Гаря Хохолов

Земля от взрывов плакала и охала.
Там шли бои, и шла броня на бронь.
Защитник Сталинграда снайпер Хохолов
Прицельный по фашистам вел огонь.
В составе гарнизона Дома Павлова
С напарником врага бил наповал
Худой, с глазами и щеками впалыми,
Он на НП  дневал и ночевал.
По дому била немцев  артиллерия.
И с воздуха бомбежек был их вал.
Атаки шли  там серия за серией.
Но гарнизон их стойко отражал.
Все стены дома были сплошь искрошены.
Огонь шел с чердака, подвалов, крыш.
Фашистов было больше уничтожено,
Чем немцы потеряли за Париж.
Двадцать четыре в доме было воина.
Состав бойцов весьма был многолик.
Они сражались с храбростью удвоенной.
Средь них был Гаря Хохолов -  калмык.
Как  вспоминал солдат в глубокой старости,
Войну сполна прошедший рядовым,
Фашисты от  бессильной своей ярости
Не знали, что  поделать с домом «злым».
Еще он говорил, что не забыл извёстку ту,
Чья гарь так разъедала им глаза.
Как часто голод страшный мучил горстку ту,
И как они, едва его снося,
Под пулями у дома того лазали,
Чтобы зерно горелое добыть.
Фашисты, слава богу, мазали.
Ну как такое можно позабыть!
А был ли страх? Его-то как раз не было.
Была усталость. И хотелось спать.
Приляжешь только. Снова воет небо то.
И снова надо им идти на рать!
А снайпером Гаря был замечательным,
И  далеко он видел, как орел.
И  по натуре был всегда внимательным,
Вот потому и славу приобрел
Грозы врага. Своею он винтовкою
Которую лелеял из всех сил,
С которой днями был под маскировкою,
Гаря десятки фрицев истребил.
На смену снайпер выходил с напарником.
Его НП  был западный чердак.
Следил за степью, деревом, кустарником,
Не прячется ли там заклятый враг.
А на другом конце того строения
Дежурил украинец-балагур.
Меж ними шло беззвучное общение,
Лишь надо было потянуть за шнур.
Раз потянул -  то было их приветствие.
Два дернул, означало «ну и ну!»
И было там «готовимся, друг, к бедствию»,
Там  был сигнал «я, братец, отдохну!»
До контрнаступления два месяца,
Бойцы держались. И  - в последний бой!
Солдату затем долго будет грезиться
Их штурм врага геройский, затяжной.
В атаку шли бойцы и протаранили
Укрепрайон район немецкий. Много там
Погибло наших. Там Гарю и ранило.
Бил пулемет. И прямо по ногам.
На излечение  хотели переправою
Отправить спешно раненый народ.
Но вот беда, суда  уже не плавали.
По Волге в ноябре шел битый лед.
Никто солдат в те дни не перевязывал,
И кровью истекал отважный наш боец.
Потом Гаря калмыцким детям сказывал,
Что думал,  приближается конец.
Но выжил снайпер, около  Саратова
Он излечился и вернулся в строй. 
А после снова была бойня адова,
Одна из них – под Курском страшный бой.
Тогда и получил Гаря ранение.
Упала  бомба прямо рядом вдруг.
Жестоким оказалось то падение,
Тяжелые увечья ног и рук!
А дальше поезд. И в Читинской области
Ходить учился снова на ногах.
И это тоже требовало доблести,
Не менее, чем с фрицами в боях.
Со справкой второй группы инвалидности
Домой вернулся он на костылях.
Тоска.  Разруха. Не было и сытности.
Хватало бедствий  в волжских степях. 
Вдобавок ко всему вдруг депортация
Нагрянула, потрясшая весь мир.
Огульно обвинив в измене  нацию,
Отправили в холодную Сибирь.
В циничной лжи был обвинен и Хохолов,
Унизили геройского бойца,
Которого и смерть частенько «трогала».
Который был достойным до конца.
Его за это окружить бы славою.
Но вот,  поди ж ты, как народа враг
Он выслан был советскою державою:
В Сибирь сослать!  И следом – в Широклаг!
Страдал герой на вольном поселении,
Как ссыльный на отметки он ходил.
Под зорким коменданта наблюдении
В Новосибирской области он жил.
Тринадцать лет прошло, и он на родину
Вернулся снова, как и весь народ.
И не сломили годы  те, что пройдены,
Напротив, закалился от невзгод.
В родном селе работал он строителем
Умельцем был добротного жилья.
Он в Красинском почетным слылся жителем,
Детей растил и внуков без битья.
И жил солдат спокойно. Жизнь размеренно
Текла в селе. Он был среди своих.
Вперед смотрел Гаря вполне уверенно,
Любил село, работу и родных.
И все бы ничего. Но треволнения
Он в восемьдесят первом испытал.
За труд ударный было поощрение –
Он в Волгограде летом  побывал.
Гаря Хохолов был там на экскурсии,
Причастной к славе схлынувших боёв.
И лучше всех об этом Гаря в курсе был,
Но слушал гида. Снова, с ее слов,
Он как бы очутился под бомбежкою,
Под свистом пуль, снарядов, воем мин.
Как с украинцем, другом своим Лешкою,
Выцеливали немцев  средь руин.
Вот группа подошла та к Дому Павлова.
Забилось сердце и  пошли круги
Перед глазами снайпера бывалого.
Боль ощутил он раненой ноги.
А было еще головокружение,
Его тошнило и бросало в жар.
А тут еще повысилось давление,
А в мыслях полыхал уже пожар:
«Ну, здравствуй, дом!  В тебе  я  в годы юные
Атак фашистских сдерживал навал.
В осенний  светлый день, и в ночи лунные
Я о победе думал и мечтал.
А ты стоишь, мой дом, уже отстроенный.
Покрашенный. И стать твоя строга.
Не забывай, как с удалью удвоенной
Мы город отстояли от врага».
А между тем про стойкость Дома Павлова
Рассказывала группе ярко гид:
«От пламени бушующего алого
И ночью был заметен зданья  вид.
По дому били яростно, настойчиво
Орудия фашистских батарей.
Но гарнизон отважно и устойчиво
Стоял почти что шесть десятков дней».
Экскурсовод назвала все фамилии
Защитников, оборонявших дом.
Пришлось в кулак собрать свои усилия.
В том списке данных не было о нем.
Гарю трясло. Не мог он успокоиться.
Ну как же так? Меня опять почто?
Да лучше б мне в земле давно  покоиться,
Чем это знать. Кто так решил? Ну кто?
Не знал солдат, что суть дискриминации
Была  в одном. Он просто был калмык.
На весь народ, на всю повально нацию
Повешен был неправедный ярлык.
В Кремле указ издали  по изгнании.
Он вышел в целях тайну соблюсти.
Указ гласил: нигде упоминания
О ссыльном люде строго не вести.
А с павловцев ЧК собрала подписи
Под страхом кары тайну ту хранить.
В секретных службах их пылятся росписи.
Событий детективных там их нить.
И началась  борьба Гари упорная,
Чтоб истина его была тверда,
Чтоб победить солдату силы черные,
Пришлось потратить нервы и года.
 «С товарищами вместе в  Доме  Павлова
Пришлось мне отражать фашистов рать.
Я много не хочу. Мне нужно малого,
Прошу я вас за правду постоять.
Мне жить осталось годы уж немногие.
Болезни атакуют все сильней.
Подводит сердце, крутит больно ноги мне», -
Писал он в Волгоградский Дом-музей.
Затем о нем калмыцкие издания
Писали дружно, есть  герой таков,
Что в Сталинграде защищал он здание,
Дом Павлова от бешеных врагов.
Минобороны подтвердило «Хохолов
Дом Павлова в войну оборонял».
Гаря был счастлив. Сердце его екало,
Калмыцким СМИ он интервью давал.
Он говорил: «Бойца двадцать четвертого
В стране искали шесть десятков лет!
Его нашли живого, а не мертвого,
Хочу я людям передать привет,
И благодарность выразить глубокую
За то, что мне подставили плечо.
Как хорошо, друзья, не одиноки мы.
Есть  истина! Люблю вас горячо!
На  звание солдата неизвестного
С полсотни лиц вели свой  спор о том,
Как они в зоне города окрестного
Вели бои за легендарный дом.
То процедура была очень долгая.
Достоин кто ступить на пьедестал?
Кто на реке, зовущаяся Волгою,
На самом деле дом тот защищал?
Сверялись претендентов препирательства.
В архивы шел запрос, в отдел наград.
В итоге получили доказательство,
Что я был неизвестный тот солдат!
Чтоб доказать наглядно мне ту истину,
И жизнь не казалась мне мила.
Доволен я, что правда есть воистину,
Спасибо память, что не подвела!»
Все хорошо, что хорошо кончается,
Добился правды славный наш герой!
Другой бы мог забросить всё, отчаяться,
Но выиграл Гаря последний бой!
Он, Хохолов, отныне не забудется.
На Доме том есть строки про него.
И в Волгограде появилась улица,
Означенное именем его.
Перед уходом в мир иной оставил он
Пронзительно глубокие слова:
«Я соблюдаю в жизни эти правила,
Чтоб жизнь читать на шаг, а то и два.
И честным быть перед своею совестью.
Увидел горе – тут же отзовись.
И хоть судьба дала мне много горестей,
Не обозлился я на эту жизнь.
Я стар уже и не нуждаюсь в  почестях.
И мне не надо никаких наград.
Хочу, чтоб внуки знали и не отчасти,
Что  дед оборонял их Сталинград».
28.06.20