О книге Терроризм в российском освободительном дви

Написано для публичного ресурса политической партии "Другая Россия"*


В одной из своих последних книг - "Философии подвига" - Эдуард Вениаминович Лимонов размышлял о том человеческом типе, который Вождь охарактеризовал как "человека подвига".

Большинством героев указанной книги являются политические террористы: Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Гаврило Принцип, Софья Перовская, Андрей Желябов, Сергей Нечаев, Игнатий Гриневицкий, Дмитрий Каракозов, Янек Каляев.

Вообще мы живём в довольно репрессивные и оттого ссыкливые времена, и рассуждать вслух о политическом терроре, неважно, будь то деятельность вышеупомянутых персонажей или самоубийственный поступок нашего современника Михаила Жлобицкого, приходится с оглядкой на недремлющее око Центра Э и соответствующие статьи уголовного кодекса.

Однако, говоря о политическом терроре, в независимости от наших суждений о моральной обоснованности и политической целесообразности подобного способа политической борьбы, стоит признать, что русские политические террористы невольно вызывают чувство уважения. Как невольно вызывает уважение любой человек, готовый пожертвовать за свои политические взгляды и убеждения не только чужой, но и - собственной жизнью.

Это вовсе не означает правоту тех или иных взглядов, но поднимает их носителя на определённую моральную высоту. "Дело прочно, когда под ним струится кровь" - справедливо писал великий русский поэт и революционный демократ Некрасов. Недаром мученический путь, выбранный Перовской или Каляевым, привлекал новых и новых членов в ряды "Народной воли" и Партии социалистов-революционеров гораздо эффективнее всяких воззваний и прокламаций.

"Террор был не только эффективен - он был эффектен. Сошедший с рельсов поезд, взрыв в Зимнем дворце, убийство министра, которому террорист предварительно вручает пакет со смертным приговором, великий князь, разорванный в клочья взрывом бомбы у ворот Кремля... Смелые речи на процессах, мужественный - а нередко и женственный - облик террористов и террористок... Тысячи молодых людей жадно читали драматические истории о борьбе за народное освобождение, о героях, вступивших в схватку с могущественной империей" - пишет историк О. В. Будницкий.

[Чуть отвлекаясь в сторону, стоит сказать, что одной из основных причин 25-летней жизнеспособности нацболов является то, что наша партия уделяет "пропаганде действием" не меньше внимания, нежели просто агитации и пропаганде. В-общем-то акции прямого действия (АПД), за которые нас любят порицать различные языкастые недокритики, это и есть своего рода символический терроризм. С учётом того, что они проводятся сугубо в рамках правового поля и не наносят материального и физического ущерба объектам наших политических атак. В этом смысле "Другая Россия" остаётся самой радикальной партией на постсоветском пространстве, ведь у иных не имеется даже этого.]

Персоналиям русского политического террора посвящено немало интересных и подробных исследований. Прежде всего стоит назвать работы выдающихся советских историков - Б.П. Козьмина ("Революционное подполье в эпоху "белого террора" и "История революционной мысли в России") и Н.А. Троицкого ("Безумство храбрых. Русские революционеры и карательная политика царизма" и "Народная воля" перед царским судом").

Из исследований новейшего времени стоит назвать монографию Анны Гейфман "Убий! Революционный терроризм в России 1894-1917" - книгу весьма тенденциозную, но перенасыщенную фактическим материалом.

Безусловного внимания заслуживают мемуары и художественные произведения самих революционеров. Это "Подпольная Россия" и "Андрей Кожухов" Степяка-Кравчинского; "Воспоминания террориста" и "Конь бледный" Бориса Савинкова; воспоминания Веры Засулич и Екатерины Брешко-Брешковской; любопытные портреты будущих террористов - Перовской и Степняка-Кравчинского - даны в замечательных "Записках революционера" П. А. Кропоткина.

Книга историка Олега Будницкого, выросшая из его докторской диссертации, выделяется тем, что в ней наибольшее внимание уделяется не столько историческим хроникам и героическому и мученическому пути русских политических террористов, сколько - их идеологии, психологии и этике. Вот что пишет об этом сам автор:

"Идеология терроризма и является главным предметом нашего исследования. Кроме того, рассматриваются психологические и этические стороны террористической борьбы, тесно связанные с идеологией. Ибо борьба за политическую свободу и социальную справедливость посредством политических убийств требовала определённого этического обоснования или, если угодно, морального оправдания.
Терроризм как политическое действие не может обойтись не только без опоры на идеологическую, но и на этическую систему.
В нашей работе мы стремились показать происхождение и генезис террористических идей в России, от их зарождения в 1860-х годах до оформления в систему в работах идеологов конца 1870-х годов XIX - начала ХХ веков; взаимовлияние идеологии и практики терроризма; различные версии террористических идей - от эпохи революционного народничества до работ эсеровских, анархистских, максималистских идеологов начала ХХ столетия; психологические и этические основы различных видов терроризма; идейную борьбу по вопросам применения террористической тактики среди различных фракций российского революционного движения; воздействие терроризма на российское общество и властные структуры, в связи с чем рассматривается вопрос об эффективности терроризма как средства революционной борьбы."

Задача эта, на мой взгляд, была автором блестяще выполнена. Отдельной благодарности заслуживает то, что автор нисколько не демонизирует объектов своего исследования в угоду нынешней политической конъюктуре. Это вполне объективное исследование, не гоняющееся за дешёвыми сенсациями и основанное на обширнейшей документации и библиографии.

В определённой мере данную книгу можно назвать историей русского революционного движения второй половины 19 века, рассмотренного в контексте его отношения к терроризму. Автор начинает от самых истоков, с появления прокламации "Молодая Россия", написанной в камере Тверской полицейской части студентом Московского университета Петром Зайчневским (именно в этом документе убийство впервые провозглашается средством для достижения социальных и политических изменений) и заканчивая Революцией 1905 года, когда политический терроризм начал носить массовый характер и одновременно дискредитировал и исчерпал себя.

На страницах этой книги встречаются не только "делатели" - Желябов, Засулич, Каляев, Каракозов, Перовская, Степняк-Кравчинский и другие - но и идеологи: Бурцев, Кропоткин, Лавров, Ленин, Михайловский, Савинков, Ткачёв и прочая  и прочая.

[Кто-то сразу же мне может возразить, что, мол, Ленин, да и вообще социал-демократы, публично осуждали терроризм как метод политической борьбы, отдавая предпочтение пресловутой агитации среди рабочих, а Ленин так и вовсе выступил с целой серией статей, направленной против методов эсеров. В определённой степени это всё правда, но вопрос далеко не столь однозначен. Ленин отвергал терроризм не принципиально, а с точки зрения его политической целесообразности: "Принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказаться от террора. Это - одно из военных действий, которое может быть вполне пригодно и даже необходимо в известный момент сражения, при известном состоянии войска и при известных условиях". В условиях Революции 1905 года, в письме в "Боевой комитет при Санкт-Петербургском комитете" Ленин уже открыто призывал к революционному насилию: "Я с ужасом, ей-богу с ужасом, вижу, что о бомбах говорят больше полгода и ни одной не сделали! <...> Основывайте тотчас боевые дружины везде и повсюду и у студентов, и у рабочих особенно, и т.д... Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как может, кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для поджога и т.д.".]

По отдельности рассматривается отношение к теории и практике террора со стороны народовольцев, эсеров, анархистов и социал-демократов.

Интересны причины, которые, по мнению автора, заставляли отчаявшихся молодых людей вооружаться бомбами, кинжалами и револьверами:

"В переходе к террору сыграли роль несколько факторов: разочарование в готовности народных масс к восстанию, пассивность большей части общества (да и слабое его влияние на власть), желание отомстить за преследования со стороны правительства.
<...>
На наш взгляд, возникновению и живучести терроризма в России способствовала в значительной степени сама власть. Дело не только в её нередко необоснованной и чрезмерно жестокой репрессивной политике - каторге Чернышевского и Николая Серно-Соловьевича, высылках без суда, жестоких приговорах по делам фактически неопасных для неё народников-пропагандистов, смертных приговорах по оговорам провокаторов. Дело было в том, что власть изначально придавала революционерам чрезмерное значение, возвышая их тем самым и в собственных глазах и в глазах общества.
<...>
"Живучесть" терроризма объясняется также тем, о чём говорилось выше, - нежеланием власти вести диалог с обществом, изменить хоть что-то в существующем политическом строе, ставшем на рубеже веков анахронизмом."

В современной России политический террор отсутствует как систематическое явление. Отдельные случаи индивидуального террора, как это было с Михаилом Жлобицким или с Антоном Коневым, в апреле 2017 года открывшим огонь из карабина "Сайга" в общественной приёмной УФСБ по Хабаровскому краю, являются исключением, а не правилом.

Но зато мы видим, сколь живучи остаются худшие традиции царской охранки: пытки и издевательства над политзаключёнными ("дело Сети" - организации, запрещённой на территории РФ); сфабрикованные с помощью полицейских провокаторов уголовные дела (дело "Нового величия" и челябинских нацболов); драконовские приговоры ("ростовское дело"). В условиях текущего экономического кризиса и в целях профилактики неизбежного социального недовольства репрессивная политика государства, как мне представляется, будет только усиливаться. Прежде всего в отношении политически активной части населения.

И власти тут стоит задуматься. Ведь в условиях усиливающейся карательной и репрессивной внутренней политики, в условиях отсутствия "обратной связи", диалога между властью и обществом, в условиях когда легальные способы борьбы против несправедливости не дают ощутимых результатов, рано или поздно найдутся решительные молодые люди, которые захотят выйти "за рамки правового поля".

Как писал Эдуард Лимонов в своей статье с говорящим названием "Пришла пора откручивать гайки":

"Я бы на месте идеологов власти крепко задумался.
О чём? Ну о том что, вероятно, стоит распустить гайки, сдавившие российскую политическую жизнь. То, что парень устроил взрыв в ФСБ — неопровержимое доказательство того, что Россия психологически "достукалась", или как там "дошла до ручки"? Граждане воспринимают действительность одной такой картиной, и то, что на некоторых областях жизни нет такого гнёта как в политике, вряд ли кто замечает.
Риск того, что завтра анархисты распропагандируют все умы в России невелик, средства контроля за обществом и правоохранением всё равно находятся в руках власти, однако у политических на сегодняшний день изгоев, появится какая-никакая, но надежда, и необходимость в "шахидизме" отпадёт."

История даёт немало примеров, чем могут обернуться подобная глухота и невосприимчивость власть имущих.