Роман. Гордиевская Жанна. Глава 8

Глава  8

И в нашей жизни лентой как отрезок
Бывает, пролетает время а миг,
Летит годами жизнь лихих повозок
И мудрость вехи бренной  не постиг.
Несёт нас жизнь безветренным аллюром
Судьбу свою хотим перехитрить,
Судьба бывает в настроньи хмуром
Но глас народа нам не изменить.
В главе седьмой, как с Жанной мы расстались
Прошло порядком – ровно десять лет,
Арсений с Жанной вновь ко мне явились,
Здесь вижу я степенной жизни след.
Ведь год тогда шёл, восемьдесят третий
Воды с тех пор уж много утекло,
И пролетело всяк десятилетий
И молодость мою заволокло.
Теперь Арсений с Жанной, с ДаниЭлем,
В двух комнатной, своей уже живут,
Тут старая хрущёвка в новом стиле
И образ жизни правильный ведут.

Наш Данник ходит в третий класс с успехом,
И в классе он примерный хорошист,
И точные науки учит с смехом
И в школе он по шашкам медалист.
Арсений Зуев в должности высокой
Он всем теперь известен как судья,
Но нрав его похвально не жестокий,
И многие хотят его в друзья.
Арсений мой, сменил «Жигуль» на «Волгу»,
Не новая, но всё же хороша,
В начале ремонтировал подолгу
И жизнь его катилась не спеша.
Как прежде наш Арсений угнетённый
Он прихоти все Жанны выполнял,
Но Жанны нрав придирчиво-жеманный,
В уме своём до глубины он внял.

(примечание автора...желанный -
манерный, напыщенный, лишённый простоты)

А раз, иной, до крика доходило
И до приказов с Жанны стороны,
Она не раз Арсению твердила:
«Все основания мои умны.
Раз я сказала, стол сюда поставить
Не просто так, виднее значит мне,
Попробуй мне, хоть слово против вякнуть»
И тут же становилась вся в огне.
Здесь нрав супруги, зная неприступный,
Арсений не хотел конфликтовать,
Характер был его, весьма, уступный
И к разуму супругу не взывать.
К тому же наш Арсений пообвыкся
Что наша Жанна лезет впереди,
И с обстановкаю в семье он свыкся
И не спеша он плёлся позади.
А Клавдия Ильинична с супругом,
В былой квартире праведно живут,
И обходительны они друг с другом
Им пенсию в сберкассах отдают.
Кот-Васька с ними, малость располневший
Всё чаще на диване сладко спит,
И от колбас, не слабо обнаглевший,
На ливерку с призрением глядит.

А что же с нашей героиней стало?
Царица та, о ком пишу роман,
О Жанне время рассказать настало
Властителя примерила кафтан.
Работает теперь в горисполкоме
И депутата должность ей дана,
Отчётности ведёт ещё в обкоме,
Работаю своей она больна.
Уж как она продвинулась так шустро
Ума себе ни как не приложу,
Вопросы все решала очень быстро
И честный депутат, я вам скажу.
У многих наша Жанна на примете
К ней многие за помощью идут,
И как юрист она за всех в ответе
С ней многие вопросы отпадут.
С ремонтом детям в школе помогала
В деревню Сойки точку провела,
За пьянство председателя ругала
Дела свои в суде ещё вела.
Асфальт к посёлку Дружный положила,
Накрыла ферму шифером с казны,
Роддом ремонтом лёгким освежила
Да много водворяла новизны.
Начальство нашей Жанною довольно
И слухи ходят: «Выше мол пойдёт
Характер у неё почтенно сильный
Исправно Жанна все дела ведёт».
И вроде к рвению её привыкли
Начальник, как-то у неё спросил:
«Предшественники Ваши, как-то сникли
Что за старания? И не жалко сил?»
И Зуева сказала гениально:
«Ох, я не знаю даже, что сказать,
Во всём всегда была я радикальна
Мне в радость людям добрым помогать».
Таким ответом, были все довольны
И руководство, и сама Жаннет,
Но цели все её, увы, банальны
Сейчас я Вам открою здесь секрет.
Властительность, Жаннет любила с детства
К ней взоры быть должны обращены,
ПолнО в ней было пошлости и чванства,
Ростки гордыни были взращены.
Не людям добрым смела помогать,
Ей нужен был престиж и уваженье,
И в ступор, чтобы властью всех ввергать
Ей власть была дана, как умиленье.
Ей нравилось, когда кругом юлят
И тон её с величием менялся,
Ещё надменней становился взгляд
И человек пред нею тут же мялся.
Как волк в овечьей шкуре наша Жанна
Могла «сожрать», того, кто был не мил,
Или того, кто дерзко ей хамил,
А после становилась в миг блаженна.
Добившись цели низменной своей,
Всё ж становилось мягче и милей,
Так шла она по жизни неустанно
Довольна вся собою и семьёй,
И добивалась многого гортанно
При том была гадюкой, ещё той.

Но, как известно, в жизни нашей бренной,
Всё случай может вмиг решить простой,
Ведь жизнь, она, как полигон военный,
Снаряд летит, то в полный рост не стой.

Теперь, читатель мой, неравнодушный,
Героя нового в роман ввиду,
Она была мила и простодушна
Наш Зуев помнит встречу, как в бреду.
Они столкнулись в жизни не случайно
Хотя случайность, мнимая была,
И взор её прекрасный и печальный
Сквозь Зуева, как молния прошла.
Увидев раз, тот образ девы нежной
Наш Зуев понял тут же, что влюблён,
И ликом её чудным, безмятежным
До глубины неведомо сражён.
В ней не было тех ярких описаний
Что на обложках можем мы узреть,
И Зуев весь в душевном излияньи
ЗаворожЁнный мог лишь лицезреть.

Она была, как дивная богиня,
В ней мило было всё до глубины,
Походка, стан, и образ, как княгиня
И волос удивительной длины.
Её увидев – Зуев понял тут же,
Что он всю жизнь, лишь ждал её одну,
И в горле, что –то в миг сдавило туже
Как будто встретил дивную Луну.
Уста и брови, дивные ланиты,
И жесты все приятны и легки,
И цвет у глаз, как будто фианиты
Пред нею все красавицы жалкИ.
Смотрелось в ней всё тонко, гармонично
И рост, и бёдра, чудной формы грудь,
И было что-то в ней, всё необычно
Арсений всё никак не мог вздохнуть.
Был поражён природной красотою
Изящная богиня тех времён,
И был он умилён, лишь той одною
Изысканностью был ошеломлён.
Одета в блузку – зелень с перламутром
И юбка всяк приличною длины,
И волос развевался чудно, ветром
И туфли с чёрным блеском новизны.
Здесь сумка чёрная с плеча свисала,
А взгляд печальный, нежный и прямой,
А талия, как дивная фиала,
Стоял наш Зуев, будто сам не свой.

(примечание автора...фиАла - широкий
сосуд из стекла в древней Греции
применяемый для бытовых нужд)

Она прошла, взглянув лишь на мгновенье,
Арсения улыбкой одарив,
Потом лишь наступило пробужденье,
Арсений всё, в себе переварив.

О, да, друзья….
Бывает в жизни нашей и такое,
Любовь войдёт без проса, не стучит,
И околдует жертвенной рукою,
И за собою в мир любви умчит.
Мы в трепетной и ласковой надежде,
Одной лишь ею, дышим и живём,
И не живём своим умам, как прежде
А по волнам любви мы с радостью плывём.
Любви нас лодка о бортаА кидает,
Здесь шишки бьём, и слёзы бурно льём,
И лик лишь милый в облаках летает,
И нА ночь валерьянку в каплях пьём.
Любовь она, как сказочная фея
Слова любви диктует нам сполна,
Подобны мы философу Арфею
И чувств прекрасных теплится волна.
Тогда полнЫ любовного задора
К любимым мчимся – словно мы летим,
И в голове полно причуд и вздора
И лик любимый, как богиню чтим.
То ночью спим, мы сладко-убиенны,
То жар в нас пышет, дерзкий до утра,
И вроде мы становимся блаженны,
И веселимся, точно детвора.

Арсения та встреча с незнакомкой
Произошла , вдоль магазина мод,
Мой Зуев за продуктами шёл с сумкой,
Но призабыл дальнейших дел свой ход.
В своё авто вернулся он задумчив
И в «Волге» с полчаса он просидел,
До этого Арсений не был влюбчив
И мнилось мне, что малость похудел.
О чём в машине думал наш Арсений,
Уж мыслей всех его не расскажу,
Но в сердце было всяких горьких сжений
Лишь об одном, читатель доложу.
Он думал, что жену свою не любит
И что не счастлив в браке с нею он,
И возраст средний понапрасну губит
И прошлая вся жизнь, как тяжкий стон.
Что делал всё лишь только по указке
В ответ он получал надменный взор,
И упоён лишь сексуальной лаской
И это длится всё, с тех самых пор.
И Жанны нрав, как стервы злободневной
Его характер точит и гнобит,
Повадки у неё, как у царевны
Ни раз морально ею был избит.
Себе Арсений думал молчаливо:
«Пускай она умна, пускай красива,
Душевности в ней нет и красоты,
Характером ума она спесива
И в ней полно надменной кислоты».
И взор её красивый, но колючий
Давно он жалил Зуева сполна,
Язык и нрав её горчично-жгучий,
И чаша стала Зуева полна.
Домой приехав, Зуев только вспомнил
Продуктов в магазине не купил,
И матерным здесь словом он промолвил,
И сам себя за это он бранил.
Потом закрылся в комнате ,угрюмый
Печальным взором в белый потолок,
Лежал он так до вечера ранимый
Задумчив, грустен, мыслями глубок.
Всю эту ночь Арсений плохо спал
И мысли его тяжко бередили,
С закрытыми глазами он лежал
Друзья мои , его Вы осудили?
Ну что поделать , коль влюбился он
Душа его ждала сей миг прекрасный,
Спокойствия он стал в себе лишён
И сам с собою был он не согласный.
Наивно утром вновь повеселел,
И сам себе сказал: «Ай, будь, что будет»,
Имея в мыслях плановый прицел
«И так, и так, меня все не осудят».

Боимся мы народа - глаз молвы
И разговоров, сплетен не потребных,
Такое наше общество, увы
Ещё боимся волокит судебных.
И за спиною шушуканья и взоры,
Ухмылки мерзкие, лукавый взгляд,
Молвы людской тупые мемуары
И гнусный, желчно-жёлтый, горький яд.
Решил наш Зуев незнакомку отыскать
И каждый день в одно и то же время,
У магазина мод сидеть в авто и ждать
Ногой в авто он дёргал, будто стремя.
И вечером исправно ехал он
После работы встретить незнакомку,
Он мыслями о ней лишь упоён
И нервно грыз конфетную соломку.
В машине где-то час он нервно ждал
Высматривая образ девы милой,
Затем он в магазины заезжал
В уме стоял лишь лик неповторимой.
И вот прошло примерно две недели
Наш Зуев встретил, то была она,
В уме своём он ласково отметил:
«Ах, как она божественно мила».
Арсений подошёл к ней для знакомства,
Приятный завязался разговор,
В нём не было ни капли вероломства
Лишь чувствовал он неприятный жар.
С близи она была ещё милее
Здесь томный взор, миндальные глаза,
И Зуев наш, душевно стал смелее,
А цвет у глаз, лесная бирюза.
Она назвалась именем Елена,
Была знакомству рада очень с ним,
Ни сколько, ни была она смятенна
И лик, как будто дева херувим.
Наш Зуев предложил зайти в аллею
И Лена тут сказала вдруг ему:
«Я информацией о Вас владею»
И рассказала, что и почему:
«Вы разводили на суде нас с мужем,
И это было где-то год назад,
Я в синяках тогда была, о Боже!
И жизнь была не жизнь, а сущий ад.
Он избивал, Вы помните, наверно,
И алкоголем был он увлечён»,
«Припоминаю что-то я примерно»,
И Зуев стал в душе своей смущён.
Они на лавочку вдвоём присели,
Приятен был и лёгок разговор,
Уже спускались по аллее тени,
А Зуев мой, ловил Елены взор.
И лоб красив, и чувственные губы,
И голос, как у нимфы, не земной,
Груди её чудесные изгибы,
И всё изящно с дивной простотой.

(примечание автора...нимфы - в
древнегречекой мифологии
девушки необычайной красоты)

Договорились сразу меж собою:
«Давай общаться будем мы на «ты»»,
И я от Вас, друзья мои, не скрою,
Полно в них было чувств и доброты.
С Еленой Зуев сидя на скамейке,
Проговорили где-то с полчаса,
И слушали они друг друга байки,
Смотрели с удовольствием в глаза.
У Зуева вдруг чувство появилось,
Как будто знал Елену он всегда,
В нём сердце ещё трепетней забилось,
И волновался он, как никогда.
Но в тот же миг Елена в слух сказала:
«Знакомы мы, Арсений, полчаса,
А я тебя всё время будто знала»,
И покраснела милая краса.
Потом Арсений взял её за руку:
«Тебя одну я столько лет искал,
В моём ты сердце вызываешь муку»,
И это была правда, он не лгал.
Елена в землю взор свой опустила,
Подумав молча взгляд свой подняла,
Она обычай православный чтила,
И руку неохотно убралА.
«Не знаю я, ведь ты же не свободен,
К тому же у тебя ещё семья,
Хотя, конечно, ты красив и моден,
И верно, что известный ты судья.
Вот встретились бы мы с тобой  пораньше,
И жизнь пошла б другою чередой,
И я была тогда ещё моложе,
И ты же не был на висках седой».
«А если бы я был сейчас свободен?
То изменилось что-нибудь в тебе?»
«Наверно да, но ты же не свободен,
Подумай ты наверно о себе».

Пересказать не в силах я беседу,
Но Вам скажу одно, мои друзья,
БылА угодна встреча небосводу,
Ведь сверху был Всевидящий судья.
Они столкнулись всё же не случайно,
Арсений был душой опустошён,
Наш Зуев шёл к своей любви отчайно,
И Лену всё же он свою нашёл.
А что ж Елена? Всё гораздо глубже,
И вот теперь открою тайну Вам,
Она мечтала о хорошем муже,
И тут наш Зуев подвернулся сам.
Она влюбилась в Зуева заране,
Арсений наш тогда ещё не знал,
И целый год скрывала это в тайне,
Арсений стал для Лены идеал.
Случилось это прямо на разводе,
Она была тогда вся в синяках,
И бледная, заплаканная вроде,
Усталая от мужа, прямо страх.
И Зуева увидев в кабинете,
Любовь в ней безответная зажглась,
Как ранее писал в своей сонете
Ей дУшу негой томной обожгло.
Их развели, но тот особый случай
В душе её как некий огонёк,
Её он трепетно терзал и мучал
Как в печке красно-алый уголёк.
В душе у нашей девы у Елены
Живая фотография жилА,
В уме своём воображала сцены
И чудного знамения ждала.
И даже более скажу Вам други
С работы Лена Зуева ждала,
Вся окрылённая любовной негой
За ним следила, вскользь из-за угла.
Ей нравилось смотреть как он выходит,
Всегда, Мой Зуев, пунктуален был,
И некий шарм от Зуева исходит,
Он в Лене чувство радугой раскрыл.
Всегда она в одно и то же время,
Стояла, будто ждёт кого-нибудь.
В ней расцвело любви прекрасной семя,
Дыхание ей волновало грудь,
Она любовью дивной окрылённа,
Сама не зная, что ей делать с ней,
Домой плелась томительно, блаженно,
Не видели печальней Вы очей.
Затем она сама себе сказала:
«Не буду больше душу бередить».
И в руки себя Лена гордо взяла,
И перестала к Зуеву ходить.
Так время шло, а образ в деве милой
Арсения никак не утихал,
Всё более с волнующею силой,
Пожар любви в душе не потухал.
Нашлись в природе два прекрасных сердца,
В обоих в них любви душа ждалА,
Альковная, любовная водица,
Сосуда два до верха налила.

(примечание автора...альковный -
романтический, любовный, чувственный)

О странная, всеми признанная истина,
«Природа ведь не терпит пустоты»,
Любовь она как радуга зернистая,
И в этом верно, убедился ты.

Что мой Арсений? Он теперь безмолвный,
Надеждой Купидона окрылён,
Он радостью в душе своей наполнен,
И лёгкостью Елены поражён.
Теперь он знает, что она учитель,
И где работает, и где живёт,
Елена – вот и вся его обитель,
Ох что же дальше с ним произойдёт?
На Жанну он не обращает взора,
Как будто он работой увлечён,
В нём обжигающая страсть напора,
Одной лишь Леной чудной упоён.
Потерянность, и радость, и нервозность,
Бушуют в нём с любовью пополам,
И в Жанне он лишь видит одиозность,
Готов предаться тайным он слезам.

(примечание автора...одиОзность -
Крайне отрицательный, неприятный)

То на балкон он подышать выходит,
То в комнату опять один спешит,
От Жанны взор он в сторону отводит,
В груди несносно сердце в нём дрожит.
То вдруг испариной он весь покрылся,
И в ванную немедленно бежит,
Водой холодной с крана охладился,
Задумчив на кровате, вновь лежит.
Теперь, мой Зуев, сам с собой, в раздоре,
Его не держит более свой дом,
Две буквы «Я» , одна с другою в соре
Порхают мысли о Елене в нём.

Мысли  Арсения  Зуева

«Как быть теперь?» стоит вопрос учтиво:
«Теперь сказать всё Жанне иль потом?
Мне надо рассказать ей всё правдиво
Пусть даже стану для неё врагом.
Нет! Жить с нею так, уж боле я не в силах
И так всё это столько лет терпел,
И не могу прожить без глаз я милых,
Достаточно я в жизни не успел.
Да пусть хоть гром расколет всю планету
Я с Жанной однозначно разведусь,
Другого здесь решения и нету
Пусть даже на Елене не женюсь.
Мне Жанна даже стала ненавистна,
В ней нет ни капли женской доброты,
Надменностью, своей она лучиста,
И нету в ней душевной красоты.
Оставлю всё! Машину и квартиру
И деньги пусть себе все заберёт,
Последую я Власова примеру
И с ядом желчным пусть себе орёт.
Достаточно терпел её нажима
И мнение своё в себе таил,
Мне с каторгою жизнь сопоставима
Как зажИво себя похоронил.
Один лишь Данник, он моя кровинка,
Я думаю, меня он не поймёт,
Ох, краснощёкая моя рябинка
А умным мальчик, говорят слывёт.
Последний год совсем и не болеет,
И сверстников всех ростом обогнал,
Поймёт тогда – когда лишь повзрослеет
Ох, как от жизни с нею я устал.
Елена! Вот прекрасная богиня
Ме встреча с ней открыла хоть глаза»,
И хлынула на Зуева лавина,
И полилась из глаз его слеза.

Излив, мой Зуев, горечь тяжких мук,
Пришёл в себя и жар его отхлынул,
Лишь сердца в нём остался тяжкий стук
Усталым взором комнату окинул.
Так полежав, подумав пять минут
Арсений сам себе решил безмолвно:
«Тяжёлые мгновения грядут,
История моя, увы, любовна.
Сегодня Жанне молвить я не буду
В обед я завтра Лену навещу,
Она подобна дивному сосуду
Я завтра её в школе отыщу.
Как мне до завтрашнего дня?
Когда все мысли о моей Елене,
И будто ноги к ней несут меня
Уж верно я в её любовном плене.
А будь что будет, завтра всё скажу
Что жить я без неё теперь не в силах,
Домой из школы, может, провожу
А может всё изобразить в чернилах?
А что , идея, пусть прочтёт сама
А то вдруг речи дар я потеряю,
Хоть и с письмом не дружен я весьма
Но может быть, любезно намараю».

Арсений будто за работу сел,
Включил он в сеть настольное светило,
Писать по правде, вовсе не умел
Но суть письма Елену покорила.
В письме том бЫло, пропасть доброты,
И горечь ожиданий и разлуки,
И фраз любви, и лестной теплоты,
Надежды очаровываний муки.

     Письмо  Арсения  к  Черёминой  Елене

Ты в жизнь ворвАлась скучную мою,
И сердце мне любовью осветила,
В письме моём ни капли нет вранью
Пустующую дУшу озарила.
Тебя увидев, снова зАжил я,
До селе я  не знал тех чувств прекрасных,
Хоть не свободен я, и есть семья
Но нет во мне обманов сладострастных.
Тебя увидев, вмиг я полюбил
Твои глаза и дивные ланиты,
Амур стрелой мне сердце поразил,
Теперь мои уж карты, Лена, биты.
Теперь одной тобою я живу
Теперь лишь только ты над мною властна,
Я океан к тебе переплыву
Хоть к чувствам ты моим, и безучастна.
Тебя я ждал, наверное всю жизнь,
Тебе одной, в душе хранил я место,
И без тебя мне жизнь, не жизнь, а казнь
Лишь только ты теперь моя невеста.
О, дева ты сошедшая с небес
И образ твой подобен нимфе чудной,
Тебя, мне мнится - породил ЗевЕс
И НефертИти лик, в сравненьи скудный.
Подобна ты богине неземной
В тебе всё светит ярким совершенством,
И вижу я тебя своей женой
Мы будем жить вдвоём с тобой по срЕдствам.
Лишь я тебя одну всю жизнь искал
И ждал тот миг с тобой знакомства чудный,
Во сне твой образ часто я видал
Быть может я нелепо – безрассудный?
Но ты моя! И некий магнетизм,
Во мне искру к тебе возносит в радость,
Одни слова, один пустой лиризм
И нет во мне эпитетов и сжатость.
К тебе слова пытаюсь подобрать
Но всё не то, и всё однообразно.
Тебя одну мечтаю я желать
Пишу я очень серо, несуразно.
Но если ты судьбою мне данА
И если образ мой в тебе таится,
То мне дорога видится одна
Я на тебе готов сто раз жениться.
Впусти меня в свой мир любви и грёз
Изящная и дивная богиня,
В своём письме нервозности привнёс,
В тебе быть может женская гордыня?
Но весь я твой, к ногам твоим припал
И голову склонил я пред тобою,
Тобою очарован на повал
И мыслю о тебе с одной тоскою.
Боюсь меня отвергнешь, что тогда?
Подумать мне об этом даже  страшно,
Мне прошлая вся жизнь была чуждА
Хотя мне это вовсе и не важно.
Себе я всё отменно здесь решил,
С женою жить я более не буду,
Достаточно я в жизни нагрешил
И не боюсь людского пересуду.
А на развод я завтра подаю,
Быть лучше одному, чем с нелюбимой
И пред тобою, я как есть стою
К тебе любовью я своей томимой.
Уж что сказать, люблю тебя мой ангел
Не мыслю я и жизни без тебя,
Ох, помоги, ты нам Святой Архангел
Одну тебя, Елена, возлюбя.

(примечание автора ...Зевес..Зевс -
Бог неба, молний, грома..ведающий всем Миром)

Письмо наш Зуев трижды перечёл
Как будто, что-то он хотел подправить,
Но всё ж исправить нужным он не счёл,
Решил он в школу завтра же доставить.
Свидетельство о браке с полки взял,
И паспорт свой, как требуют законы,
Задумчиво с собой поразмышлял,
И лёг в постель душевно утомлённый.

Настало утро, дрожь в груди его,
Несносной лихорадкой пламенея,
От мыслей, от развода, от всего,
Себя в руках держал, собой владея.
Не завтраков, лишь документы взяв,
И деньги, что ему необходимы,
С любовью Даниэля здесь обняв,
Пред Жанной он стоял невозмутимый.
«Чего не кушал? Завтра на столе»,
Спросила Жанна провожая мужа,
«Пюре, котлета и ещё суфле»,
У Зуева в душе с прохладой стужа.
Её он видеть вовсе не желал,
Хотел уйти из дома, не прощавшись,
Готовил ей он анти мадригал,
Но передумал, на дела сославшись.

(примечание автора...мадригал -
тёплые и душевные слова к даме...
антимадригал - отрицательное высказывание)

«Скажу сегодня вечером всё ей,
Что я люблю давно совсем другую,
Что целый год уже мы вместе с ней,
Что я искал давно себе такую.
Что на развод я документы сдал,
И отговаривать меня не надо,
И целый год тебе я изменял,
Такая будет вечером цитата.»
В ответ, мой Зуев, что-то промычал,
Но что-то вроде: «Аппетита нету»,
И из квартиры в тот же миг умчал,
Последуя вечернему секрету.
С утра он мчит на «Волге» к Лене в школу,
Узнал, что Лена будет к десяти,
Не ожидал такого он проколу,
«Теперь письмо, что? Вечером везти?
Нет, отдам сейчас, лишь подпишу конверт ей»,
И пишет он дрожащею рукой,
И просит передать письмо с мольбой.
«Черёминой Елене» лично в руки,
Лишь сердца слышит громкие он стуки.
Приехал с опозданьем на работу,
И заявленье тут же написал,
И странному подобно эпизоду,
Бумагу о разводе он отдал.
И тут сказал наш Зуев хладнокровно:
«Примите заявление моё»,
Помощница была немногословна,
Но взгляд её, скал всё за неё.
На Зуева свой взор недоуменный,
Она поднЯла глядя на него,
И был её вопрос, увы, мгновенный:
«Так значит регистрировать его?»
«Да, да, Светлана, верно, регистрируй,
Квитанцию я позже принесу,
На пятницу с Петровичем спланируй,
А эти папки завтра отнесу».
Уж до обеда время - страх тянулось,
Так ждёт любовник встречи с молодой,
И стрелка еле-еле шелохнулась,
Решить вопрос волнительный с нуждой.

И я себя, друзья мои, тут вспомнил,
Как ждал я встречи с девой роковой,
Её я образ женственный запомнил,
Я к ней проникся с страстной глубиной.
И даже голос её дивно звучный,
Я полюбил, как трели соловья,
Мы стали с ней на время неразлучны,
И без неё мне не было житья.
Как дивная и нежная фиалка,
Вошла звездою в жизнь она мою,
Ах где теперь изящная русалка?
Пропел я ей и больше не пою.
Переживания мне Зуева знакомы,
А Зуев наш аж будто бы горит,
И все желания его искомы,
Он будто бы душою весь дрожит.
Но вот обед, срывается заране,
И в кассу он оплачивать бежит,
А в кассе люд, как рыбы в океане,
И Зуев с недовольствием ворчит.
Потом в авто по городу несётся,
На рынок едет он цветы купить,
И время на обед не остаётся,
И Лену не успеет навестить.
«Обед закончен» - думает Арсений,
«После работы в школы съезжу к ней»,
Душа его полна мирских мучений,
И тем Арсений стал для нас ценней.
И вот на «волге» в школу прёт наш Зуев,
В фойе с цветами в школу входит он,
И мы, читатель, Вас ознаменуем,
Наш Зуев Лены вновь опять лишён.
«Уж час назад закончила занятья»,
Зав. школы ему скромно говорит,
Уж чем ему помочь, о други, братья?
Но Зуев всех напором удивит.
В авто Арсений мигом здесь садится,
К любимой Лене едет он домой,
Он хоть сейчас готов на ней жениться,
Неугомонный, ты влюблённый «мой».
Он каждой клеткой Лены поражённый,
Альковный вирус поразил его,
Земной любовью, ярко освещенный,
Перед собой не видит ничего.
Елена только пред его очами,
Лишь только Лена в нём будоражит кровь,
Готов предстать он с нею пред богами,
Такая вот глубокая любовь.
Звонит звонок и нежный колокольчик,
Оповещает Лене, что пришёл к ней гость,
Она спешит к дверям своим как прежде,
Открыла дверь… и будто в горле кость.
Стоят они, в глаза друг другу смотрят,
Никто не смеет слов произнести,
И взорами друг друга молча сверлят,
И у обоих, громкий стук в груди.

И встретились Ромео и Джульетта,
Ты не поверишь мне, читатель мой,
Моя душа за них безумно рада,
И здесь уйти мне нужно на покой.
Я восемь глав сквозь тернии рвался к звёздам,
Чтоб Зуева и Лену враз свести,
Годами и ночами по бороздам,
В судьбе чтоб ихней счастье принести.
Дорогами я вёл их пилигрима,
И Жанну я с Арсением женил,
И страсть была их вроде не рушима,
И в новый свет я даже их свозил.
Но впереди ещё глав три будут,
Арсения мне с Жанной развести,
Но критик строгий мне поставит неуд,
Этапности мне надо дань блюсти.
А впереди и боли, и невзгоды,
И ряд ещё нелепейших смертей,
И пролетают Гордиевской годы,
Закат всей жизни Жанны и лучей.

Здесь, я, вас оставляю - в тишине,
Дальнейшее обдумать надо мне.