Пушкин, Гоголь и Лев Николаевич

Пушкин, Гоголь и Лев Николаевич

В том, что я по окончании Института связи (Бонч-Бруевича) остался работать в Ленинграде, а не отправился в Усть-Вымский район Республики Коми, город Микунь, выросший из рабочего посёлка в период строительства Северной железной дороги (Москва-Воркута), важный транспортный узел и один из столпов системы ГУЛАГа, я обязан исключительно трём лицам: Пушкину, Гоголю и Льву Николаевичу.

Более всего, конечно, моему декану Льву Николаевичу Кочановскому. Высокого же уровня сотрудники с реальными (!) фамилиями Пушкин и Гоголь были просто свидетелями моего торжества. Как потом выяснилось, это был первый случай за последние десять лет, но с моей лёгкой руки не последний, и об этом стоит рассказать как-нибудь отдельно.

Итак, весна 1986, уже прошло предварительное распределение - кого и куда посылает Родина отрабатывать положенные каждому молодому специалисту три года.

Моё горячее желание вернуться туда, откуда я и прибыл на учёбу в Ленинград - стремительно развивающийся молодой нефтяной город Усинск - было невыполнимо. На тот момент на Всесоюзную ударную комсомольскую стройку молодым специалистам ход был закрыт (свободных вакансий нет), и даже не помогли связи моих старших шахматных товарищей по Усинску, где я успел стать перед окончанием средней школы чемпионом города среди взрослых. Микунь меня откровенно пугала, а шутка моего товарища, с которым мы вместе посещали ЛИТО Виктора Сосноры ("Кажется, где-то в тех краях отбывал ссылку Иосиф Бродский...") ввергала в депрессию.
Я подумывал, чем мне может грозить побег из этой Микуни, если я дезертирую в Усинск, где мне точно будут рады и где-то да пристроят...

Не помню, как я попал в ЛИТО шестиорденоносного завода "Большевик". Вёл его писатель Михаил Борисович Кононов.
Моё первое более-менее удачное стихотворение ("Женщина четырнадцати лет", 1986) он любил цитировать на дружеских застольях того времени. Уже в "путинскую эпоху" известность Кононову принёс роман "Голая пионерка", по которому Кирилл Серебренников поставил спектакль в театре "Современник" с Чулпан Хаматовой в главной роли. Сам же Михаил Борисович скончался в Мюнхене, в мае 2009.

ЛИТО у Кононова проходили весело. Он щадил свой состав, сплошь служащих "Большевика", деликатно разбирал стихи и прозу, с удовольствием откликался на предложение посидеть в рюмочной "после занятий". Во время одного из таких "заседаний" я и пожаловался, что учёба моя подходит к концу, и светит мне три года отработки в одном из ГУЛАГовских центров.

- Дела, - задумчиво процедил Кононов. - И ведь ничего здесь не изменишь. Если только сбежать...

- Именно к этому я и готовлюсь. Морально! - подтвердил я.

- Подождите! - вмешался в наш разговор  участник ЛИТО (соображали мы, как положено, на троих), - я попробую помочь Валерию.

- Да ну, - сказал Кононов, - чем же ты ему поможешь?

- А вот посмотрим, сказал этот товарищ и написал мне на салфетке телефон.

- Ты знаешь, где проходная "Большевика"? - И он назвал точный адрес. - В понедельник в девять утра, как штык. Позвонишь по этому телефону, спросишь меня.

- В понедельник? У меня в пятницу уже окончательное распределение. В кабинете ректора, перед комиссией, расписываюсь.

- Ничего. Постараемся успеть.

Конечно, в понедельник (в 9.00) я набирал с проходной номер телефона моего товарища по ЛИТО. Где-то минут через десять он вышел ко мне, и не один, а с двумя солидного вида дяденьками. Это и были мои будущие руководители.

- Ты что заканчиваешь? - спросил один.

- Бонч. Многоканальная связь.

- Не наш профиль? - обратился один дяденька к другому.

- Не наш, - покачал головой другой дяденька.

- Ну, да ладно. В командировки готов ездить? Десять месяцев в году?

- Готов, - сказал я, не задумываясь.

- Завтра в это же время сюда подъезжай. Поедем в твой институт.

Что они могут? Во вторник? - Списки, кто и куда отправляется, уже отпечатаны. В пятницу, думаю, в кабинете ректора подпись поставишь и тю-тю...на Воркуту. В Воркуте я был, летом 1983, командиром стройотряда "Земляне"...есть что вспомнить. Но в Воркуту, как и в Усинск в 1986-м не посылали - посылали в Микунь. Правда, товарищ мой  по застолью с Кононовым, оказавшись зам.начальником отдела кадров этого самого "Большевика", сказал мне, прощаясь: "Я - твоя золотая рыбка".

Вторник стал днём, коренным образом изменившим мою судьбу.

В деканат мы вошли в десять утра, когда в приёмной бились в падучей человек десять моих сокурсников. Всех не устраивало распределение, все чего-то хотели от нашего декана, пытались качать права, девушки рыдали.

- Вы к кому, товарищ? - обратилась секретарь деканата к моему будущему руководителю, сразу признав в нём статусного посетителя.

- Я к нему, - сказал Виктор Семёнович и бодро вошёл в кабинет Льва Николаевича, закрыв за собой дверь.

Секретарь развела руками и посмотрела мне в глаза. Я подошёл к двери и прислушался.

- Да вы что, с ума сошли?! - голос декана Льва Николаевича был заметно раздражён, тон повышенный.

В ответ я услышал только тихое "бу-бу-бу" моего визави, слов было не разобрать.

- У меня тут за дверью толпа! Понимаете, толпа! Моих студентов. И я всем сегодня должен отказать. А вы съедаете моё время.

- Бу-бу-бу...

- Нет, это невозможно! Это просто нереально!!

- Бу-бу-бу...

- Поймите же, наконец, как вас там? Виктор Семёнович...

- Бу-бу-бу...

Минут через пятнадцать секретарь декана, интересуясь, что происходит, сама подошла к двери, приоткрыла её, и мы оба увидели потрясающую картину: мой будущий начальник сидел в кресле моего декана (sic!), а сам Лев Николаевич нарезал круги вокруг стола, руками делая то отталкивающие, то приглашающие движения. Увидев, что дверь открылась, он махнул секретарю рукой, мол, закрой и не беспокой нас!..

Секретарь с округлившимися глазами тихо закрыла дверь и спросила меня шёпотом:

- А кто это?

- Виктор Семёнович, - сказал я.

Еще через час декан вышел в приёмную и объявил:

- Сегодня я никого не принимаю. Приходите завтра.

- Лев Николаевич!!!!!

- Приходите завтра. Сегодня я занят.

Бросил на меня косой взгляд и снова закрылся в кабинете.

Часа через два я пошёл в буфет, перекусить...

В половине седьмого вечера декан вызвал меня в кабинет. Обстановка была мирная. Оба руководителя выглядели усталыми, но довольными.

- Значит, так, - сказал декан. - до пятницы, пока не подпишешь распределение, никому ни слова. Меня растерзают твои же сокурсники. Объяснить, почему именно ты остался в Ленинграде, а ленинского, допустим, стипендиата мы отправляем на Камчатку - я не смогу.

Как потом оказалось, за этот рабочий день моё распределение на завод "Большевик" было согласовано с Министерством связи СССР, Министерством высшего образования СССР и Министерством Общего Машиностроения СССР. И из всех трёх Министерств пришли спецтелеграммы в ректорат Бонча.

Первым делом, выйдя на свежий воздух, в ближайшем гастрономе я купил две бутылки водки по 0,75 л. Такие в Ленинграде звались "сабонисами", по имени знаменитого баскетболиста из литовского "Жальгириса". С ними-то я и вернулся в родную общагу, где мои друзья-однокурсники отмечали своё распределение.

- Ну, чё? - спросили друзья. - В Микунь?

- В Ленинград!! - гордо заявил я, ставя "сабонисы" на стол.

В пятницу, в кабинете ректора, все подписывались под своими распределениями. На наш курс (300 человек) на каждого была выделена одна минута. До меня очередь дошла на третьем часу этого торжественного мероприятия.

Члены комиссии Пушкин и Гоголь клевали носами, Лев Николаевич мне улыбнулся.

- Новоскольцев В. Н. , распределяется в КБ "Реактор", завод "Большевик", постоянная прописка, место в общежитии, - Объявила какая-то женщина.

Пушкин и Гоголь широко раскрыли глаза. Комиссия изобразила немую сцену из "Ревизора".

Финал (лирический))

Как мне потом рассказал Виктор Семёнович (я уже работал у него в отделе), помимо спецтелеграмм, за меня было обещано два вагона металлоизделий по отпускной цене, для строительства дач руководству Бонча. Результат этого тайного договора мне неизвестен.

Думаю, что мои дореволюционные родственники (крепостники-супостаты) должны были высоко оценить справедливость подобной торговой сделки.

——
И ещё...из моей жизни:
http://stihi.ru/2020/06/05/646