Порванных облаками на гусли

Прострелен замок большого засова,
лают псы – гнилая порода,
в банке огурец малого рассола,
в уме поход большого сора.

Посмотрим сегодня, что в твоей голове,
ты не в небе,
ты правее, я немного левее,
знаешь, любимый, бьюсь о заклад,
хочет грязи твоя душа.
Чего-то необычного ей,
потоки дней просчитал Эйнштейн.
Относительно разлук, мук, прочих недуг,
время – фактория невероятного гона,
беспробудного сна,
на любовь как не было, так и нет квоты,
а к озону примешались еще азоты,
аммиаки, мутные отходы, обиды,
и конечно еще соленые флюиды.
Пришел, ушел,
плевать в кровать,
присядь, отдохни, я постреляю,
потом будет тишина.

Тишина на рассвете, дымок в сигарете,
и вместе с этим стихи о чем-то непростом.
Распускались цветы, в небо вились деревья,
небо было открытым над землями встав.

Мы были вместе, и вместе на месте чести и жести отвесили
камней, огней, кровей,
на рее флаг изодранный на звезды, полоски твои,
мы что такие?  Только так умеем?
Я хотела целовать только губы мои.
Любую обузу доступную грузу,
у музы не в бюсте идет перегрузка,
ноты небесных, тонких перкуссий,
порванных облаками на гусли.
Бетач, не знаю какую ты хочешь, какую
песню, мертвую или живую.
Но ты психопат, не знающий склад ума, в котором нажимая «пуск» дрожат.