Чё хочешь — то и делай! Нет, пожили-пожили малёхо — пора обратно лететь!..
Это чё такое? В какие это ворота лезет: я спрашиваю? Обратно с риском для жизни; многие не выдержат перелёта!.. Но надо лететь!.. Надо лететь — потому что без них рухнет экология севера. И это действительно так. И видимо так и рассуждают птицы, мол: «Надо лететь — без нас рухнет экология севера!»
Или это КТО-ТО рассуждает и делает эту установку птицам.
Что только здесь не городили учёные, что ледник — то наступал, то отступал... (с чем собственно не поспоришь... правда наступал и отступал ледник через сто тысяч лет — с таким примерно интервалом...) и именно это, мол, и приучало птиц летать: туда-сюда.
Но зачем было из одного ледника — лететь в другой ледник - в Гималаях? Кто им сказал, что за Гималаями будет страна вечного лета? Да и просто: не перелететь эти горы — без замедления обмена веществ. Даже это всё нереально!
Что уж говорить о том, что потом из страны вечного лета — где размножайся сколько хочешь — ктой-то из журавлей почувствовал, вдруг, что там — далеко на севере — земля помалёху начала оттаивать и надо лететь обратно и именно там размножаться — потому что ностальгия по родине так замучила, что неважно даже сколько нас погибнет в пути!.. но надо лететь, надо лететь, надо лететь! Иначе лягушки без сдерживающего фактора — размножатся до эпидемий.
Или это КТО-ТО сделал глупым птичкам эту установку:
и они все летят на Родину — для спасения родной экологии.
Доказательство Господа Бога можно увидеть в абсолютно любом существе. Если захотеть конечно. Если не гнать дуру. Если не поклоняться своей гордыне (научным знаниям), а значит сатане.
И тогда у альбатроса, который годами летит без посадки — над горько-солёным океаном — мы увидим, что КТО-ТО поставил такие фильтры в его клюве, что он пропуская через них океанскую неимоверную горечь — пьёт уже опреснённую воду; что никогда, никаким естественным отбором этого не добиться. Это всё-равно, что взять человеку и постараться опреснить в себе солонущую воду с помощью гланд.
И что одно дело - выращивать цветочки какого-то определённого цвета — и когда люди работают на красоту и на Любовь — тогда у них всё получается. И совсем другое дело, когда фашисты (стамши богами) — точно по науке и Дарвину, стали отбирать (не пьющих, не колющихся, не нюхающих) истинных, и голубоглазых арийцев - с косою саженью в плечах — как самцов;
и соответствующих же голубоглазых самок (для улучшения породы), что полюбасу должны были выдать на гора (ну, после страстных совокуплений) истинных арийцев.
Самки беременели строго по графику, по плану, по расписанию, - и просто обязаны были выдавать, строго по науке, для будущего Германии и третьего рейха — истинных арийцев. Но эти гадины не выдавали и всё тут! Хотя, строго по науке, выбирали самых красивых самок: без дурных привычек, без бомжей и сумасшедших в родне и т.д. и т.п.
Но у фашистов рождались одни уроды. Как это? Что это? Почему это? Ведь это был удар по всей фашисткой теории — покраще чем на Курской дуге! Это был удар по всей науке, которая и воздвигла весь этот фашизм — когда ушла от Бога.
Как бедный Гитлер, близлежащее окружение, «Аненербе», - пережили этот крах всей научной и фашистской теории — даже представить себе страшно. Именно здесь к многочисленным тикам Адольфа — прибавился ещё один тик.
Нет никакого естественного отбора! Любое отклонение от благоприятной среды обитания: ведёт к смерти бедного животного. А благоприятную среду обитания может предоставить только КТО-ТО — которому например понадобились пингвины в Антарктиде; ищи сразу же, что-то связанное с экологией. Но это оставим юным и дерзновенным... Например, кто-то должен есть планктон на мелководье, чтобы опять же не
начались инфекции.
И КТО-ТО создаёт птицам благоприятную среду обитания в Антарктиде. И только благодаря продуманнейшей работе с птицей, благодаря продуманнейшей работе с каждым её пером, и с каждой клеточкой её организма и соответственно с поведенческими установками: когда они гуртом, в минус пятьдесят! на ветру сдувающим с ног! с яйцом будущего пингвина: между лап и брюшком!.. переносят голодом! всю полярную зиму — греясь друг об друга!
И только благодаря этой кучке, бросивших вызов зимней Антарктиде — и существуют пингвины. Живут в полярную ночь плотно прижавшись друг к другу, когда люди, там же и носа высунуть со своей станции боятся! И кто-то после этой фантастики толкует об естественном отборе?
Или заныривает когда пингвин: то открытый клюв его начинает работать как пылесос — он буквально засасывает в себя весь планктон, криль и т.д. Морская вода в его организме тоже опресняется: и вся эта термоядерная соль выходит через глаза. Не чудо ли это?!
При естественном отборе — тот кто пьёт морскую воду — умер бы: если не на первый, то на второй день точно;
с солью оно так: чуть поболе съел её — ложки две-три столовых (это человеку) - и смерть! Вот вам и весь естественный отбор.
А остальное есть просто чудо! Всё есть чудо! Куда бы не кинули свой взор! Ну, смотри только и поражайся! Яблоньку ли увидели, вишенку ли, д черёмуху! Это же всё есть чудо! Как это многоклеточное растение додумалось покрыть себя сначала ароматными цветочками: чтобы привлечь к себе насекомых!
летающих насекомых: шмелей, пчёл и т.д. Чтобы этот запах был для них привлекательным! И они на своих лапках — собирая нектар - переносили с цветка на цветок пыльцу! И произошло зачатие! (Это заметь всё растение думает: по Дарвину! Всю эту многоходовку!)
Чтобы потом! Заметь потом! Выросли на той же черёмухе вкусные плоды! Это уже для определённых тоже птичек, чтобы им этот вкус понравился! И они поклевали эти вкусные и ароматные плоды и гдей-то, там, в полёте: какнули! Ну, у птичек это происходит, как-то не думая! На голове Пушкина они сейчас, или в полёте!
И вот, чтобы это семя: гдей-то за сто километров упало, значится — вместе с удобрением, заметьте, сразу! Вместе с удобрением! И вот, там, гдей-то проросло! Гдей-то у ручейка на цветочечной полянке! О чудо! О диво! И главное-т ещё и потому, что обо всём этом думает безмозглая черёмуха — обо всех этих: шмелях, ароматах, птичках, вкусностях и их попках — чтобы зёрнышко выскочило из птички и не застряло там!
Обо всём этом людям-то не догадаться — не то что сделать... обо всей этой многоходовке. Всё ведь продумано! «В процессе эволюции...» - гундосит нам наука. В каком процессе эволюции происходит такая метаморфоза: из гусеницы в бабочку? д и тут не меньше - из дерева — в ароматный цветок, чтобы привлечь шмеля...
Ну и т.д. всех чудес у одной черёмухи не перечислишь -
хотя все они: и черёмуха, и яблоня, и вишня — размножаются через корни. От корней любого растения идут новые и молодые ростки — это вам любой садовод скажет. А тут, вдруг, такая метаморфоза: привлечь настоящими изысками одних, чтобы привлечь уже другими изысками других и т.д. и т.д.
Уж не КТО-ТО ли всё это сорганизовал и продумал всё до мелочей, а на землю — с тех же НЛО — только семена сыпанули...
Вот оно, где чудо-то! Оно ж везде и всюду нас окружает — куда только не кинь взгляд! А значит и доказательство Господа Бога — который и создал всё это чудо вокруг нас!
20
- Но послушайте, мадам Урманская, госпожа Урманская, - не выдержал здесь в конце-то концов ярый господин. - Но скажите же тогда всем нам, нежно, откройте нам всем одну маленькую тайну... Будьте ласковы, как говорится... Ежели всё так, как вы нам - здесь, тут, молвите, что КТО-ТО создаёт, КТО-ТО продумывает за кого-то... ну и т.д. и т.п. То кто же тогда
создал этого самого - КОГО-ТО? Кто его самого создал?
Ведь рано, или поздно, но мы упираемся, всё равно, в ту мысль, что всё одно, где-то должны вначале соединяться: нуклеиновые кислоты... появляться: ДНК, РНК, первые одноклеточные организмы, та же инфузория туфелька, ну и т.д.
То есть если не на нашей даже это планете, всё это, происходило — то где-то же это должно было происходить?
Все немного помолчали, а ярый господин оглядывал всех с видом победителя — Александра Македонского.
- Вы знаете, - молвила наконец госпожа Урманская, - это, как один дурак спросит, а сто мудрецов не могут ответить — несмотря на всю свою мудрость, опыт и т.д., - потом она выдержала паузу и сказала. - Но я вам отвечу. Я вам отвечу. Если вы полагаете, что во всех мирах, время так же, как и в нашем мире: утекает как песок из пальцев... как вода из ладони...
уносится как осеняя листва от ледяного ветра... как вьюга, как метель хладной осенью... вот только что была снежинка — красивая, пушистая снежинка... и нет
её!.. И не будет уже никогда.
Попробуй пройдись по песку, посмотри: какой глубокий след ты оставил... но приди сюда на следующий день — и ничего... Ничего! Если только слабые блики останутся от твоих следов, от тебя... Тут и ветер... а если ещё и дождь — то вообще ничего не останется.
Так жизнь наша проходит, так время уносится в этом мире: как птица-тройка, как чайка в небе, как альбатрос — вот, только что были здесь... но оглянись и нету никого.
Только что были такие красавицы, как: Ирина Печерникова, Валечка Малявина, Инна Гулая, Валя Серова!.. Красавицы от Бога! Ангелы во плоти! И все падали перед ними на колени и преклонялись... И весна, и лето наступали на земле потому, что они цвели на ней!.. и оттаивали сердца, и таяли реки, и распускались цветочки — только лишь из-за того, что они жили на Земле и несли в своей красоте доказательство Бога!
Они были посланцами от Бога! Мол, посмотрите — Бог есть на свете — раз существует такая красота! И скоро все мы будем такими же красивыми — раз есть Бог на свете. Раз есть их Божественные и ангельские голоса - той же: Кларочки Румяновой, Людочки Целиковской, Людмилы Сенчиной — ведь их не перечислить!..
Раз существует их Божественная красота, их Божественное творчество — значит есть Бог на свете! Есть Бог на свете! И надо только немножко подождать...
Немного подождать... И все мы Спасёмся, все мы спасёмся...
Вот ведь какую красоту и искусство - они все несли!.. Но время махнуло крылом... а время машет крылом: как изумрудная колибри, или как золотистый шмель... И перед нами какие-то чудовища... какие-то уроды... которых мы раньше видели только в виде бомжей на вокзалах — да и сейчас тоже самое видим.
Нам говорят, что эти: чудовища, эти уроды, эти оплывшие от жира создания — с изуродованными алкоголем лицами маргиналов — эти существа, которым только мелочь на паперти выпрашивать трясущейся рукой... что эти существа... это и есть — те самые ангелы — благодаря которым земля-то наша вертелась!.. и день наступал — только благодаря им!..
«О Боже...» - только и можешь ты тут воскликнуть! «О Боже, возможно ли это?! Чтобы из таких красавиц...»
Но это уже доказательство ада — здесь на земле. Доказательство: тьмы, хаоса, негатива — которые бесконечно губят всё живое.
Время — сука, время — дрянь, время — гадость... и наверное для чего-то здесь нужно... для того же возможно: развития и роста... но это ужасно всё, это жутко, это непереносимо, это ад.
Но есть миры и другие во Вселенной! И они главные! И они основные! Там время просто отсутствует и всё тут! И они были всегда! И это наша Родина! Там, где сбываются слова поэта: «Остановись мгновенье — ты прекрасно!..»
Там нет глаголов: ушло, прошло... улетело и скрылось навсегда. Там, царствуют желания... и если ты хочешь, чтобы мгновение остановилось навсегда — то оно и останавливается навсегда. И столько в этом мгновении: красок, переливов, Божественного творчества, Божественной радости и Благодати — что ты никогда не устанешь созерцать это мгновение.
- Извините, мадам Урманская, я только чуток добавлю! - вставил здесь Сила Жданович. - Я даже по земному опыту знаю, что такое возможно. Даже здесь, на земле, я могу ходить на природу и любоваться ею до бесконечности! Не устаю даже здесь впитывать Благодать от бесконечно меняющегося: неба, берёз, сосен... От бесконечно меняющейся природы...
Если бы мне, дали здесь на земле жизнь вечную — то я бы вечно ходил на природу и впитывал здесь Божию Благодать...
- Да, - продолжала госпожа Урманская, - а в других мирах — времени просто нет, как физического закона. Там не надо желать жизнь вечную... Там жизнь вечная.
И поэтому, когда вы, господин Супонев, спрашиваете: кто и что создал в других мирах?.. этот вопрос лишь эхом разносится в глухом лесу. Эти миры были всегда и нет им: ни начала, и ни конца... И значит, и Бог наш Любовь — был всегда.
- Ну, это мне никак не понять, - буровил одно господин Супонев. - Как это из ничего и получилось что-то великое — такое как бог! Из ничего — не может быть ничего.
- Это вы говорите про наш мир, где есть время, - так талдычила ему госпожа Урманская, - где не может быть:
ничего из ничего. Где причина — следствие, причина — следствие. А это ведь, вы поймите — совершенно другие измерения; в которых самое главное: нет времени. И Дух — первооснова.
Не материя, а Дух. И когда захотел Бог отделить — Свет от тьмы — тогда отделил. Любовь есть вечная величина... И нет Ей — ни начала, ни конца.
Быть может пустота взмолилась — от одиночества камней. Ведь говорил Иоанн Креститель: «Ежели я замолчу — то камни возопиют». Ну, потому что не может всё сущее существовать без Любви. Вот не может и всё тут. И даже, каким бы ты ни был последним уродом и адовым существом... но ты не можешь без Любви, ты страждешь: чтобы тебя жалели и сопереживали тебе — каким бы ты гадом не был.
- То есть сначала были всё таки камни...
- Сначала была Любовь — и ничто не может существовать без Любви.
- Я помню: сначала был Большой взрыв, - встрял ещё один господин — с огромною и чёрной бородой. - А до этого не было ничего.
- Из ничего не получилось бы ничего, - присоединился Сила Жданович. - В голимом вакууме — ничего бы, никогда не взорвалось. Тем более вам здесь, господа, толкуют — не про наш трёхмерный мир. А про другие пространства и миры, где даже времени нет.
Вам толкуют про бесконечность: у которой нет — ни начала, ни конца. Где начало у бесконечности? Вот скажите: где у бесконечности начало и конец? Что вы приступаете к бесконечности со своей норой, где: длинна, ширина и высота. И ещё из норы вылез и там: ёлка растёт, и мухомор неподалёку — которые тоже можно так измерить: длинна, ширина и высота.
- Вот только не надо про мухоморы! - встрял здесь один молодой человек с синими волосами: торчащими торчком и с чёрной косметикой — делающей его похожим на покойника. - Мухоморы это не трёхмерное измерение... Это такие галлюцинации — от которых возникают: вполне даже материальные последствия.
Шаманы лечат больных людей за сотни километров от яранги: после употребления варева из мухоморов... А я в этом самолёте оказался — тоже благодаря только им.
- Ну, вот видите. Вот вам доказательства других измерений и параллельных миров — это наша молодёжь, - так продолжал Югра. - Да здравствует наша молодёжь: наркота и токсикомания - которая без всякой науки доказывает нам существование других измерений. Правда не совсем райских измерений, но всё лучше — чем ничего.
В общем, что вы приступаете к бесконечности — со своим трёхмерным измерением?
Быть может пустота взмолилась — о невозможность бытия. Быть может вакуум в бесконечности... в бесконечном отчаянии — в этой пустоте и в небытии — исторгнул — ну, хоть что-то... Ну, хоть какую-то заботу о себе... Ну, хоть какое-то отношение к бесконечному отчаянию - без Любви... Это другие пространства, другие измерения: измерение мыслей, порывов... движений души...
А душа, как вы знаете по Андерсену и по юным народам — типа оленеводов — есть у любой оловянной ложки, у любого уголька и любой бусинки. Значит, есть душа и у пустоты...
- Вы знаете, я кажется, что-то начинаю понимать, - воскликнул здесь молодой человек с синими волосами. - Что уж тут, как говорится, далеко ходить?.. Лежу так бывалочи — во время отходняка — после приёма очередной дозы разнообразнейших колёс: распознать химический состав которых никакой организм не в состоянии. Сие есть немыслимо...
И вот, нахожусь я, или в какой-то серой комнате: с потолка которой бесконечно срывается капля воды... потом бесконечно летит к полу... и так же бесконечно падает... плю-ха-ет-ся и звук этот отдаётся во всём теле бесконечной тоской...
Или просто, просто, как вы говорите, в совершеннейшем вакууме — в полной пустоте: я вишу, завис, нахожусь какое-то бесконечное время... И такая тоска, господа... такая жмуть, такая хмарь... И особенная тоска именно от того, что нет вот этому всему: ни конца, ни края. И было так всегда... и будет так всегда...
Вы быть может скажете: абстиненция, абстинентный синдром... Но что такое абстиненция?.. Где в это время находится душа больного, отравленного человека?.. Кто ж это знает... Кто все эти муки обоймёт? Быть может душа — во время болезни — находится, как раз там... вне времени и пространства...
Особенную тоску в этот период вызывает — невозможность Любви... То есть понятно, что в такой отраве и невозможно, чтобы причалила Любовь... то есть и это, само-собой, понятно... Кто же будет приземляться на отраву... Но ещё и великая тоска от того, что невозможно полюбить такую токсичность, такую отраву - как я...
То есть невозможность Любви. Вот как. Невозможность Любви — нигде и никогда. Это пожалуй убивает больше любых токсичных отравлений. Где была тогда моя душа? Уж не в том ли первозданном космосе, где не было ничего... И была то есть полная невозможность Любви.
Вы меня понимаете, господа? То есть Любовь просто не могла не возникнуть — ежели была — такая вот тоска по Ней. Ежели была полная безнадёга — от того, что никто и никогда... и никого не пожалеет, не приголубит, не приласкает. Ведь невозможно же, чтобы безнадёга продолжалась вечно.
- Бедненький, - так сказала ему госпожа Урманская, - как же ты пережил-то всё это?.. Как же ты выбрался из этого ада?
- С помощью врачей, с помощью капельниц; в общем с помощью медицины.
- А Любовь? Встретил ли ты свою Любовь?
- Ну, мама меня всегда Любила...
- А девушку, встретил ли ты свою принцессу? - допытывалась госпожа Урманская.
- Нет, ну... для этого, я наверное, ещё не созрел... То есть скорей всего - не достоин. Кто от меня может родиться? Только одни уроды.
- Всё в руках Господа Бога, всё в руках Господа Бога, - так говорила она ему. - Главное — это перестань употреблять колёса. Понимаешь?
- Легко сказать, - вздохнул молодой человек, - ведь я на них вырос.
21
- Ну и единомышленники же у вас, госпожа Урманская, - так молвила дама в полном расцвете лет - после двенадцати абортов, - наркоманы, токсикоманы и сумасшедшие. Как доказательства ваших аргументов — это сумасшедший бред поэтов; тако ж галлюцинации во время абстинентного синдрома.
- Это совесть: сумасшедший бред поэтов? - набросился на неё Сила Жданович. - Или любое существо на нашей планете — которое могло возникнуть только благодаря Богу!?
А что до молодёжной наркомании... Я уже здесь говорил это «даме в чёрном», но вы эти мои слова обращённые к ней наверняка не слышали. Поэтому повторю для вас: я встречал в своей жизни много людей, которые были во сто раз лучше меня, чище и возвышеннее — которые всю жизнь творили только добро, спасали других и т.д.
Единственный минусик, который у них был — это тот, что они не верили в Бога.
- Почему это был минусик? - встряла нетерпимая к нему дама.
- А я лет так адцать назад тоже наркоманил не слабо — был, как говорится, отбросом общества. И именно это привело меня к Богу. Потому, что долго жить без Бога: в аду — это немыслимо.
Да, можно прожить без Любви — год-два... Некоторые даже умудряются жить в аду десятилетия... Но без конца — жить без Бога — невозможно. Но это в аду. Трудно даже представить себе, что-то хуже чем употребление: алкоголя, или наркотиков. Когда в абстиненции человек ползёт по самому, что ни на есть, дну.
А в нормальной жизни, когда у человека жизнь, более или менее, успешная (а помогать другим не успешный-то человек и не может). Когда он хорошо учится, спасает других; сидит с семьёй, там, за большим столом. Тогда, раз ты не слаб, бесы начинают тебе петь дифирамбы: какой ты хороший, какой ты славный, осанну они тебе начинают петь — да ещё каждый день!
И здесь получается, как с двумя лягушками: одна ляга прыгнула в кипяток и в ужасе выскочила оттуда; а другая плюхнулась в тёплую воду и так пригрелась, разомлела так, и прикемарила — в нагревающейся-то воде... и сварилась.
Так же и эти сильные люди, которые успешны (когда тебе бесы поют славословие — да кажинный день без перерыва) они глупеют просто на глазах.
Бесы пробуждают в них самую страшную из страстей — гордыню. И вот, тщеславие — какой же я хороший; и гордыня, что я лучше других: ведут его и в злобу — в ненависть к другим людям - разным там: алканафтам, наркошам, бомжарам — лазающим по помойкам и т.д. И гордыня, как ящик Пандоры: открывает дорогу и всем остальным страстям; ну, раз ты лучше других... Раз ты лучше других: значит, тебе больше других и позволено.
И вот, когда они встречаются с бывшим слабым человеком, которого наркотики завели на дно и который спасся из ада — только с помощью Божией и уверовал в Него... И вот, когда бывший алканафт начинает успешному человеку говорить про Бога — то тот смеётся.
Потому что надо быть сильным и успешным, и тогда всё у тебя будет хорошо, и будешь даже других спасать. А бог, мол, нужен только слабым существам — типа этого алканафта; а ему-то, успешному, зачем бог? если у него и так всё хорошо. Представляете, господа, какая сварившаяся лягушка получается из сильного и успешного человека?
Черти своими славословиями доводят его до того, что Бог-то ему становится и не нужен! Раз он сам хорош! Мол, не будь сам плох — не поможет и бог. И вот, не слышит ничего успешный человек. Раз всё у него хорошо — зачем же ему тогда Бог?!
То есть надо человеку или рухнуть на самое дно, или заболеть, - чтобы вспомнить о Боге. То есть полусчается, что без накротиков и не пришла бы молодёжь к Богу никогда! Алкоголь — жутнкий путь в другие миры. А так, у благополучного человека, ничего не получается — потому что он обведён бесами вокруг пальца и не моежет прийти к Богу... и заплутал в трёх соснах.
Вот взять вас, мадам, извините я не расслышал, как вас величают... - обратился он к сударыне в полном расцвете лет.
- Аргана Малютовна я.
- Да, вот взять вас, Аргана Малютовна. Вы успешная женщина и довольны собой, и всё, казалось бы, у вас в жизни хорошо.
- Да почему же всё хорошо? Что хорошего, когда нигде нет ни одного настоящего мужчины?..
- Ну, этот вопрос женщина должна задавать себе, а не в пространство. Почему я не выношу ни одного мужчины? - как-то так этот вопрос должен звучать. Ведь если: раз ошибка, два ошибка, три ошибка — то здесь явно надо обратить внимание на матрицу. Тут уж явный изъян в самой матрице — в клише.
А на поверку всё та же старая как мир инфекция: нетерпимость, раздражительность, нежелание понять... Как он посмел? Что он о себе думает? Что он себе позволяет? Там, где отсутствует Любовь — там царствует: гордыня и злоба. Нетерпимость к другому — значит ты лучше — это гордыня. Нежелание понять... а кто он такой? Гордыня. Раздражение — это злоба. И всё!
Там, где отсутствует Любовь — там живёт только сумасшествие. Вернее не живёт, а просто — сумасшествие.
Именно сумасшествие вам подсказывает (с подачей бесов), что не в вас изъян, что не в матрице изъян, - а во всех мужчинах мира! Возможно ли сие высказывание?! Это же явное сумасшествие.
Бесы уже не стесняясь ведут вас в ад. Уже без пардона — убивают вас адовыми картинами: ваших окровавленных детишек — которых вы же убили. И чем дальше вы будете жить — тем будет только хуже; вы всё явственней будете окунаться в этот ад.
И вам сейчас только бы молиться. Только обращаться бы к Богу, как к единственному Спасению... а вы городите какую-то ахинею: «Где доказательство бога? Совести нет!» - и прочую белиберду.
Молиться вам надо — вот, что я вам скажу. И всем я, господа, настоятельно рекомендую - молиться — читать: «Отче наш...» - пока не поздно.
- А когда будет поздно? - спросила здесь Аргана Малютовна.
- Вы знаете, как писал один поэт — давным-давно... гдей-то полвека назад - в СССР: «Я зарастаю памятью, как лесом зарастает пустошь...»
Что это был за поэт, хоть убейте — сейчас вот не вспомню... Может быть Самойлов?.. Наверное Самойлов... но это всё: не суть важно. И даже совсем не важно, что там дальше у него написано было — в этом стихотворении. По моему дальше уже шёл сплошной сюрреализм — где творчество вдохновляется галлюцинациями. Точно помню, что дальше был уже только бред.
А вот эта первая строчка — уж больно хороша: «Я зарастаю памятью, как лесом зарастает пустошь». Причём пустошь — это вырубленный человеком лес. Ну, там, для сельхозработ... и брошенный по каким-то причинам. Потому что в природе пустоши нет. Там если есть поляна — то она уже никогда лесом не зарастёт. Поляны в лесу — они и есть поляны.
А вот пустошь — это другое. Она именно зарастает. Причём быстро зарастает: лет так двадцать-тридцать и лес готов. Не вековой конечно лес, но заблудиться в нём можно будет в два счёта: берёзы уже почитай в полный свой рост; сосны — правда ещё молодые, но тоже красивые и метров десять уже будут... Нет, для того чтобы заплутать: человеку хватит.
Иными словами, несмотря на всю человеческую гордыню, что он мол вырубил все леса на планете; и вообще мол изничтожил всю планету! Всех людишек, с их техникой, хватает только на то, чтобы просеки свои поддерживать для высоковольтных линий. Ну, потому что (как мы уже говорили) двадцать-тридцать лет и молодой лес вовсю уже наслаждается своей благодатной жизнью.
Человек живёт в среднем: мужчина — лет шестьдесят, женщина — лет семьдесят (в России). Кажинный день на него обрушивается такое количество информации (инфы)... и с каждой новой информацией в его памяти вырастает дерево — со своими ветвями (подробностями этой истории).
И вот, когда лес становится огромный и шумит на ветру... дерев в нём уже столько, что не исчислить — то, чтобы найти в нём нужное дерево — это не так-то просто... И вот начинаешь плутать в своём же лесу... хотя знаешь в нём каждое дерево! И он для тебя родной... И с годами, когда лес всё более и более увеличивается — то и поиски в нём нужных дерев — всё более и более затрудняются: среди солнечных дубрав, среди хвойной и тёмной тайги; среди жуткого и глухого урмана; среди непроходимой речной урёмы; среди берёзовых рощ и сосновых боров — с их солнечными полянами и васильками...
Цветы - это тоже память о каких-то мгновениях счастья, которые замерли навеки в твоей памяти... и которыми ты тоже гордишься...
И вот, плутаешь, плутаешь: в этом глухом и порой непроходимом лесу... и всё чаще и чаще не находишь даже того, что искал...
Так же и с этой историей, которую я давно уже хотел вам рассказать, но всё как-то плутал и плутал. Вот это дерево! Эта вековечная и огромная сосна — проистекающая: прозрачною и золотистою, янтарною смолою — которая говорит нам о жизни вечной...
Есть такие смерти — когда вроде бы и умер, но тебя или врачи вытаскивают с того света, или происходит какое-то чудо (о котором знает только сам человек) и он оживает. Очень здесь интересны рассказы тех людей, которые всю жизнь свою прожили, как последние подонки. Нет, с виду они всю жизнь выглядели респектабельными господами...
Но мало того, что они были подонками... ну, то есть, посылали женщин на аборт — лишая их этим самым - всех последующих детей — убивая сразу человек десять: и отслюнявливая, своей жертвочке, свои поганые и заразные деньги... Проклинали всю жизнь всех своих соседей — за то, что они соседи... (и те болели, сходили с ума, спивались и т.д.)
Проклинали извечно: всё своё начальство и коллег по работе (и те болели, сходили с ума, спивались...) Проклинали (не стесняясь никого!) всех публичных людей: ну там, артистов эстрады, артистов кино, политиков и т.д. - бо зависть к ним уж больно снедала...
(и те болели, и умирали... и сходили с ума, и спивались).
То есть мало того, что каждый из умерших: подпольно и публично работал, всю жизнь свою, ведьмаком, или ведьмою!.. так он ещё и в Бога не верил; а может даже и верил, но никогда не искал помощи у Него. И вот, этот подонок, который есть каждый из нас — умер. Во всей то есть своей гордыне, во всём своём тщеславии (какой же он хороший!), во всей своей лютой злобе — ко всем и вся... И вот, значит, умер он.
Ну, сначала, как и у всех там — туннель там, то сё... А потом, он так стоит, значится, у стеночки, или скорее всего висит... Врачи там над его вонючим тельцем (заполненным дерьмом), чтой-то там бьются... А ему неохота обратно-то в дерьмо... и он врачам так: «Ах оставьте...» - но те не оставляют — бо работа у них такая. «Не надо!» - кричит он им. А они-т его совсем даже не слышат.
И тут у дверей операционной стоят, значит, разбитные такие малые — и весело так, со смехом — машут ему так рукой: «Пойдём, - мол, - с нами». В их лицах, постоянно искажающихся, видится чтой-то: привлекательное, что-то таинственное, что-то зовущее за собой, чтой-то родное!..
И вот, этот умерший, значит, человек — точнее его душа, или эфирное тело — это суть неважно; забывает значит про врачей и идёт с этими весёлыми и разбитными малыми — зовущими его за собой.
И по началу так: идут по светлым коридорам и всем так, значит, весело; и они его эдак даже поглаживают даже — мол, какая умная свинка, мол, сама даже идёт. А потом, свет-то в коридорах всё темней становится, да темней... а разбитные-т малые всё наглей и наглей. И вот, сначала хлопают его так по заду, как собственную лошадь...
А потом, когда ещё темней и темней становится: уже и пинают его весело ржа при этом. Он же... ещё как-то надеясь на что-то... На что??? Ещё как-то даже и оглядывается на них — всё слабее улыбаясь. Что мол, да, ребята, я понимаю, что вы родные!.. Что вы, так вот, сейчас шутите — от радости встречи... Но когда нашутитесь вдосталь — вы же обнимите меня, мол, как родного.
Но ребята-т обнимать даже не собираются. Вообще все тёмные существа — из ада — они делают хорошие и добрые мины — только при заманивании очередного глупыша - в ад. Тут они и выглядят таинственно и загадочно, и взгляд у них: томный с поволокою... Или весёлый и жизнерадостный вид: с хлопушками и фейерверками!..
И с кайфом они расстараются, там: от наркотиков ли, от блуда ли, от адреналина ли... О-о-о-о-о-о-о, какая же услаждающая кайфуха приваливает первые разы глупому человеку: от наркоты, от адреналина, или от блуда. Он даже думает — глупыш-то этот: «Да, как же я раньше-то жил без этого кайфа?! Вот же, где жизнь!!! «Есть только миг — между прошлым и будущим!!! Именно он — называется жизнь!»»
Ну, так же и любая другая низменная страсть — любой другой смертный грех — рождает такую же бурю: удовольствий, услад и взрывов вкуса — по началу... Тут и чревоугодие, и приобретение, и злорадство к чужому горю и т.д.
И вдруг, кайф начинает вянуть... Увядать как-то он начинает... Глупыш даже думает: «Да что такое: всасываю в себя — ту же дозу отравы, а кайфа нет... Что это такое?.. Где, - мол, - здесь вкралась ошибка?!. Ошибка, - мол, - вкралась... Надо наверное увеличить дозу...» - и он увеличивает дозу... и это помогает ещё на несколько раз — отравный цветок кайфа расцветает... и вот, уже вновь начинает вянуть. А дальше — смерть.
Глупыш понимает слишком поздно, что кайф и дружелюбное выражение лица — ад использует только при заманухе. Но только заманили, только почувствовали, что жертвочка-то у них на крючке: маски сразу же сбрасываются и все кайфы исчезают навсегда. С глупышом уже не церемонятся. Совсем даже не церемонятся.
Бедный, обманутый человек - видит вокруг себя только злобные хари: источающие миазмы — которые будут измываться над ним без конца и без края: без жалости, без пощады, без сочувствия... Их не разжалобить ничем, их не умолить ничем — никакими слезами не растопить их ледяные сердца. И любой твой вскрик: от боли, от муки, от ада — будет вызывать у них только смех и удовольствие.
И вот, когда умерший-то этот подонок понимал, что так будет всегда... что так будет вечно... что так будет бесконечно... что они будут его насиловать в этой тьме без конца — передавая друг-другу — в какой-то зловонной камере... то можно ли передать ту глубину отчаяния, которую он испытывал: лёжа возле отхожего места — в миазмах и испражнениях — в тех кратких перерывах между изнасилованиями... хотя у него давно уже был порван весь кишечник — что вызывало у демонов-мучителей особый гогот...
И вдруг, в его голове проносится: «Молись...» Что это было? Луч света ли?.. Искра ли с неба?.. Блик света в полной тьме?.. Значит Кто-то... Значит Бог... Не забывает никогда своих детей — в каком бы дерьме и отходах они не валялись?.. Что это?
И вот, своими окровавленными, избитыми губами: этот глупыш, этот подонок, этот умерший — начинает шептать слова молитвы... Хотя в жизни не молился и даже не знает, как молиться... Но что-то, когда-то, в каком-то кино: видел и слышал... Что-то типа: «Господи спаси...»; д-д-д-д-да именно так: «Господи спаси...», «Господи спаси...»
И когда один из демонов-мучителей отдохнул и подошёл к нему вновь, чтобы продолжать издеваться... Откуда-то сверху, вдруг, ниспал луч света... И они все, ожегшись — эти твари — с визгом и хрюканьем отскочили: проклиная всё на свете...
И здесь умерший и лежащий в дерьме человек обозревал прижавшись щекой к ледяному полу, как по этому лучу с небеси — к нему спускается Иисус Христос... При его приближении все адовые твари исчезли во тьме... А Иисус склонившись над ним молвил:
- Ну, привстань хоть, бедолага.
И когда он опершись на локоть и дрожа всем телом привстал чуть — глядючи на Иисуса Христа... То Он продолжил:
- Бедный, бедный... Ты ведь сам, так о Боге и не вспомнил. Это я тебе напомнил о Боге. Я тебе сказал: «Молись». Тебе что, очень здесь понравилось?
Этот умерший значит и замученный в аду, только дрожал всем телом и ничего не отвечал. А потом, вдруг, как-то исторгнул из себя:
- Спаси меня, Господи... Спаси меня...
Иисус Христос дал ему руку:
- Пойдём, - так сказал Он ему. Так Он сказал. И они стали подниматься по этому лучу — как бы взлетать.
22
- Почему же ты не молился Богу, глупыш? - так спросил
его Иисус. И в голосе Его не было напряга, не было дознания... было только сочувствие, соболезнование, соучастие.
Но вот, тут-то он и потерялся, тут-то он и потерялся:
- Я?.. Почему не молился?.. Да так, как-то сложилось... - право не знал даже, как ответить, он. - Нам говорили: «Нужна высота...» - нет, не то... Нам говорили: «Жить надо в кайф!» - да именно так: «Жить надо в кайф!» Ну,
то есть, живём один раз!.. И надо от жизни взять всё.
Именно так: «И надо от жизни взять всё! Ну, то есть — оторваться!.. - он тут глянул на Иисуса, но тот молчал. - Ну, вот и брали, значит, как могли. Как могли — так и брали. Безверие наверное... Да, неверие в Бога... и непонимание — чем это всё может обернуться... Ну, вот это: «Жить надо в кайф!»
Отсюда и беспорядочные связи... и злоба на всё и вся... Бесконечная злоба — потому что всё было — не таким, как Я... Не таким, как Я. Всё было какое-то кривое, косое... Все были какие-то кривые и косые... Один я хорош. Да, один я был хорош.
А почему: один я был хорош — я сейчас и объяснить-то даже не смогу. Я ведь прекрасно понимал, что и девушку нельзя посылать на аборт — иначе она больше не родит... И пить и курить это не хорошо; и проклинать кого-то, злиться на кого-то — это тоже самое, что быть ведьмаком.
Но одно дело, когда это делали другие люди — это всё было действительно, какое-то отвратительное... И совсем другое дело, когда это же всё — делал я. А почему? Не знаю. Наверное потому, что у меня были причины; какие-то веские, какие-то очень весомые причины — так поступить...
А у людей... А что у людей?.. Я только сейчас вот думаю... вернее только сейчас понял, что у людей видимо тоже были — эти — очень весомые причины: когда они пили, или когда убивали кого-то... Если, например, человек родился сумасшедшим: от сумасшедшего алкоголика отца — то ему, тем более после употребления алкоголя, кажется нет ничего плохого в том — чтобы убить первого встречного на улице... Ну так... потому что он встречный. Чтобы все видели какой он сумасшедший. Ведь у сумасшествия нет логики.
Но тогда я об этом не думал. Был Я... Какой-никакой, но
Я. Со своими, то есть, уважительными причинами - кои позволяли мне: и осерчать, и наорать и блудить — без конца и без края. Не сравнить ведь, действительно! мой
орган и чей-то там ещё.
И были они — все остальные, которые были уже не такие, как я... И им, то есть, уже — ничего не позволялось. Ничего не было дозволено. И только вот сейчас я думаю, Господи, а что им (всем остальным людям) запрещало думать точно так же, как и я.
Что им не позволяло так же думать? Тем, что они, например, белобрысые, а я чернявенький? Но это ведь несерьёзно.
Но тогда ведь и мыслей, у меня, даже таких не возникало — что кто-то! И может ещё и думать — так, как я. Это для меня казалось немыслимым. Был Я. Это да! Со своей какой-то единственной и неповторимой, и изысканной жизнью!.. А остальные... Так... Фон какой-то был вокруг меня.
И потому, вполне даже естественно, что мне самому дозволялось как-то больше — чем остальным... нежели остальным. Как-то само-собой больше мне позволялось и в тех же самых грехах... и в тех же самых страстях низменных. Ну, раз я не совсем такой, как другие. Как всё окружающее меня пространство.
И вот, это наверное и был корень всех бед. Это наверное и был этот ящик Пандоры. Когда я не такой, как другие: то мне и в церковь, значит, ходить ни к чему. Мне и молиться, значит, не обязательно. А уж каяться-т в своих грехах — тем более, значит, ни к чему — раз я не такой, как остальные.
А почему не такой? вот я сейчас думаю. Почему не такой? Трёхметрового роста что ли? Нет. Зелёного цвета кожа у меня? Нет. Умнее всех остальных? Но и это всё не так. В школе самая что ни на есть — серая посредственность. Дамы играющие в игре: «Что? Где? Когда?» - умнее меня в сто раз. Сильнее остальных? Но тут лучше даже не суваться. Ветром-то хорошим - с ног сдувает.
Утончённость — вот, что больше всего меня донимало — в вопросе изысканности. Что я утончённейший в творчестве. Но написал ли я хоть один балет, как Чайковский? Написал ли хоть одну повесть, хоть один рассказ: которым зачитывались бы все окружающие и превозносили бы меня до небес? Создал ли хоть одно полотно — подобное Рафаэлю? Чтобы все! Все это признали! Восторгались! И восхищались!
Да нет и тут не то. И близко даже не так. Так, чтой-то кропаю... Но это, с таким же успехом и ворона на берёзе может думать, что она: изысканней всех и утончённей каркает. Какая разница-то?.. Где основания и обоснования утончённости? Хотя основания и обоснования дебилизма у меня — хоть отбавляй!..
«Непризнанность при жизни, - мол, - не доросли ещё до моего творчества. Зато уж после смерти — оторвёмся!..» - долбили голову такие бронебойные мысли, которые в связи со своей бронебойностью: с таким же успехом могли долбить и голову вороны — укаркивающуюся на берёзе; которая до такой степени там укаркивается, что даже в курлыканье уже - её карканье переходит.
Кто может помешать этой, любой вороне, так думать — что после смерти — де! Её оценят! А пока не доросли! Как тот же Незнайка думал: играя на трубе и сочиняя стихи!
Но такая крамола, такие крамольные мысли: о моём достоинстве, величии и превосходстве — мне даже близко в голову-то не приходили. А значит это было просто — чистой воды сумасшествие и больше ничего. Всю жизнь было одно только сумасшествие и больше ничего. Ни-че-го.
Это всё равно, как один из мухоморов в ельничке, вдруг, признал себя лучше и величественней всех других. Мол, я вызываю такие галлюцинации, что вы ещё в жизни так не бредили. Или сопля выплывшая из носа, вдруг, заискрилась так на солнце и признала себя королевой красоты во Вселенной.
Когда нет никаких: оснований, никаких обоснований — тогда это чистой воды сумасшествие.
Тем более, что как раз те творческие личности у которых хоть что-то получалось — были, в то же время, скромнейшими людьми.
А тут получается: хочешь уничтожить человека? Хочешь стереть его с лица земли? Хочешь сделать из нормального человека: сумасшедшего? Дай ему чуток таланта — в какой либо области, чуток усидчивости. И дело-т почитай готово! Сумасшедший готов.
Вот ты, Господи, спрашиваешь: почему я не молился? Потому что я был сумасшедший. Как там у Высоцкого: «Он то плакал, то смеялся, то щетинился как ёж — он над нами издевался: ну, сумасшедший, что возьмёшь».
- Ты готов сейчас идти обратно в земной мир и рассказать всё, что ты здесь понял? - так обычно спрашивал Иисус Христос.
- Нет, нет, Господи... - лепетал тут ему этот умерший подонок. - С Тобой мне так хорошо... И это я только с Тобой такой умный... а там, на земле, я дурак-дураком. Посплю только — в каких-то вечных кошмарах... Просыпаюсь — а вместо головы фляга с брагою. С бродящею такой, бурлящей брагой — в которой всяческие помои, там, благодаря бродящим дрожжам: всплывают так и оседают; всплывают и оседают.
То есть засыпал-то я со светлой головой, с чистыми мыслями, с высокими идеями... и думал только о том: как и кого спасти... А после ночи кошмаров — имея заместо головы: флягу браги, флягу с бардой — хочется только всех, вокруг себя, изничтожить, отравить... все дома запалить... И себя, как последнюю тварь раздавить, как клопа вонючего — вместе со всеми остальными.
Вот ведь, Господи, как там у меня, на земле, жизнь-то протекает.
На это Иисус Христос и говорит этому подонку-то, этому сумасшедшему, этому очередному больному:
- А ты меня, там, на Земле — почаще вспоминай. Молись почаще: «Отче наш...» - читай. Глядишь и полегче тебе будет — эти твои правильные мысли — до других доносить.
И вот, значит, летит этот бедолага обратно - в своё замызганное тельце и очухивается, значит, в операционной: на столе, когда врачи-то уже и не чаяли, что он оживёт.
И интересная метаморфоза происходит — со всеми этими бывшими подонками и неверующими безбожниками. Во первых: все они, как один, становятся верующими... а во вторых говорят всем:
- Не надо злиться, не надо ни на кого раздражаться — ведь живём мы здесь всего-то одно мгновение... а там, на том свете — нас ждёт вечность.
И каждый день надо жить, как последний день — потому что мы воистину не знаем, когда в нас тромб оторвётся и мы сдохнем на полуслове.
Что бы вы сделали в свой последний день — если бы об этом знали? Ведь не загадывали бы лет на десять вперёд: отхватить там акой участок земли, огородить его высоким забором и посадить на цепи волкодавов — от всяких там зевак.
Ведь в последний-то день — ведь явно бы, вы хотели бы сделать, какое-то доброе дело. Кому-то помочь, кого-то спасти! Так делайте же, люди, эти добрые дела — спасайте друг-друга! Зачем же вы жизнь тратите: на какие-то разборки на кухне: кто не туда тарелку поставил, не той тряпочкой посуду помыл.
И вот, из-за этой самой суеты-сует: что кто-то мусор поздно выбрасывает и доводит эти отходы до вони, кто-то за собой в унитазе не смывает, кто-то стол не тщательно протирает — люди доводят себя до истерик, до психоза!!! потому что те, на кого они набрасываются,
даже и не собираются меняться, а так и продолжают дальше гадить!..
И вот, уже в психозе друг на друга: люди доводят себя до проклятий и проклинают своих домочадцев!.. Опомнитесь люди! Неужели бы вы стали вступать в эти разборки из-за не туда поставленного стеклоочистителя — в свой последний день?
Да улыбнулись бы, да прошли мимо: стоит ли из-за этого тратить своё последнее время? Свои последние часы!
Ведь явно, лучше бы собрали все свои денежки, да отправили в какой-нибудь детский фонд: или в «Подари жизнь», или в «Добро»... То есть факт, что в последний-то день — надо-т было бы, чем-то вот таким бы, заняться.
Ну, не стали бы ведь завидовать в свой последний день, что у Нюрки телефон круче... что надо бы и мне такой...
Зависть это вообще такое чувство — заточенное на перспективу. То есть когда человек собирается здесь жить сто лет — то ему и то надо и это надо!.. Ну, чтобы не выглядеть, там, хуже других... что он, мол, лаптем щи хлябает...
Но в последний-то день это же явно всё, как-то ни в тему.
Не котируется в последний-то день и гордыня, что я, мол, лучше других. Потому что чем же ты лучше — ежели все остаются, вот, жить... а ты уходишь из этой жизни. Все остаются, а ты уходишь... И чем же ты в этой ситуации лучше?
Ежели ещё на том свете, по сведениям тех — кто уже там побывал: «Смерти нет... А есть вопросы: «Как ты жил там на земле?», «Что ты сделал для Любви?»; «Какие добрые дела ты совершал?»; «Как ты спасал других?»»
Ни как ты гордился, ни как ты продвинулся по служебной лестнице, ни какой участок земли ты отхватил и особняк на нём отгрохал!? Таких вопросов там не задают. Там не задают вопросы: был ли ты лучше других: в знаниях, выше ли всех перепрыгивал через коня? Быстрее ли всех бегал на физкультуре?..
Там не спросят был ли ты круче других в драке, или была ли ты самая красивая в классе?.. О нет!!!
Там спросят: кому ты помогал? Не проходила ли ты мимо брошенного котёнка? Терпимо ли относились: к старым, больным, неразумным?.. Вот ведь, что там будут спрашивать.
Там не будут спрашивать: «Чем ты был лучше других? В какой области ты преуспел и стал успешнее других?» О нет! Нет! Там это даже близко не будут спрашивать. Там спросят: «Чем ты помог другому? Как ты помог другому?»
И что ты там будешь отвечать — со своей гордыней? Что Я был лучше других... Потому что... Потому что... Потому что... Но там невозможно врать — они видят тебя насквозь. И спрашивают: «Что ты сделал для Любви?» И нечего ответить. С гордыней, когда ты обожал только себя и ответить-то нечего.
В последний день: после того, как ты помог всем — кому мог помочь... явно захочется: погулять на природе,
почитать любимую книгу, послушать любимую музыку.
Поговорить с любимым человеком — если он у кого есть. Вот ведь что захочется в последний день.
Так почему же мы так не живём, люди? Если мы не знаем сколько проживём? Почему мы так не живём каждый день???
Вот ведь какие вопросы, пришедшие с того света, начинают всем задавать... И начинают жить именно так, как говорят.
Понятно, что все свои деньги человек не может отправить на спасение детей (эдак его не надолго хватит) — ведь надо как-то жить дальше, что-то кушать, чем-то платить за квартиру и т.д. Но продвигаться надо именно в этом направлении; сколько возможно, сколько возможно, сколько возможно — и спасать других.
Так же и с природой, и с творчеством. Как только возможно: за книгу, слушать музыку, смотреть любимое кино. Иными словами: курс держать именно в этом направлении. Во главу угла ставить именно это. Ставку делать только на это.
Ни на страсти низменные, то есть, как раньше: как себя ублажить, как кайфануть, как оторваться... А как другим помочь? Кому ещё помочь? Чьим ещё творчеством насладиться? Где ещё природой полюбоваться? Ну и конечно же молиться. Потому как без молитвы — нет связи человека с Богом.
Ложится спать человек, проснулся — а заместо головы у него — фляга браги. И вот, чтой-то всё бродит там, бродит, всплывает, перекатывается... То всплывает, что жизнь мерзкая, то всплывает что пошлая, то гадкая... Естественно что в связи со всем с этим: хочется только на себя руки наложить, или кого другого удушить подушечкой; или чулками, или колготками... Сделать, так сказать, перетяжечку горлышка... или отравы кому — в суп-то сыпануть.
Вот ведь какие мысли-то всё долбят твою сумасшедшую башкирку — пока не помолишься. А помолился — в голове-т: тишь да гладь, да Божья Благодать! Вот ведь, где отрада-то!..
Как говорила ранее Людочка Сенчина: «Такой хаос в голове, такой раскардаш... Такой Бедлам, такие Белые Столбы — пока не помолишься... А помолилась и вот, в голове-то: ручеёчек журчит, птички поют, листва своими крылышками перебирает — тишь да гладь, д Божья Благодать!..
Отрада-т Божия — так на головку-то и ссыпается, так и сыпит лепесточками... и жизнь-то в тебе вся так и затрепещет и возрадуется, и полетит навстречу: солнцу, цветам, соснам, Любви и музыке!»»
Вот ведь, что люди-то говорят, сударыня. Так что на ваш вопрос: «Когда будет поздно молиться?» Отвечу так: «Да никогда не будет поздно». Даже если вы умерли и находитесь на том свете, что по всей вероятности, господа, с нами и происходит — в этом самолёте... Молиться будет не поздно никогда. Ни-ког-да.
Только пришла вот, вам эта мысль в голову — да тут же сразу и молитесь.
23
И вдруг, что такое? Что за диво? Что за оказия? Что за чудеса в решете? И видит себя уже Сила Жданович вновь идущим по тропинке — правда уже от Раечкиной лавки. Глядь на сумку-т на свою, а она полна крупы, да луку, да масла растительного — как-будто бы он всё это время не в самолёте ошивался, а действительно в магазе усиленно затаривался продуктами.
Остановился тут Югра, поставил сумку-т свою в траву, помотал головой: «Чудеса-а-а-а-а...» Оглянулся назад, на избу Раину... потом полез в сумку: близко он даже не помнил, как покупал эти все продукты... Осмотрел деньги в кошельке... д и по деньгам всё сходится.
Но он-то помнил только салон самолёта, проплывающие мимо иллюминаторов горы облаков, госпожу Урманскую... «Что за сказочная лавка?..» - почесал ён свой затылок.
Но делать нечего, назад в магазин он идти забоялся, чтобы выяснить, что мол, да как там было... И поэтому натянув кепи на глаза, сказал: «Да-а-а-а-а-а...» - и двинул к дому.
Ромашки, колокольчики, - задевающие его руки — настраивали его на лирический лад. Он вдруг вспомнил, что так и не помолился — после такого стресса. Остановился вновь, снял кепку (которая конечно же бейсболка, но больно долго писать) и начал молиться.
Помолившись, взялся уже было за сумку и тут: вот она... Вышла-т прямо на него - Елизавета Петровна, которую и не видно было из-за высокой травы.
- Здравствуйте Сила Жданович, а я смотрю: вы-не вы?..
- Да кому ещё и быть-то в нашем таёжном уголке?
- Чтой-то какой-то весь всполохнутый... Как-будто не в себе? - спросила она его.
- Да лавка наша, - помотал он головой, - такое чудное место, что хоть не заходи. Или надо заходить — три раза перекрестившись.
- Да, аномальное там местечко, что уж говорить... - согласилась она, - не знаю даже из-за чего. Всегда так было. У одних там сила прибавляется, у других уходит.
- Да если бы только это... Как-будто портал там в другие миры. Как во сне: находишься в одном месте, а на самом деле за тридевять земель — в тридесятом царстве...
- Что есть — то есть... Россия вообще сказочная страна. Бату-хана здесь в Тверских лесах: так что-то напугало, когда он на Новгород шёл — что вся орда бежала отсюда — только пятки сверкали. Так только и спасся Великий Новгород. Говорят Змей-Горыныч то был...
- Не удивлюсь если так, - собрался было идти дальше Югра.
- А я ведь к вам... - Так молвила Елизавета Петровна — госпожа Тайга. - Я всё это время думала о ваших словах, что человек не может жить без Любви.
- Так... - Сила вновь поставил сумку в травушку.
- Может быть на ты перейдём? - так спросила она.
- Давай попробуем... - задумчиво молвил Югра.
- Уехать ведь я с тобой всё одно не смогу. Не могу ведь я тутошних женщин бросить. Как и раньше не могла: ещё при живых этих полицейских. Хоть ты и говорил, что главное это: не убий! Но этих женщин я не могу оставить больше чем на три дня: такие травы сердечные — они у меня пьют...
и травы эти в постоянном приготовлении находятся. Я им не могу даже, эти травы, на месяц вперёд надавать. Настой нужно готовить из трав — он не простой — они не справятся. Они только приходят ко мне и я им выдаю этот настой. Так они и живут.
Так что не убить этих полицейских я не могла: или они, или мои больные.
- Ну переехала бы в мою избу: со всей своей лабораторией.
- И этого делать нельзя. Нельзя где угодно эти травы приготовлять.
- Мудришь ты Елизавета.
- Но я не об этом. Приходи ко мне сегодня вечером — я тебя ждать буду.
- Как это? Зачем?
- Затем, - Елизавета водила сорванной ромашкой по своему лицу.
- Но я всё таки об этом. Как ты пойдёшь креститься: если ты не раскаялась в своих жутких злодеяниях и убийствах?
- Я в них раскаиваюсь, но как же я могла поступить иначе?
- Я ещё раз говорю: переехала бы, со всей своей лабораторией, ко мне — у меня их не так было слышно — их децибелы.
- Ну, не знала я раньше, что ты дозволишь мне это. А сейчас уже и то... С неделю будет, как приходит один из них... Ну, убиенный-то... Володька. Это первый, который в лес убёг.
Ночь-полночь — шкребётся-т под окошком-то. Ну я глянула — Володька. «Откройте, - говорит, - тётя Лиза, заплутал я шибко...» Ну, я двери-то открыла: стоит в лунном свете: «Я, - говорит, - заплутал, тётя Лиза. Плутал я, - говорит, - шибко долго... На торфянике-то, - говорит, - сосны все — одна к другой, как близнецы-братья: ну, друг на дружку похожи. Все, как говорится, на одно лицо.
Пришёл вот, а избы-то нет. А я просто помираю с голоду-то. Дайте, - говорит, - хоть корочку хлеба». «Какой проголодался, - говорю, - какой плутал? Ты ведь год назад в торфяник-то убёг». А он ничё так — стоит не смущается. «А по мне,- говорит, - и суток не прошло. Я ведь днём убёг-то». «Как это днём?» - потерялась я, а потом вспомнила, что вокруг Райкиной избы, что только не происходит...
И хотя за своей избой раньше-т такого не замечала — говорю ему: «А чё ты убёг-то?» «Да так, - говорит, - поблазнилось чтой-то. Как-будто ведьма, - говорит, - голая, д на метле — да за мной летит». «А что дале?» - спрашиваю. «А ничё, - говорит, - в торфяники-то я как углубился — так она и отстала проклятая. А я вот, значится, так и заплутал».
Ну, запустила я его в дом, поставила ему казанок каши; а он казан-то уплёл, да ещё один простит — уж больно голодный. Пришлось печку топить — да кашу варить. Это с неделю назад было. Так вот, с тех пор и ходит, как ночь-полночь: шкребётся под окном: «Пусти, - говорит, - тётя Лиза... бо проголодался я шибко». Вот и хожу я крупу-то закупаю.
- Ну и поест: дальше-то что? - так спросил Югра.
- Так, сидим разговариваем...
- А о чём?
- О хозяйстве в основном. Вот забор он, значится, новый хочет ставить. Да... Яму хочет копать в огороде: погреб то есть, - Елизавета Петровна позаглядывала в себя. - А тут говорит: «Нравитесь вы мне, тётя Лиза», - и за коленки всё меня, за коленки. А я ему говорю: «Молод ты ещё ко мне приставать. Годами, - говорю, - ещё не вышел...» А он ничё: не смущается.
- Вот вам и не крещение, Елизавета. Вот вам и не крещёная, - Югра задумался. - А я смотрю: вы так исхудали в последнее время. Вы же ещё недавно были такая справная.
Сила мотал головою — не зная даже, что и сказать.
- Это упырь, Елизавета Петровна, неужели вы про такое не знаете? Он будет к вам ходить — пока вы не умрёте. Будет ходить — пока вас со свету не сживёт. Вроде бы вы умная женщина, а такое не знаете.
- Да были у меня конечно такие мысли... Тем более он же, что говорит: «Не ходи, - говорит, - к этому городскому: он тебя плохому научит». А я ему говорю: «Мне, - говорю, - нужна Любовь. Я не могу, - говорю, -
без Любви жить». «Любовь... - смеётся, - а я на что?» «А ты, - говорю, - только пошоркаться. А мне нужна Любовь — понимаешь ты? Для России, - говорю, - Любовь — это когда мужчина не пьёт и жену не бьёт. А те женщины — кто этого не понимает — они просто дуры».
За границей, там понятно: там другие расценки. Там — бог — это деньги. И у них под мужчиной понимается: кассовый аппарат по выдаче банкнот, ну и плюс ещё:
половой вибратор.
Нас пятьдесят лет, где-то, или больше дурили — как же хорошо жить в западной Европе и в США... Но возможно ли хорошо жить там, где бог — это деньги?
Мол, они там и Хосписы изобрели, чтобы люди не мучились и не страдали перед смертью. И вообще у них лучшая в мире медицина — потому что они не звери, а люди заботящиеся друг о друге и спасающие друг-друга без конца и края... не то что Сталин в России и т.д. и т.д.
У них, мол, даже педерасты в люди выбились! Так, мол, они уважают свободу другого человека! Ну, всё как-то не вязался никак у русских людей: звериный оскал империализма и любовь к ближнему.
И так дурили нас пока коронавирус не грянул и сто тысяч людей в США умерли от этой инфекции. И оказывается умирали-то потому, что они боятся, как смерти — этой лучшей в мире медицины. Что такое? Как это так? Что такое?
Оказывается в США хорошо жить только здоровым и богатым; а больным, да тем более бедным — там врагу никто не пожелает. Но бедных людей, там, как и везде — абсолютное большинство. Как же они там живут???
Всё начинается со скорой помощи, которой там боятся, как бандитов в белых халатах — потому что разницы-т
никакой!!! Нет, приедут конечно и помогут: культурно и интеллигентно — как там у классика?.. «За денюжку ромалы расстарались».
Ну, потому что опосля, тебе счёт за эту скорую придёт 2.000$; и если не оплатишь: медицина передаёт твой долг, или в суд, или коллекторам; а скорей всего и тем, и тем. И вот тебе грозит: или тюрьма, или коллекторы — со всеми вытекающими, которые будут трясти с тебя деньги, как из Буратины.
Оказывается призвание медиков - не спасать людей... а просто нашли денежное местечко, кря... Золотую жилу! Эльдорадо!
Медсестра в больнице подходит через каждые десять минут — казалось бы... Да?! О чём ещё мечтать? Но каждый её подход стоит не одну сотню баксов. Вот и считай... После трёх дней пребывания в больнице приходит счёт в 32.000$.
Т.е. или продавай последнюю крышу над головой (если конечно ты уже давно не живёшь в кредит, как все там...), или в петлю, или в тюрьму... выбор короче какой-то не очень великий. Во блин — подлечился...
Так же и с Хосписами дело-т обстоит. Там, где граждане пришли в медицину - не людей оказывается спасать: а капусту рубить, хрусты считать, денежки выколачивать — там жди токмо одних, вот этих диких, метаморфоз.
Оказывается после операций в Хосписах, когда больным, вдруг, легчает и их выписывают домой (спрашивается: зачем же вы тогда их в Хоспис-то определяли — если можно было обойтись операцией?) им такие счета приходят — в сотни тясяч долларов — что больные просто начинают жалеть, что они не умерли в этом Хосписе — так как медицина тут же передаёт их долги коллекторам.
А больным и бедным, которых безусловное большинство в Америке, этих денег - за всю жизнь свою не заработать... Вот так они там живут (как живут непонятно, но как-то живут...), где любое доброе дело — оно потому только оказывается доброе, что, как говорится, денюжка капает; и только это и есть первооснова всех добрых дел в Америке.
Первоисточник любой доброты в Америке — это только деньги. Поэтому и жди там, от любых человеколюбивых организаций — каких-то диких метаморфоз — показывающих своё истинное лицо.
Так же и в Западной Европе. Поэтому народ и предпочитает умирать там — от любой простуды и от коронавируса — дома — зная то есть заранее: чем эта медицинская помощь потом обернётся.
В России Бог — это Любовь. Здесь люди выше денег. И поэтому, когда: нечисти, аду, тьме — так задёшево не удаётся купить человеческую душу — они начинают выкомуривать, д выкамаривать.
В основном поражают они русскую душу — печалью - несовершенством этого мира: его пошлостью, низостью, гадостью — где побеждает сильнейший, как в стаде волков; где убегает бодрейший, как в стаде баранов.
Но русский человек - наиболее близкий к Богу, к правде - не хочет: ни к тем, ни к этим — и он выбирает: аут, вне игры, наркосон, ничто, небытие... просто лежит истекая слюной и мочой — и делайте все с ним, что хотите.
Именно на этих качествах русского человека: на тяге его к правде, к Свету, к истине — против пошлости этого мира и сыграли бесы, когда устроили здесь эту Революцию Семнадцатого. Да и все остальные революции тако ж.
И поэтому, когда русская женщина, здесь в России, видит непьющего мужчину... и не важно почему он не пьёт: или вылечился уже от алкоголизма, или нашёл в себе силы, с Божьей помощью, противостоять эти бесам — русским бесам алкоголизма... то одинокая женщина просто обязана, на непьющего мужчину в России, обратить своё внимание.
Во первых - она сама выше денег — хотя может этого и не понимать и подражать, как это всегда было модно — западной цивилизации. Кому там подражать??? Рабам денег? Во вторых — там, где нет алкоголизма и других наркотиков — там всё будет! Всё будет, что только нужно русской женщине: и жизнь, и слёзы, и Любовь. А ничего другого русской женщине и на дух не надо.
Поэтому дуры те женщины — кто этого не понимает. Кому мало того, что мужчина не пьёт и не бьёт её.
Понятно, что Любить конечно надо каждого — с кем уж судьба свела... И каким бы гадом и алканафтом он ни был, но надо Любить его до конца и прощать ему всё... Иначе кто же ещё будет Любить его здесь на земле? Кто будет Богу помогать — если и ты от него откажешься, отвернёшься? Ведь Бог никогда не отвернётся от своего дитя, какой бы мерзостью и Иудой тот не был... Поэтому и женщине надо идти, с любым гадом, до конца.
А тут, вдруг, ещё такое счастье приваливает — мужчина в России и не пьёт... Как ты Сила, - смотрела она на него не отрываясь.
- Знаешь что, Лиза... - сказал он наконец, - забирай-ка ты все свои настои для баушек, да приходи сегодня ко мне. У меня переночуем. Молиться будем. Так глядишь, с Божьей помощью и избавимся от этой нечисти.
Елизавета смотрела на него: заворожённо, безотрывно...
И плыла куда-то, плыла... Или летела над деревней, как на картине Шагала...
- Лиза... - позвал её Югра.
- Да, конечно... - вдруг опомнилась она, - конечно я приду.
- А в лавку не ходи и крупы больше не покупай.
- Я поняла, - кивала она головой. - Послушай Сила, я чувствую всей душой, что ты моё спасение. Что я с тобой спасусь.
- Вот, делай что я говорю и так глядишь, с Божьей-то помощью и спасёмся.
- Да, с Божьей помощью спасёмся... - повторила она.
Ветер гулял вокруг них, играя васильками и ромашками, и даже сдул прядь её волос из под заколки... Она стояла и как-то бесконечно убирала эту прядь, своих седых волос, за ухо. И было хорошо... Так хорошо, что это и было-т Божьим доказательством... Божиим доказательством Любви.
Любви которой нет ни конца ни края: нигде и ни в каких мирах... Потому, что ничего без Любви не может быть. Ничего без Любви не может быть.
Жабель 1 — 2020г. — Лето — 2020г.
Свидетельство о публикации №120071907441