Падаю к тебе, Хармс

Посреди пропастей над лавиной камней
следов нет людей, но путь сей по мне.
Вдали от всего падение мощней.
Полет бывает от богатой фантазии страшней.
И нет с гравитацией взаимодействия схем.
К твоему двоеточию добавляется молчание, затем
неделя ожидания, где ничего нет,
тоска разлуки в тень твою упирает свет.
Из чувств шейк по рецепту дней
выпивать залпом, так будет верней,
но возьми еще слова чтобы подействовало быстрей.
Но после трех лет, где каждый день казался как стон,
я любила тебя так как сон звездочет,
спала, забывалась,
читала ересь твою,
немой психопат.
Теперь нога хромает.
Падаю к тебе, Хармс.

Я падаю и упрусь костьми,
а может это будет сладкое забытье после падения вниз.
А может это было вчера, земли гостеприимств,
во рту пыль и над небом, над,
в носу заимств
ование ее любви.

Окей.  Если все мое существование напрасно, то зачем ты есть тогда?
Зачем был вчера на крыше величиной с жемчуг град?
Зачем тьма, а через нее проходит луч света так,
словно он никак не может оклематься от сора, 
но раз и светит.  Ему не делает чести то, что тьма дует,
ты ее не любишь, но тоска куплет на ветру, 
он проходит, сам ветер стонет,
как стены древних языческих капищ.
Ты слышишь их ветхие стоны?
Из всех идолопоклонников нет безумнее того, кто поклоняется тебе,
в реке всей
нет рыбы, что течет, плывет как будто мало воды ей
и надо мощней
потока слова, а ветер веет.
Я слышу хлопки дверей,
не закрывай твою.