Молочные реки, кисельные берега

«Вот пропасть, - говорил пожилой мужчина, поглядывающий на быстро сереющее небо, которое обволакивалось толстенными чёрными тучами, обещающими пролиться проливным дождём на сухую, потрескавшуюся от жары, землю.   - Как всё не вовремя! Когда надо было, так ни росинки, ни дождинки. А начали молотить – на тебе! Дождь тут как тут. Не раньше, не позже!»
; Сергей! – крикнул он стоявшему неподалёку парню в синей с белыми полосками рубашке и в серых длинных штанах, закрывающих старенькие лёгкие полуботинки, - надо готовить брезент. Когда хлюпанёт, будет поздно! Всё к чёрту перегадим!
Сергей, помощник бригадира полеводческой бригады, молодой, энергичный парень, беспрекословно подчиняющийся своему начальнику, сорвался с места и быстро пошёл к небольшому, стоявшему поодаль, амбару, где, как видимо, лежал брезент, о котором говорил мужчина. Мужчина, Матвеев Иван Григорьевич, работал бригадиром в колхозной бригаде. Ему было за сорок. Он всю свою сознательную жизнь руководил людьми. В армии был сержантом. Не такой уж высокий чин, но чин!  Без него там гиблое дело. Отслужив три года срочной, пошёл бригадиром в колхоз, поступив предварительно в сельхозинститут на заочное отделение агрономического факультета. И вот уже почти двадцать лет!
Машины одна за другой спешили к огромному току, где принималось зерно, гружёное под комбайнами. Женщины – колхозницы скучивали его в огромные вороха, подправляя, деревянными лопатами.
; Татьяна! – снова закричал Матвеев, - бери своих девок, и дуйте за брезентом. Раскладывайте возле каждой кучи по два. Да острее верха накидывайте. А то, где ж брезента наберёшься!
Женщины, бросив лопаты, кинулись к амбару. Сергей уже разложил по бетонированному полу огромные, скрученные полотна, которые должны были защитить зерно от дождя. В амбаре было почти темно. Лишь открытая дверь освещала внутренность помещения слабым рассеянным светом рядом с дверью. Дальше висел полумрак. Сергей работал, не обращая внимания на влетевших гурьбой девчат.
; Вот ты где! – увидев парня, воскликнула Татьяна и засмеялась. А я думаю, был, и нету! Как сквозь землю провалился.
; От Ивана Григорьевича провалишься! Он из-под земли достанет! Не очень-то забалуешь.
; Не забалуешь! Да и не время ведь! Вон, какое надвигается. Черным-черно. Вот-вот польёт!
Женщины заспешили, засуетились. Примеряясь, они брали длинные, толстые жгуты вчетвером, по двое, впереди и сзади, и тащили их наружу, где лежало до пятисот тонн только что обмолоченного, чуть влажноватого зерна. Все торопились, боясь ответственности, не только перед бригадиром, но и перед председателем, который должен был вот-вот подъехать на «Уазике», с которым никогда не расставался. Председатель был строг, много не разговаривал, и когда даже разговаривал, никто не знал, доволен он ими или нет.
Сегодня  с утра пошли тучи. Белые, пушистые.  Сначала тихонько. Потом, подул ветерок. Схватив макушки берёз и клёнов, зашептал по траве. А через час уже гудел во всю силу, как сорвавшийся с цепи пёс, хватал то один, то другой край поля не кошенной ещё пшеницы.
Иван Григорьевич забеспокоился, матюгнулся. Стало как-то не по себе. С одной из туч закапал дождь и пропал. ; Не собрался ещё! – подумал бригадир, - надо действовать! Подошла машина с зерном. Пожилой водитель, высунув голову из кабины, громко прокричал что-то из кабины. Но Иван Григорьевич ничего не услышал и побежал навстречу машине.
; Прекращайте косить! – крикнул он на ходу. – Не даст сволота! Вишь, какое надвигается! Захлещет! Тогда хоть суши, хоть не суши. Все труды кобелю под хвост!
Водитель понял, зарулил лихо на ток. Быстро сбросив зерно в кучу, рванул вперёд и пропал за поворотом.
Иван Григорьевич немного успокоился. Косить прекратят, а тут что-нибудь придумаем! Брезенты лежали вокруг пшеничных ворохов как огромные дождевые черви, вылезшие из земли в солнечную влажную погоду. Женщины колотились с зерном, взбивая вороха всё выше и выше. С той стороны, где стоял бригадир, колхозницы, умудрённые опытом, накрывали вороха сами. Бригадир шумел немного, но не очень, понимая, что работа не так проста, как кажется. Возьмись, сделай! Не каждому под силу. Да и сможет не каждый. Брезент настолько тяжёл, что не всякий мужик его поднимет. А тут бабёнки! Торопятся. Друг на друга шикают. Дело движется. Вот уже третья часть тока прикрыта, придавлена то камнями, то железками какими. Не дай бог, ветер! Сорвёт брезент – и всё - на смарку.
Закапал дождь. Иван Григорьевич запрокинул голову назад, подставляя лицо дождевым каплям. Несколько крупных капель упало на глаза немолодого человека.
; Ну, подожди ж ты! Язви тя в душу! Что ж ты делаешь!  Угробишь весь труд наш, - тихо говорил он, обращаясь не то к дождю, не то к небу, опасаясь, что кто-нибудь из колхозников услышит и поднимет его на смех.
; Татьяна! – громко крикнул бригадир, - не хватит палаток. Надо ехать в бригаду! Там на складе есть ещё. Бери машину и гоните!  Может, успеем.
Татьяна нашла Сергея. Они вместе побежали к подъезжающей к току машине, до-  верху нагруженной зерном. Вскоре машина мчалась по дороге в бригадный стан. Все сидели в кабине. Татьяна улыбалась Сергею, а тот пощипывал её за бок, нежно прижимая девушку к себе. Шофёр  косо поглядывал на молодых, чуть заметно хмурил брови, что-то думая. Может, вспоминал себя в свои молодые годы, а может, и это могло быть, осуждал влюблённых, забывая своё. Но молодые не обращали на него никакого внимания, прижимаясь, друг дружке крепче и крепче. Газончик подпрыгивал на ухабах просёлочной дороги, а Татьяна хохотала, придерживаясь, за что придётся.
На бригаде оставались повара и конюхи. Они, понимая обстановку, кинулись грузить брезент на машину, и вскоре, та уже летела на всех скоростях назад, отсчитывая километры по буеракам и ухабинам. Дождь как будто жалел людей. Пугнёт, и снова перестанет. Приехали с бригады быстро. За пятнадцать минут всё оставшееся зерно было закрыто.
; Вот теперь порядок, - сказал, улыбаясь, Иван Григорьевич и сел на раму зернопогрузчика, сломавшегося именно сегодня, и прямо перед дождём.- Теперь, девоньки и передохнуть можно, - оглядывая всех сразу, продолжал он.
Неожиданно бабахнул гром. Да так бабахнул, что Зинка Десятникова, молодая, симпатичная деваха, так и присела, схватившись за голову. Иван Григорьевич, соскочив с рамы, побежал к девушке, аккуратно взял её за плечи.
; Ну, что ты, дурашка! Грома боишься? Гром – дурень. Только и того, что слух режет. Надо молнию бояться. Мозданёт, мало не покажется. Вставай. Пойдём!
Зинка поднялась. Её трясло. Подошла Марфа Чупека. Толстая, грузная, соседка Зинки. Взяла Зинку за руку.
; Надо бы в помещение куда-то зайти. Щас должен хлестануть!
Татьяна  тоже подошла к Зинке. ; Пойдём! В амбаре хоть и темно, но молния туда не достанет. Зинка медленно пошла в сторону амбара.
;У Зинки брата в детстве молния убила. Вот и боится девка, - вздохнув, сказала Марфа бригадиру.
; Все в амбар! – крикнул Иван Григорьевич и сам пошёл вслед за женщинами.
Сергей ещё укрывал плохо закрытые части вороха, когда хлынул дождь. Сначала он закружился с ветром и пошёл полосой, слабо озаряющейся спрятавшимся за белую тучу солнцем. Но вот всё стало серым и непроглядным. Молнии сверкали по одиночку, парами и скопом. Как будто выхваляясь одна перед другой, разрывали небо ломаными линиями, которые сверкали огнями электрических разрядов. Дождь хлестал по полотнам брезента, и ручейками скатывался на твёрдый, хорошо утоптанный пол тока. Воды набиралось всё больше и больше. В центре, где вороха лежали один в один, вода уже не находила выхода и начала подтоплять хлебную массу.
; Мамочки! – увидев обстановку, закричала Татьяна. Всё замочит!
Она, накинув на себя одежину, бросилась разгребать зерно, освобождая путь воде. За Татьяной побежал Сергей. Потом ещё и ещё. Вода бежала речкой между  пшеничными кучами, уходя в овраг. Все вымочились до нитки. Иван Григорьевич выжимал старую кепку и посматривал на женщин. Они закручивали подолы широких юбок и тоже выжимали дождевую воду да выливали её из старенькой обуви, осматривая её со всех сторон.
;Наконец, дождь начал потихоньку спадать. Гроза уходила на запад. Тучи редели. И только дождевые потоки ещё бежали и бежали по дороге, освобождая ток от воды.
; Вот тебе и молочные реки с кисельными берегами, - глядя вокруг себя, сказал Матвеев. А я думал, такое бывает только в сказках.