Роман. Гордиевская Жанна. Глава 9

Глава  9

И взглядами друг друга поедая
Здесь речи на мгновенье лишены,
И что сказать, в уме перебирая
Мой Зуев драит Лене тут цветы.
Елена очень голосом приятным
Печально и с томлением внутри,
Сказала славным тоном и занятным:
«Чего стоять? Входите, коль пришли».
В гостиную она его проводит
Садятся оба, рядом на диван,
И взгляды они в сторону отводят
И пред глазами, будто бы, туман.
Не зная, что теперь сказать Елене
Мой Зуев, будто мальчик стал смущён,
Он словно в милосердном  сновиденьи
У Лены дома – на диване он.
И тянется нелепейшая пауза
Он понял всё: «Письмо она прочла»,
Куда Арсения девалась Муза?
И побледнел мой  Зуев добела.
Елена, что бы скрыть своё волненье
На кухню чай закипятить пошла,
Арсений думал лишь одно мгновенье
Здесь мысль ему хорошая пришла.
Придя на кухню сзади Лену Обнял
Елена вздрогнув, повернулась в миг,
И по глазам Елены зуев понял ...
К её устам, своими он приник.
они слилИсь в горячем поцелуе
и слышен был протяжный Лены стон,
и вихри чувств, любви прекрасной стрУи
я их любовью нежной упоён.

И ты теперь, всевидящий читатель
Уж догадался, что было потом,
И если ты хулЫ моей листатель
Не осуждай Елену ты кнутом.
И более скажу тебе условно
Её не смей ты даже оскорблять,
Елена, будто ангелу подобна
И на тебя, смогу я повлиять.
В себе копни грехи свои лопатой
Уж сколько вёдер грязи накопал?
От тяжких ты грехов уже горбатый,
И даже, ты совсем не идеал.
В своём глазу полена ты не видишь
В чужом увидел ты соринки пыль,
Быть может, и меня ты ненавидишь?
Тогда хотя бы библию осиль.
Мужчин у Лены, было очень мало
Лишь бывший муж, Арсений, вот и всё,
И об Арсении она мечтала
Не осуждай читатель ты её.
Моя Елена с чистою душою,
Всегда была сама себе вернА,
С церковной и вселенской правотою
Была пред Богом, праведно чистА.
Она его ждала уж больше года
А он её, поди, всю жизнь искал,
СлилА их вместе мудрая природа,
Поймёт их только, тот кто сам познал.
Арсений у Елены нашей милой
Остался аж до самого утра,
И не хотел идти к жене немилой
Меж Зуевым и Жанною гора.

А наша Жанна, к вечеру всё зная,
Что муж Арсений подал на развод,
Как гнусная, хабалка ездовая,
Готовилась к разносу буйных вод.

(примечание автора..хабалка - агрессивная,
наглая женщина)

Донёс кто Жанне нашей новость эту
Уж даже я, не знаю что сказать,
И новость разлетелась по секрету,
Но далее, так смею, понимать.
Все новости расходятся мгновенно
А если новость тайная у тому ж,
То разнесётся с скоростью вселенной
К тому же если это Жанны муж.
Опять все на работе загудели
Про Жанну тайно молвили кругом,
И языки всех радостно шипели
Над Жанною смеялись все тишком:
«Гадюке этой подлой так и надо
И как характер он её терпел?
Да не возможно с ней найти и слада
И Зуев всё же нравственно прозрел.
Я Вам твердила – толи ещё будет
Ни с кем она считаться не могла,
И Бог нас всех со временем рассудит
И слишком много на себя бралА.»
И наша Гордиевская взбесившись
Что муж домой впервые не пришёл,
И полностью сна сладкого лишившись,
Как будто сатана в неё вошёл.
С утра примчалась к мужу на работу
Вот это был немыслимый скандал,
И не стесняясь крика и народу
Я часть без матов смело опмсал:
«Твоей я шлюхе и тебе устрою!
Подонок грязный, мерзостная тварь!
Квартиру нашу, я себе присвою!
Трусливый ты, и мелочный пескарь!
Не смей мне к Даниэлю приближаться!
Скажу ему, какой его отец!
Ты думаешь я буду унижаться?
Не знала я что ты такой подлец!
Любовницу завёл? Ох, кот помойный!
Козёл ты драный, а не человек!
Теперь живи ты с нею, недостойный!
И низок был твой мерзостный побег!
И суке я твоей ещё устрою!
Не смей домой мне больше приходить!
Не раз ещё умоешься слезою!
Мне – Гордиевской! Вздумал изменить!»
И было много всяких фраз и криков
С цензурой, без цензуры пополам,
И здесь она звала себя ВЕЛИКОЙ
И ходу не дала своим слезам.
Лицо её лишь жёсткость отразило
Был гнев и ярость, злость в её очах,
Но Зуева, она - не удивила,
Он был уже с другой в своих мечтах.
Мой Зуев, отстраненно был спокоен,
И не хотел он нашу Жанну злить,
Он с детства был с спокойствием  устроен,
Одну лишь фразу смог проговорить:
«Коль знаешь всё, так это даже лучше,
Не надо мне теперь всё объяснять».
Такой вот на работе вышел случай
Ведь жизнь должна балансы уровнять.
На завтра, Зуев мой, с своей квартиры,
Свои все вещи на авто забрал,
ШкафЫ открыв, оставил он по шире
И к нашей Лене милой умотал.

Что ж наша Жанна? В злости белокрылой
Арсения с надеждою ждалА,
И часто из себя всё выходила
И стала на работе нервно зла.
Без повода срывалась на коллегах
Особенно на девушках с красой,
И стала вся, в прискорбно чёрных негах,
И нервной стала, и слегка больной.
Своих она грехов не замечала,
И женщин стала щлюхами всех звать,
И многим очень дерзко отвечала
И даже плохо стала ночью спать.
Хотела чтоб Арсений к ней вернулся,
Чтоб на коленях, слёзно к ней приполз,
Покаялся, ну что ли, обманулся
Прощений горьких, чтобы пролил воз.

Но время шло. Прошёл тяжёлый месяц
И скорой прытью побежал второй,
У Жанны на щеках не тух багрянец,
И случай здесь, произошёл какой.
Вернуть она Арсения хотела
Не унижаться чтобы ей самой,
придумать подлость было ей полдела
А делать подлость Жанне не впервОй.
И если нам, Господь всем помогает
То от него звоночки к нам идут,
Подсказками он нас оберегает
И знаки эти нас всегда спасут.
Случайно, мой Арсений, в магазине,
Соседа встретил, Палыча с мукой,
Поговорили, малость, без причины
И разговор их был весьма простой.
«Здоров, Арсений! Как дела?»-«Нормально»
«А что там дома, вывели жучков??»,
«Каких жучков?» - спросил он тривиально
«Ну Жанна говорила про клопов.
Что дома, мол, клопы у вас ведутся
И кислоты, мол, надо ей достать,
От серной они только изведутся
И надо где-то серной заказать».
«А ты ей что ?» - спросил вспотев Арсений
«Сказал, мол, поспрашАю у кого»,
И будто всё померкло в помещении,
И было волноваться от чего.
И наш, Арсений, в «Волгу» в миг садится,
И мчится он к Елене дорогой,
И как-то чтоб от Жанны оградиться
Снимает двушку по улице Ямской.
Теперь он Лену в школу сам отвозит,
И забирает только по часам,
И в магазин она с ним вместе ходит,
И даже вместе ходят в Божий храм.
Ещё прошло два месяца тягучих
И Жанна смотрит, что развод грядёт,
И здесь она в надменности кипучей,
Вдруг новую идею создаёт.

Тогда он решила в исполкоме
Тот факт измены мужа разобрать,
Чтоб должности лишили его кроме
И к партбилету якобы призвать.
Толчок был даден. Тронулась машина,
И начали в вопроса суть вникать,
И двинулась на Зуева лавина,
Чтоб с должности его законно снять.
«Да как же так, судья, и нате, сам вдруг
Семьи ячейку вздумал поломать,
Пусть множество имеет он заслуг,
И партбилет тут надо бы изъять».
Но кто-то, и за что-то, почему-то
Вопрос о Жанне якобы поднял:
«А вспомните – сама она, когда-то…?»
И этот голос силы уравнял.
Здесь выпала тогда греховность Жанны,
Что якобы тут Зуев, ни причём,
И все желания её надменны
«С повестки дня вопрос перенесём».
И нашей Гордиевской руководство
Тактично намекнуло ей о том,
«Зачем тебе лишаться депутатства ?
Повязаны вы все одним грехом».
Народ в стране Советов был не глупый
И видят всё, и слышат, как шпион,
И были поголовно книголюбы,
В сердцах у многих правил Купидон.
По зову сердца только мы женились
Имея за душой лишь три гроша,
Дружнее и сплочённей становились,
И на руках качали малыша.
Война тогда всех нас объединила
Отцы, дедЫ, все дрАли немчуру,
Всем нам ведь истребление грозило
Вы думаете я несу муру?
О нет друзья! Пришёл бы дядька Гитлер
И я бы здесь романов не писал,
Устроил бы он нам мертвецкий триллер,
Сейчас я с Вами здесь бы не дышал.

(примечание автора...Гитлер - Адольф Гитлер
немецкий диктатор
покончивший жизнь самоубийством)

Что ж наша Жанна «королева мира»?
Роман ведь ей, искомый посвящён,
Меня вдруг осиняет наша Лира
Эпистолярий Музой мне вручён.
Бежит мой слог к разводу приближаясь
И Жанна в гневе, злостно вся дрожит,
Не перед кем, ни в чём не унижаясь
Надменным взором только дорожит.
Она прощений в жизни не просила
Зачем просить? Кольты всегда правА,
С годами себя в ведьму превратила
Душою охладевшей не живА.
И подлостей  всех ряд её кромешных
Арсения случайно обошёл,
Но выводов не будет здесь поспешных
Забить решила самый верный гол.
Уж всем известно, камень капля точит,
И если вам, твердят, что Вы свинья,
Лишь время только в этом Вас упрочит
Захрюкает любой – и даже я.

И Даниэлю, как бы между прочим
Настойчиво твердила каждый день,
Здесь голосом лукавым и колючим,
Болтать, ведь не трудиться - нам не лень.
«Наш папа злой, он нас с тобою кинул,
Другую тётю хочет целовать,
Он навсегда с тобою нас покинул
Не смей его при встрече обнимать.
Сказал он мне, что нас с тобой не любит,
И что не хочет больше с нами жить,
И на всегда с тобою нас оставит
И к нам не будет больше приходить.
Ведь мы и сами с ним дружить не будем
Нам и без папы будет хорошо,
Сейчас что мне сварить ? Давай обсудим?
Чего ты плачешь? Ты куда пошёл?»
Так Даниэль, в начале, горько плакал
Затем смурнОй полмесяца ходил,
Слова плохие на листке калякал
И фиги папе тайные крутил.
Настал развод и Жанна с гордым видом
Как будто разводилася она,
И с взором важным, и весьма добытым,
Что жизнь была ей с мужем, как война.
К разводу были стороны согласны
Ни кто не смел их более держать,
И лиц в процессе не было несчастных
И каждый смог искомым обладать.
Арсению досталася свобода
Он с Леной документы в ЗАГС занёс,
И алиментов от его дохода
Сбылась мечта его любовных грёз.
А Жанна стала снова Гордиевской
Квартира и авто остались ей,
И взор остался тот же – королевский
И думала она, что всех сильней.
Арсения к ребёнку не пускала
СсылалАся что он плохой отец,
На «волге» Даню с школы забирала,
И муж что бывший, якобы подлец.

И тут, читатель мой, я Вам напомню,
За этой всей любовной кутерьмой,
Почти весь год, вдруг пролетел не скромно,
Как быстро жизнь идёт, ах, Боже мой.
И вот другая здесь весна настала,
Про прошлую, уж право, я забыл,
Елена лишь в уме моём блистала
Арсения я с Жанной разводил.
Сейчас подвержен я весенней муке
Уж как мне описать тебя весна,
Бываю я и сам с собой в разлуке
Душа моя бывает и скуднА.
Весна, весна, вот ранее я помню
Ты волновала душу мне и кровь,
И страсть во мне пылала неуёмно
И появлялась радужная новь.

(примечание автора...новь - что-то новое
в жизни людей, счастливое)

И не было во мне тогда обиды
С улыбкой лёгкой, вечно на устах,
Я расточал любовные флюиды
И нЕ был я отшельник и монах.
И вечером на стрелку собираясь
До Утра я с девчонкою  кутил,
А утром с ней любовно расставаясь
Прекрасный, милый лик в душе хранил.
И целый день я ею упоённый,
Трудился и порхал как мотылёк,
Любовью девы был я окрылённый,
Быть может, я хоть этим Вас развлёк?
Сейчас весна в моей душе сонлива,
Мелькнёт, бывает солнышко внутри,
И нет во мне былого позитива
О Муза! - ты хоть рифмой одари!
Весна своим пригожим дуновеньем
Тепло кладёт на травы и луга,
Леса здесь оживают с вдохновеньем,
И плавятся последние снега.
Сосновый бор флюиды извергает,
Приятен запах хвои и смолы,
И Солнце с каждым днём теплей ласкает,
И дни длиннее стали и светлы,
Здесь звонкий ручеёк бежит виляя,
И крот умело землю шурудит,
И аист, важно ходит размышляя,
И клювом очень трепетно стучит.

Что ж наш Арсений, с милою Еленой?
Они вернулись в дом к себе опять,
И к Вам спешу я с радостью блаженной
О новостях последних рассказать.
Два дивных сердца скромно поженились
После поста, как тО велел Господь,
И беды их на этом завершились
Но ты, читатель мой, ещё погодь.
Арсений с нашей дивною Еленой
Решили вместе свадьбу не играть,
И радостью своей не оглашенной
Не смели, ни кому о том кричать.
Позвали двух свидетелей надёжных
И подписями брак свой закрепив,
Затем сходили в церковь осторожно,
Пред Богом свой союз благословив.
И дОма все семейно посидели
Шампанского лишь выпили одну,
Глаза любовью нежной их горели
Быть может лишнее, сейчас взболтну.

Уж я то, их читатель понимаю,
Женился я когда-то в третий раз,
И Ваше я вниманье обращаю,
Жениться мне хотелось без прикрас.
И не хотел, ни музыки, ни шума,
Не свадебной, пугливой суеты,
И нового не покупал костюма,
И не хотелось яркой пестроты.
Всему, всегда, должно своё быть время
В пять лет в песке с мальчишками играть,
В семнадцать лет себе готовить стремя,
А в сорок лет и мудрость познавать.
И я теперь ужЕ рукою слабый
Стихи могу лишь скучные писать,
Уж скоро стану я совсем беззубый
Тогда мне лишь останется – мечтать.
И вспоминать ту дивную богиню
И взор её чудесный, полевой,
И грудь её подобна апельсину
Я для неё, когда-то был родной.
Не буду Ею я себя тревожить
И так меня безмерно бередит,
О Зуевых хочу я подытожить
И новость Вас великая пронзит.
Беременной, моя Лена стала,
И как-то непомерно рос живот,
Но красотою всё же процветала
Господь безмерно, многим подаёт.
Арсений наш за милою Еленой
Ходил уж прямо, будто по пятам,
И внешностью он стал как будто юный,
И плыл он с нею точно по волнам.
Во всём они друг друга понимают,
И словно друг для друга рождены,
Их чувства негой яркою сверкают,
В их душах нет надменной глубины.
Просты они в общении блаженном
Указывать друг другу нет нужды,
Предались они чувствам несравненным
В своих они желаниях твердЫ.
С работы он придёт - его целует,
Покушав, Зуев, гладит ей живот,
Она его, а он её волнует,
Господний между ними приворот.
Решают все проблемы без скандала
Высокомерия, в них нет,
Она давно семьи такой желала,
И каждый был душою обогрет.
Наш Зуев звал её – цветком фиалка
Он счастлив был блаженно, глубоко,
И волос распущенный - как русалка,
Не встретите счастливей ни кого.
Живот у Лены рос особо быстро,
И предрекали все богатыря,
Не выйдет из меня здесь сценариста,
И родила седьмого ноября.
И это ж надо, двоих ведь сразу!
И мальчика, и девочку при том,
По Всевышнему, Партийному указу,
И с днём «Авроры» праздник совмещён.
Коллеги и друзья все на работе
Арсению презент преподнесли,
И праздник отмечали тайно, вроде,
И песни там о Ленине слыли.
Но кто-то из компании той шумной
О двойне нашей, Жанне подсказал,
И стала Жанна нервной и безумной,
И чёрт, её как будто, обуял.
И словно, как Арсения пугая
Твердить надменно стала напролёт,
Как некое проклятье посылая:
«Теперь то я устрою им расчёт!»
Пока Елена в дом с детьми вернулась
Зима вступила в белые права,
В мороз страна Советов окунулась
И здесь лишь о зиме пойдут слова.

Уж как люблю я снег приятно-рыхлый
Морозец лёгкий с чудной новизной,
Зима как своевольная портниха
Кладёт снег, нежно-бело-голубой.
Опять деревья в пышном одеянии,
Опять дорожки снегом замело,
Опять снегов весёлое шуршание,
И даже ночью кажется светло.
И землю, как прожектор освещает,
Изящная и полная Луна,
И холодом пронзительным сверкает
В своём, ты одиночестве сильна.
И дворники с лопатой суетливо
Здесь утром расчищают белый снег,
И злятся на зимУ они сварливо
Таков зимы пронзительный набег.

Курантов бой ударил в миг громоздко
Оповещая – Новый год настал,
И русскую мы пили очень хлёстко
Рубина цвет звезды с Кремля сиял.
Снежинки, хлопушки, санки и подножки,
И окосевший дедушка Мороз,
И у Снегурки стройненькие ножки,
И с минусом стоит везде прогноз.
И стар, и млад, и взрослые, и дети
Уж вся страна любила Новый год,
Ходили в шубах и пальто по моде
В стране Советов не было невзгод.
Господних праздников тогда не знали
Но тайно отмечали, поди все,
Крестясь мы партбилет в зубах держали
Молились мы в партийном хомуте.
Но бЫла часть людей к любви Господней
В которых веру было не сломать,
Их взгляд на жизнь был более свободней
Им на генсЕков было наплевать.

А кто такой генсек? Он сам пылинка
И жизнь его подвешена не им,
Идёт косец с косой – скосил травинку
Освобождает место он другим.

(примечание автора...генсек - генеральный
секретарь Советского Союза.Высшая должность
в СССР..Под косцом автор подразумевает
Всевышнего Творца)

Ну ладно всё, не будем мы о грустном
Вернёмся в православную семью,
И расскажу о Зуевых я с чувством
О их семье, я оду воспою.
Арсений и Елена свою двойню
Натальей и Сергеем нарекли,
И не устраивали дома бойню
Такие были дружные они.
Утюжит Лена детские пелёнки
Арсений кашу варит с молоком,
Любуются на милые глазёнки
И попки присыпают порошком.
Она устала – он детей посмотрит
Пришёл с работы – ужин на столе,
И суп, бывало, Зуев , вкусный сварит,
И рыбное пожарит враз филе.
Уснула двойня, и они уснули
Проснулись дети – можно погулять,
И глаз бывало ночью не сомкнули
Вот мне бы всё у них здесь перенять.
И на прогулки вместе они ходят,
И сказки шепчут томно перед сном,
И время для себя ещё находят,
Здесь пахнет всё семейным очагом.
Так время шло неумолимо быстро
Закончилась морозная зима,
И Солнце светит ярко и лучисто,
Тут весть пришла, как едкая чума.

С горисполкома, к Зуеву по делу
Приятель давних лет к нему пришёл,
И страх прошёл у Зуева по телу
Какой, Бог весть, привет к нему дошёл.
Знакомый рассказал ему о бывшей:
«Здесь слышал я молву ни раз от многих,
Устроить подлость хочет Вам она,
Она ведь принципов своих, убогих
В себя одну лишь только, влюблена.
И о сюрпризе жарком всем толкует,
И подлый, Вам сюрприз преподнесёт,
И даже в мыслях, кажется, ликует,
И якобы тебе предъявит счёт.
Моё то дело, верно уж телячье
Но я, тебя, обязан известить,
И нрав её вредительно горячий,
А вдруг и правда, хочет насолить?»
Арсений мой, в расстроенных весь чувствах,
Своей супруге это рассказал,
Исполнил Жанны прошлое бесчинства,
И Лены рУку он в своей держал.
Не знали мои милые герои
Как мудро здесь и умно поступить,
И в мыслях было лишь одно благОе
Как эти негодяйства прекратить.
Советовались долго и неспешно
И к общему решению пришли,
Но мысль былА их всё же неизбежна,
К отъезду, оба, мудро подошли.
Продать квартиру и купить в райцентре
У Зуева родных пять тысяч взять
Есть город там, в двухсотом километре
И завтра объявление подать.
Всё это растянулось на полгода
Продажа и покупка всех квартир,
Но так угодно было небосводу
Судьи примерял Зуев там мундир.
Свою они слегка продешевили
Но чтоб ускорить рыночный процесс,
Зато покупкой, многих поразили
Такой произошёл у них прогресс.
Купили трёшку, так велят законы
Ни жизни нашей, а Вселенной глас,
Так всех ведёт меня и миллионы
Всевидящий, Господний, зоркий глаз.
Мы верим, будто, нам здесь всё подвластно
Мы все природы нашей «короли»,
Уж если мы, чего желаем страстно
Так верно это нам преподнесли.
Не потому что этого хотели,
И не добились цели мы благой,
Не от того что многое умели,
Не управляем, даже мы собой.
Как некий, надзиратель сверху смотрит
«Лещей» бывает, жизненных даёт,
Бывает, подзатыльник мощно хлопнет
И праведной дорогою ведёт.
И к вам я обращаюсь, безусловно,
Кто фразу любит эту применять,
Таких встречал людей я поголовно,
Не смею в этом их разубеждать.
«Я сам кузнец своей судьбы и жизни»,
Уж право - только громкие слова,
Молва твоя подобна дешевизне,
Лишь пафосность одна в тебе жива.
Раз ты кузнец?! Ну хорошо, допустим,
Так сделай так, чтоб в жизни не болеть,
И вмиг ты стал чего-то сразу грустен,
Тебе умом лишь надо повзрослеть.
Пяти минутам ты своим не властен,
И дома в скользкой ванне смог упасть,
И к этому ты вроде не причастен,
И где, кузнец, твоя лихая власть?
А вы во всём, уверенные дамы,
Вам принца  на "феррари" подавай,
Как будто над главою диадемы,
В уме одно – блаженствовать и рай.
И кто-то из читателей сварливых,
Мне правду скажет, словно как в укор,
И слов тех нет уж более правдивых,
И чувствую эпический позор.
«А что ж Арсений? Даниэля бросил?
И вовсе как его не навещал?
И разрывал отцовский с сыном узел?
Писали Вы, что Зуев идеал».
И я отвечу так, читатель милый,
Наш Зуев, верно, был не идеал,
Но Жанна их насильно разлучила,
И Зуев мой, от этого страдал.
Он приходил к ним в дом, и в дверь стучался,
Но Даниэль ему не открывал,
А Даник наш, за дверью ухмылялся,
И в отношениях настал провал.
Арсений знал, что Даник обработан,
Ребёнок он – вины его здесь нет,
Он Жанниной озлобленностью спутан,
И Зуев стал ненужный здесь предмет.
На Дни рожденья к сыну он стремился,
Увидеть сына, в школу приходил,
Но Даник наш лишь больше закалился,
И нос от папки чаще воротил.

Арсений с Леной и детьми, уехав,
В красивый город под названьем эН.,
Добились много, добрых там успехов,
Их жизни путь был лёгок и блажен.
К родителям, бывало, приезжали,
И просто на побывку, без причин,
Родителей к себе в эН. город звали,
И отмечали праздник годовщин.
Заведующею школы Лена стала,
Карьерным ростом Зуев вверх пошёл,
И чудной, Лена, красотой блистала,
К концу главы сей плавно подошёл.
Мне с ними расставаться, ох как больно,
Я к ним привык, грызёт меня тоска,
Бродил в романе с ними, я, довольно,
У них своя течёт судьбы река.

Не буду я теперь, мой зритель милый,
Тревожить их своим скупым пером,
Я в настроении сейчас унылом,
Не удивлю Вас рифмой и стихом.
Про Жанну надо с мыслями собраться,
Что с нею было далее, потом,
Над нею жизнь уж будет измываться,
А я лишь буду здесь проводником.
Я опишу, что далее с ней было,
Как на тельняшке чёрной полоса,
Как слёзы наша Жанна горько лИла,
И жизни нашей сложной чудеса.
И ты, моя прекрасная Богиня,
Что Музою, поэты все зовут,
ВплеснИ побольше в кровь адреналина,
Меня, быть может, многие прочтут.
Итак, ты мне во многом помогала,
Со мною дни и ночи напролёт,
Со мною и страдала, и мечтала,
И мыслей развивала мой полёт.
С тобою, Муза, стал я очень дружен,
И даже полюбил тебя вдвойне,
Тебе я стал сердечно благодушен,
И голос твой я слышу в тишине.
Сейчас уж полночь, время нам прощаться,
Но в сон мой, Муза, ночью приходи,
Я мыслям буду томным предаваться,
Во мне ты рифму роем возбуди.