Композиционный стык

Предвестник дней весны - капели.
Капели вылились в ручьи.
Ручьи наполнив ров вскипели.
Вскипели в озере дожди.

Дожди со снегом и без снега.
Без снега парки и сады.
Сады и парки, топит нега,
С подлеска красок взрыв - Цветы.

Добродетель и порок.

Настроение (Хайдеггер) - УДОВОЛЕТВОРЕНИЕ.
Кардинальные (практические) добродетели (Платон) - СРЕДСТВА. применима З. С.
Дианоэтические добродетели (Аристотель) - ЦЕЛИ. неприменима золотая середина.
Благополучие (Рассел) - УДОВОЛЬСТВИЯ.
Блаженство (Фрейд) -  роды НАСЛАЖДЕНИЯ (+ и -)


Фелицитология не по Лему:
 

     Любое рассуждение о счастье теряет смысл при отсутствии определения.  Счастье - состояние человека, которое можно характеризовать как наилучшее, а потому желаемое. Именно состояние, а не момент и не абсолютное вневременное свойство, в качестве первого или второго счастье невозможно. Удовольствие не тождественно с счастьем, хоть  и весьма близко. Счастье можно определить через самооценку ощущений человека - как ничем не омрачаемое довольство.
    Отсюда следует два принципиальных вывода. Счастье связано с природой человека, причем не в изначальном виде, а в том виде в каком она проявляется, будучи трансформированной обществом и культурой. При этом ощущение счастья относительно и во многом индивидуально. Вторая фраза кажется противоречащей предыдущей, но только на первый взгляд.  Относительность заложена в самом чувстве, от природы. Так, если боль прекращается, мы можем "получить удовольствие", точнее -  испытывать непродолжительное время счастье. Именно эта особенность вызывает такой феномен, как мазохизм.
     При всей относительности и ситуационности, ощущение счастья зависит от вполне определенных вещей, и эти взаимосвязи можно выявить и использовать в практических целях. Перечислять все вызывающие длительное ощущение счастья (или иначе говоря приводящие к состоянию счастья) факторы в одном ряду, бессистемно - долго и неверно. Прежде необходимо определить общие закономерности.  Какие черты имеют факторы, препятствующие, и какие - способствующие счастью?
      Внимательно рассмотрев вопрос признаков счастья и с теоретической, и с описательной стороны, мы поймем, что главный компонент счастья - покой, бестревожность.  Неверно связывать счастье с глупостью или безумием.  Такая ошибка возникает благодаря тому, что счастье обычно не связано с напряжением ума. Заметьте - не с деятельностью ума, а с напряжением. Так, чтение умной книги может способствовать ощущению счастья. В чем причина? Разум напрягается в поисках выхода, в поисках решения, то есть при наличии острой опасности, или острой потребности, которая выводит из состояния покоя. В состоянии покоя разум слабеет естественно (инстинктивно), к примеру, тяжелее думать после еды, а во время сна вообще прекращается. Именно в связи с этим интуитивно некоторые мыслители связывали счастье и смерть, так как смерть трактовалась как обретение покоя (что на деле неверно).
      Внушение счастья не есть счастье, хотя внешние признаки похожи, поскольку для имитации чувства счастья у человека должна присутствовать иллюзия покоя.  Такое положение активно используется идеологическими системами для целенаправленного управления человеком. Но иллюзии не могут заменить действительность - это не мир, и в них нельзя жить.  Потому любой эскапизм не есть обретение счастья, даже временного, а только снятие стресса от обыденной жизни. Человек понимает, находясь в иллюзии, что ему придется оттуда выходить. Именно потому затягивают все игры, компьютерные - в особенности.
      Покой дает контрастное ощущение счастья сам по себе, что хорошо известно усталому человеку, ложащемуся в кровать, или измученному человеку, вернувшемуся домой из тяжелого похода.  Здесь покой вызывает ощущение счастья сам по себе - как благоприятное для организма состояние, по контрасту с предыдущим негативным. Таким образом можно постулировать наличие у организма инстинкта счастья, или иначе -  инстинкта оптимального состояния.
      Удовольствие не тождественно со счастьем, но переплетено с ним. Это вполне понятно, ведь удовольствие в состоянии покоя дает ощущение счастья (например, потягивать коктейль, растянувшись на шезлонге). При отсутствии покоя ощущение счастья не возникает даже при наличии удовольствия.  Так, вы не получите ощущение счастья от занятия любовью, если при этом сильно болит зуб.  Или не возникнет состояния счастья, если приговоренному к смерти принесут вкуснейший обед в камеру.  Таким образом наличие удовольствия не ведет к счастью, но чаще просто сопутствует покою, порождающему счастье, отсюда и путаница.
      Для обретения счастья важнее отсутствие мешающих факторов, чем присутствие каких-то особых помогающих. Соответственно, чем больше в жизни простоты и естественности - тем человек счастливее, и иначе быть не может. Прогресс, дающий человеку комфорт (удобство), роскошь, удовольствия, разнообразие, ничего неможет сделать для того, чтобы человек стал счастливее. Он отменяет одни виды стресса и угнетения сознания и тут же заменяет их другими, в ещё большем количестве. Собственно, то же делала религия, и заблуждается тот, кто думает что верящие в загробную жизнь, рай и спасение христиане счастливы. Они постоянно находятся в состоянии беспокойства, только оно меняет направленность.
       Но есть ли нечто, помимо покоя,  дающее ощущение счастья? Да, это удовлетворение, во многом имеющее инстинктивную основу. Не путайте удовлетворение с удовольствием.  К примеру, от питья вина человек может получить удовольствие, а от питья воды - удовлетворение жажды.  Именно здесь причина такого сильного стремления человека к сексу - инстинкт продолжения рода важен, а потому и удовлетворение сильно, нельзя всё сводить к удовольствию. Причем, удовольствие противоречит насыщению, оно больше в предвкушении, в ожидании приятного, тогда как удовлетворение - в наполнении, в ощущении достижения желаемого. К примеру, если я очень хочу попасть в Австралию и наконец попадаю - я становлюсь счастливее от достижения, а не от процесса.
       Выработка наилучшего образа жизни должна вестись с учетом полученных результатов относительно соотношения счастья, удовольствия, удовлетворения, инстинкта. Проблема целей и ценностей тесно связана с ощущением счастья. Заблуждающийся человек ставит для себя ложные цели и принимает ложные ценности, и тем лишает себя счастья. Многие обычные и легко достижимые вещи несут счастье, если их правильно воспринимать: любовь, дети,  здоровье, хорошая погода.  То, что человек на природе чувствует себя более счастливым - напрямую указывает на неправильность цивилизованного образа жизни, который казалось бы только и создан, что для осчастливливания. Но подробное рассмотрение этих вещей, пожалуй, относится уже к прикладной фелицитологии.



ЕВДЕМОНИЗМ (от греч. eudamoimovia -счастье) – философско-этическая традиция и жизненная установка, согласно которым единственным или высшим (более предпочтительным, чем все остальные) человеческим благом является счастье; особый, в основе своей телеологический, способ обоснования морали и тип этической теории. По словам Аристотеля, счастье «мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего-то другого» (EN, 1, 5, 1097в). Ориентация на счастье означает признание того, что конечной целевой причиной, а соответственно и общей ценностной основой (смыслом, нравственным пределом) деятельности является сам действующий субъект. Счастье представляет собой общую рубрику субъективных оснований деятельности, которые в содержательном плане столь же различны, сколь различны сами субъекты. Учитывая эти различия, этика чаще всего стремится их преодолеть, т.к. ее прежде всего интересует вопрос о том, может ли счастье быть объективным принципом, способным придать нравственную соразмерность жизни как отдельных индивидов в многообразии их желаний, интересов, потребностей, так и человеческих сообществ. Евдемонизм дает положительный ответ и возвышает счастье до нравственного принципа поведения; он исходит из того, что внутреннюю разорванность личности, как и коллизии между людьми, можно преодолеть, если человек будет верен своей изначальной нацеленности на счастье – будет правильно его понимать и сознательно к нему стремиться. Центральным при этом является вопрос о соотношении счастья как индивидуального благополучия и добродетели как нравственного образа мыслей и действий. Различные его решения в философии и реальном опыте жизни польский исследователь В.Татаркевич резюмировал в следующих формулах: Д. (добродетель) и С. (счастье) идентичны; Д. есть причина С; С. есть награда за Д.; Д. исключает или затрудняет С; Д. и С. независимы друг от друга; Д. есть один из факторов С; С. является причиной или необходимым условием Д.; С. является целью Д.; Д. имеет право на С. Евдемонизм не только ставит мораль в прямую связь и зависимость от счастья; по-особому понимается и сама мораль, ценность которой связывается прежде всего с приятными ощущениями, чувствами удовольствия, душевного комфорта, сопутствующими добродетельному образу мыслей и действий.
Следует различать по крайней мере три разновидности евдемонизма, которые условно можно назвать гедонистическим, моралистическим и синтетическим. Гедонистический вариант был всесторонне разработан Эпикуром, получил широкое распространение в эпоху Просвещения (Гассенди, Ламетри, Вольтер, Гольбах). В нем счастье понимается как удовольствие, его отличие от гедонизма в собственном смысле слова состоит в том, что удовольствие интерпретируется как особое (устойчивое, длительное, интенсивное) состояние, а его достижение прямо ставится в зависимость от добродетельной жизни. Обосновывая такой взгляд, Эпикур показывает, что духовные удовольствия выше телесных, и определяет удовольствия как отсутствие страданий. Правильное понимание удовольствий, придающее способности наслаждаться характер почти автономного процесса, дополняется правильным пониманием мира, избавляющим от страхов (перед богами, необходимостью и смертью), в результате чего человек сворачивается в равное самому себе состояние безмятежного покоя. Человек, достигший счастья, не делает зла, т.к. он вообще ничего не делает (счастье, по Эпикуру, есть атараксия). Аргумент, согласно которому счастливый самодостаточен и ему нечего делить с другими, является основным в этике гедонистического варианта евдемонизма. Даже тогда, когда евдемонизм понимается как желание счастья другому, речь идет не столько о моральной обязанности, сколько о том, что счастье окружающих является условием собственного: вид несчастий других может стать источником неприятных ощущений и, заботясь об их благополучии, индивид заботится о спокойствии собственной души.
Моралистический вариант евдемонизма связан со стоицизмом и стоической традицией в этике. Исходя из понимания счастья как самодостаточности, когда человек ни в чем не нуждается и ни от чего не зависит, стоики приходили к выводу, что этим критериям удовлетворяет только добродетель. Соответственно счастье – не следствие добродетели, оно совпадает с ней: по Сенеке, добродетели достаточно для счастья; согласно Спинозе, счастье – не награда за добродетель, а сама добродетель.
Синтетический вариант евдемонизма связан с именем Аристотеля и перипатетической традицией в этике. В этом случае счастье понимается как высшее благо, которое не отменяет все прочие блага, а, напротив, суммирует, внутренне организует их; непосредственно оно выступает как чувство удовлетворенности жизнью в целом. Для аристотелевского евдемонизма существенны два момента. Во-первых, блага разделяются на внутренние и внешние: внутренние образуют совершенную деятельность души и представляют собой совокупность добродетелей, которые зависят от самого индивида; внешние включают в себя богатство, почет, телесную красоту, удачливость и прочие жизненно важные факторы, которые не зависят (не полностью зависят) от самого индивида. На счастье человека, решающим образом зависящее от совершенства его души, этических (нравственных) качеств, влияют также внешние обстоятельства. Они могут как способствовать, так и препятствовать хорошим поступкам; превратности судьбы не сделают счастливого своей добродетельностью человека злосчастным, но великие и многочисленные бедствия могут помешать человеку стать счастливым. Во-вторых, добродетели рассматриваются как деятельные состояния, и совершенство увязано с совершенной деятельностью. Тем самым акцент переносится на ценностный анализ деятельности; античные авторы по этому критерию выделяли три типа деятельного существования, или образа жизни – чувственный, практический и созерцательный. В зависимости от того, как понимается ценностная иерархия форм деятельности (образов жизни), евдемонизм переходит в другие этические программы. Так, напр., сам Аристотель совершенной деятельностью считал философско-теоретическую, и его этику поэтому можно назвать этикой созерцательного блаженства. Для христианских мыслителей главной была милосердная деятельность, отсюда – этика любви. Зависимость счастья и добродетели у Аристотеля взаимна: счастье, поскольку оно является совершенством, предопределяет выбор добродетели; добродетель, поскольку ей сопутствует особое удовольствие, прямо переходит в счастье.
Понятие евдемонизма охватывает разнообразный круг этических теорий, поэтому принято разграничивать евдемонизм в широком и узком смысле. В узком, или собственном, смысле слова евдемонизм – традиция Эпикура, которая противостоит стоической традиции долга. В широком смысле, который придавал данному понятию Кант, евдемонизмом являются все т.н. гетерономные моральные теории (см. Автономия и гетерономия), ибо «все материальные практические принципы... подпадают под общий принцип себялюбия или счастья» (Критика практического разума, кн. 1, гл. 1, § 3). Кант считал, что только его этика свободна от учения о целях, а тем самым и от евдемонизма, однако и ему не удалось удержаться на этой позиции (постулат существования Бога был как раз предназначен для того, чтобы мораль и счастье можно было мыслить соединенными). Евдемонизм не только совокупность этических школ и моральных опытов, но и в известном смысле также определенная историческая стадия того и другого. Он был характерен для античности, средневековья, в значительной мере для Нового времени. В 20 в. этика и моральная практика в целом отказались от евдемонизма: идеал ориентированного на счастье самодовлеющего индивида и счастливого общества оказывается явно несовместимым как с драматизмом существования современного человека в отчужденном мире, так и с необычайно возросшей интенсивностью общественных связей и взаимозависимостью людей друг от друга, а гедонизм, осуществленный в практике потребительского общества, потерял нравственную привлекательность. Евдемонистические мотивы сохранились в рамках натуралистической этики (напр., фелицитология О.Нейрата), но они уже не являются основой построения теории морали.