Рабочеостров

Забытый скрип по деревянной мостовой
и надпись: «В городе курить нельзя!».
Дорога в небо упирается, глядя
Гранитными глазами, не проросшими травой.

Пушистая, не сломанная ель,
прижатая к земле ветрами на бегу.
Прозрачный, бесконечный день.
Приливный шорох волн на берегу.

Здесь дышится свободно и легко.
Наполненный морским простором брег.
Но что-то, нарушая тишину,
свободной мысли замедляет бег.

Суровый русский север на Кеми,
скала и сосны, травы, полутоны.
Застенок всех времен, да пыточные стоны,
лихих годин бесчисленные дни.

И правый, и не правый – месть одна,
плелись и мчались по завьюженным болотам
сюда. Где накрепко жила беда.
Всегда готовая принять кого-то.

Подальше от столиц, на север, в Соловки.
У всех тиранов бесконечный зуд.
И в памяти обрывками встают
святые купола и тот кровавый суд.

О, сколько измывались над тобой,
калечили, ввергали в нищету,
и, разрывая вековой покой,
кандальный звон вновь раздавался тут.

Над Белым морем, мрачно-голубым,
завис шатёр, свидетель стольких бед,
вздымая деревянной головой
воспоминания прошедших лет.