История летнего похождения

История летнего похождения




Новые изыскания. История летнего похождения 2004-07-15.
Из неизданных глав о летних приключениях стареющего педагога по сумрачным летним дорогам.
Некоторые необходимые пояснения, в качестве предисловия.

Я никогда не мог точно увидеть (или разглядеть) чёткую сюжетную линию в таком времени года, как Лето. В одном из своих опусов я даже специально оговариваю эту удивительную личную особенность. Конечно, в Лете скрыто много мистики и тайны. И в то же время, я признаю заранее своё будущее поражение, если даже у меня опять начнётся нестерпимое желание выразить себя навстречу этому удивительному времени года. Вначале я считал, что оно просто самодостаточно и не нуждается ни в каких комментариях. Но это не так! Естественно, как любой, кто считает себя крупным и гениальным писателем, а, следовательно, самовлюблённым до омерзения окружающих, я тут же распространяю свою дурацкую особенность на весь род человеческий и поэтому открыто заявляю: «Нет ни одного безумца, который бы взялся объяснить этот Божественный подарок всему Человечеству». У Лета есть великая протяжённость, которая не может быть охвачена никаким, даже самым продвинутым, талантливым, гениальным умом, который решил бы просто разгадать общие тайны Лета. Поэтому я решил, что самое честное в моём положении обозначить специально для Лета характерный жанр фотографических фрагментов. И реальное богатство будет определяться не изворотливостью и жёсткой закрученностью сюжетной линии, а количеством очень правдиво схваченных эпизодов. Они, по объёму, могут быть какие угодно небольшие или, наоборот, увеличенные. Сюжета не будет в любом случае, потому что это Лето! Итак, я избираю жанр суммы фрагментов, детальных снимков картин Лета. Возможно, ко мне придет благодаря такому хитрому приёму универсальное понимание ЛЕТА! 
Посвящается Александру Сергеевичу Гришину.

Зафиксированный кадр №1, («Показательный Летний Вечер»).
Длительные тёмные поля. Вечерние тени уже не жаркого воздуха. Всё вытянуто в горизонталь, хотя даже не скажешь, что это что-то единое. Поэтому неуместно говорить: «Всё». Луга длинные, тёмные, тянутся и не могут кончиться даже вполне определёнными берёзовыми опушками. Они, правда, очень редкие. Самое замечательное – это трава. Сказать «травы» будет тоже неуместно, потому что пошло. Вот трава и  представляла собой тайное единственное число. Почему? Потому что была уже скошена! Её странный запах стоял и потом подобно всему окружающему вытягивался в вечернюю летнюю горизонталь. Неизвестно где скрывшееся солнце жарко веяло даже без внешней обозначенности. Были только тёмно-зелёные, вытянутые в длину тучи или вечерние облака. Странно было вообще видеть, как они приняли цвет травы. А мне казалось также, что и запах травы они тоже переняли. Везде стоял запах, даже у меня во рту, странно волнующий. Как мне потом объяснили, «эта трава называется тысячелистником».
Потом начались совсем странные вещи. Присутствующие после работы разложили костёр. Поваливший вначале дым толстыми клубами постепенно нашёл для себя самую достойную форму выражения и также стал вытягиваться мутным белёсым молоком в соответствии и параллельно с общепринятыми в этот летний вечер горизонталями. Дым не перебивал легендарно стойкий вкус и запах тысячелистника. Я просто, не разумея в целом всего, ощущал торжественное скрытое единство. Вечерняя подавленность не угрожала, она была таинственно мрачна и исторически едина. Можно ли сказать, что мифологична? Нет, потому что здесь не предполагалось единичных персонажей, которые бы стали драться между собой и соревноваться в перетягивании одеял. Было тяжёлое единство, тёмно-зелёное, мутно подсвеченное ушедшим и никак не уходящим до конца солнцем. Оно было горячее, мрачное, плотное и во всю пахнущее травой. Опять скажу: я не чувствовал приближение страха или непонятной угрозы. Видимо, окружающие, уставшие до невозможности скашиванием травы и формированием из неё стогов, сурово отказывались от проявления вычурно сильных чувств. Так же и этот удивительный тёмно-зелёный летний вечер с презрением отбрасывал от себя всякие ярлыки мифологии и истории. Я только не понимал, кто в данном случае кому подражает: люди вечеру или вечер людям? Лавина запахов просто волоклась над горизонталями полей: полынь, этот самый тысячелистник, цветы, ветки берёз, ромашка, ещё масса каких-то трав и кустарников. Кто-то мне тихо иногда комментировал, поднося к моему любопытному носу ту или иную травинку-былинку, но я не мог запомнить, хотя из большого уважения к этой огромной картине трудового мрачно уставшего вечера пытался изо всех сил запомнить.
В отдалении колыхалось спинами текущее море коров, и это тоже была такая же угрюмо торжественная горизонталь летнего вечера!! Тянулся с уверенной замедленностью бледный густой дым от костра, тянулось, перекатывая мускулами под кожей, бесконечное стадо коров, тянулись замедленно, оцепенело тёмно-зелёные тучи, тянулся накатами и валами травяной запах. И всё имело недоступный великий смысл в этой мрачной завершённости тяжкого трудового подвига, который не пропустит в свои ряды ни смех, ни глупость, ни излишние ненужные восторги. Поэтому заткнись и слушай, что настоящие люди говорят. Но тысячелистник! Как я могу удержать в себе его необыкновенную явленность? Он будто служил теперь для меня обобщающим символом всего этого тёмно-зелёного, горячего, летнего и важно трудового! Мне оставалось только тихой мышкой сидеть в темноте у шалаша из травы и вытаращивать глаза на всё тянущееся летнее. Ужасно хотелось спросить про тысячелистник, но ясно было, что ответа мне не будет. Сурово принять как факт и поражаться дальше.
Что ещё? Иногда посверкивали косы, бледнели белые рубашки перемещающихся по горизонтали трудовых людей, ещё бродили кони с опущенными шеями, также медленно и торжественно. Слышались непонятные негромкие разговоры собравшихся у костра людей, у которых не было никаких крайних эмоций, а была только летняя тайна, стоящая над ними твёрдым тёмно-зелёным куполом. Скорее всего, они сами её не видели, как Творец не видит, что делают на самом деле его руки. Он никогда не видит! И это подтверждали люди, собравшиеся у костра в зелёном мраке прочного и серьёзного летнего вечера, затягивающего свой уход в ночь.
Вроде бы затрещали кузнечики и сверчки, но они только слегка портили тёмную горячую монолитность и трудовую серьёзность важных дел. Нет, здесь не было места поэзии, мифологии, истории, искусству, культуре. Это просто было выше всего, что я сейчас перечислил. Засвистели ночные птицы. Что-то суетливо и беспокойно мелькало мелкими проносящимися чёрными силуэтами на фоне вечерней горизонтали жаркого лета. Ныли под ухом тайные насекомые, но пугались молока дыма. И тысячелистник, как тайный ключ этого времени. А голос учителя был тихий, но чёткий и хриплый слегка, такой завораживающий прокуренный. Почему он был завораживающий? Потому что звал к интеллектуальному труду и познавательным приключениям, он будоражил на поиск. Тихий поток его речи также легко встраивался в тяжело струящиеся тёмно-зелёные волны лета.
Хочу залезть на лошадь и медленно побрести по бесконечно горизонтальным скошенным летним вечерним полям. Но попробуй озвучь своё желание на самом деле. Сразу поставят на место суровые трудовые люди. И будут правы. И это замечательно.
Зафиксированный кадр №2, (Последующий сразу за первым)
Провисающая паутина и её болтающиеся нити. Вдруг получился удивительный синтез из бегущих стремительно от центрального нерва растения тысячелистника жил и вен и паутинных болтающихся в тёплом воздухе магистралей. Всё перемешалось: нитки паука и жилы листьев. Синтез казался несомненным, всегда цельным, и только дураки не могли увидеть это старое единство.
Но лишь когда на брюшке какого-то насекомого ярко вспыхнула фосфорная точка, все догадались, что Вечер наконец-то безнадёжно провалился в бездонный колодец Ночи. «Надо спать».
Зафиксированный кадр №3, (Глупость)
«А вдруг растения ночью ходят? Сами же их скосили!»
«Хватит глупости болтать!»
Зафиксированный кадр №4, (К сожалению, последний из этой серии)
Ужасно не хочется уходить с этих полей, но придётся. Полям ничего не будет от твоего отсутствия или присутствия. Ну, и пожалуйста!
Зафиксированный кадр №5, (Странствия учителя)
Это было, если честно, когда была середина Лета. Только тёмные вечера давали разглядеть истинное положение дел. Отстаивалось и остывало. И тогда мы понимали, насколько важны были совместные вечерние разговоры в самый разгар лета. Грандиозная умиротворённость происходящим, чудовищной силы мощная внутренняя работа природы прочитывалась как обобщение только при свете мрачно-душных зелёных туч, которые буквально сливались на горизонте с лесами. По ним и ходил наш учитель, изучая внутренность летнего организма. Гладкий стол, за которым на маленьких стульчиках сидели мы, слушая и воспринимая очередные результаты похождений учителя, был едва различим в глубокой темноте очень позднего летнего вечера. Слова учителя продолжали гребни тёмно зелёных лесов. И это была не просто красивая фраза. Отслеживая ход его рассказа, мы делали так, что горизонт бесконечно продолжался в нашем сознании и длился, протягивался. Были совершенно очевидные разговоры и действия, но не было смысла их вспоминать и воспроизводить, потому что истинного дела они не раскрывали. Так можно без конца топтаться на невидимом пороге Лета и никогда его не увидеть. А тайный ночной летний ветер проходил и властно вытаскивал самых упрямых и не подчиняющихся учеников к деревьям. Ветер содержал в себе воду. Вода, как Лето, носилась в траве, над травой и в древесной листве. Вода была тёмная, мутная, невидимая, но почти осязаемая и пахла мокрой землёй. Она такая же была зелёная, как и всё вокруг Летом. Но всё это было бы уместно при совершенной статике. Учитель же звал нас к движению, к активному всматриванию в неуловимо мелькающие перед глазами тёмно-зелёные летние объекты. Даже не зная способов фиксации летних химер, тем не менее, мы вели мысленные дневники наблюдений, если можно так выразиться. Лето стремительно таяло и уносилось, хотя, казалось, оно наоборот утолщается и усиливается. Очень важно было для учителя, чтобы мы уловили его движение и не передавали мертвечину своими фиксирующими движениями. Необыкновенное волшебство Лета было неустойчивым и не хотело принимать форму этого конкретного единичного объекта. «Главное – заметить его движение и исчезающую линию», - обычное спокойное замечание учителя на наши грубые действия-обращения с летними фантазмами. И все эти стрекозы, стебли, ветки, репейник, ласточки, лягушки, бабочки, вода, ящерицы, ежи, тучи, гнёзда, стволы, ягоды – всё это должно было собрано нами в цельную единую картину, да ещё, что бы во всех этих составляющих элементах был объединяющим только один момент движения! Очень сложная задача для исследователя летнего времени!
Прежде всего, требовалось окно в белой раме. За окном должен был быть зелёный вечер. Но главное – это всё-таки окно. Летом оно становилось основным инструментом для всех возможных аналитических операций. Окно и давало движущуюся картину летнего мира. «К окну нельзя подходить как к простой сумме», - так говорил наш учитель. А мне лично всегда хотелось сразу всё упростить. Потому что результат сразу виден, как кратчайший путь к решению задачи! Раздражала дотошность и медлительность в выстраивании этой динамической картины летнего мира, которую мы должны были в результате научиться получать. Но эта щепетильность в составлении деталей и установлении между ними объективной связи всё равно вызывала уважение.